Несколько дней из жизни Изуны Учихи

С того самого визита в страну Рек к господину Цуну прошло несколько месяцев.              Изуна, как и прежде, занималась делами клана. Мадара заново обрастал волосами, всё надеясь спрятать свои пятнистые щёки за укороченной причёской. Как бы Изуна на него ни ругалась, всё равно выходил из дома в тёмной закрытой одежде, натягивая и без того высокий воротник ещё выше, а сверху накидывая капюшон от плаща.        Брат настолько с глузду двинулся, что в августе, на пике жары, грохнулся от солнечного удара прямо посреди их с Изуной отдыха, ужасно её перепугав.              После этого решено было скататься в соседний город за покупкой светлых тканей и шитьем одежды на заказ специально для Мадары. В городе в этот день была подготовка к какому-то фестивалю. У этих гражданских-городских вечно всё не как у людей — постоянно какие-то праздники и попойки выдумывают, лишь бы не работать!              Поход по магазинам Изуна, честно говоря, переживала с трудом. В глубине души ей нравилось носить красивую одежду из тонких переливающихся тканей, как у знатных дам и всевозможных аристократок. Но Изуна была дочерью шиноби, сестрой шиноби и, собственно, самим шиноби. Аскетичность, удобство, блёклость и простота — вот её удел. К тому же они приехали за покупками для Мадары, а не для нее.              Мадара, несмотря ни на что, продолжал вести себя как асоциальный элемент. Шугался других людей, затем уже шугал их сам, намеренно.       Выглядел он теперь забавней прежнего: худой, сутуловатый, как старая птица, с бесконечно вьющимися от влажности волосами и слишком выделяющимися веснушками, разбросанными по всему лицу. Изуна находила это почти милым. Таких шиноби, как Мадара, больше и не сыщешь!              Кроме того, в быту он был аскетичен, придерживаясь традиций их покойного отца. Ходил вечно в одних и тех же клановых одёжках, периодически стирая эти два комплекта барахла, чёрных и окончательно вылинявших. У Изуны-то тоже не шибко много вещей было. То праздничное красивое кимоно из сатина, которое ей сшила матушка, тренировочная одежда, изношенная и большей частью перешитая из одежды брата, несколько летних юкат да старый матушкин плащ, подбитый волчьим мехом.        Конечно, у многих и того не было, что имела Изуна Учиха, но иногда ей ужасно хотелось купить какое-нибудь славное платье, совсем как у гражданских, или богато расшитое кимоно, чтобы не ходить в одном и том же постоянно. Но она была шиноби. Куноичи. Сестра Мадары-Демона-Учихи. Не пристало ей, в общем, о таком даже думать.        Но брата одеть было нужно позарез. А то уже становилось как-то совсем несмешно: этот дурачок до последнего ходил в своих тряпках и собирался носить их, пока совсем не износятся. Значит, пока у него не разойдется рубаха по швам в третий раз, Мадара даже не задумается о том, чтобы её выкинуть.        Так что пришлось Изуне серьёзно тряхнуть совет старейшин, чтобы держали рот на замке и не выкобенивались, пока она поедет одевать главу их клана. С чувством стиля у Мадары и в правду всё было плачевно. Может быть, на таком же уровне, как и отношения.              Ну правда, этот кретин и на то неудачное свидание с Хагоромо, где ему сватали Амайю Хагоромо, пришёл в том же, в чём в бой ходил, и в стране Рек Мадара всё время ходил только в том чёрном шёлковом кимоно с бархатным рисунком, потому что ничего другого приличного у него не было.        Они ходили уже два часа по рынку, но ничего не могли отыскать.              — Посмотри, тебе должно подойти, — подергала его за руку Изуна, указывая головой на дымчато-серое, явно из атласной ткани, кимоно.              — Оно тяжелое, — забормотал Мадара, подслеповато кося глаза в ту сторону, куда указывала сестра. — Неудобно будет.        Изуна расстроенно выдохнула. Вот вечно ему ничего не нравилось!              — Давай посмотрим тебе что-то легкое, на каждый день, — постаралась улыбнуться Изуна.              — Проще тогда просто ткани купить.              — Можно и ткани, — покорно согласилась Изуна, — ты помнишь, где они тут продаются?              — Нет.              — Не скажете, где тут тканями торгуют? — со вздохом спросила Изуна у женщины за прилавком.              — Ай, милая, раньше здесь всё было. Но сейчас в другой стороне, это вам нужно отсюда выйти, пересечь площадь, завернуть за первый же дом, пройти через кафе госпожи Нуну, и там дальше по улице будет магазинчик.              — Спасибо, — пробормотала Изуна и потянула брата на выход.        Они и купили только что две рубахи ему, чёрную и белую, северной ткани, грубоватые, но крепкие. С кимоно и юкатами им продолжало не везти. Всё проклятые габариты брата!        Мадара был худой, как бельевая верёвка, с узкими бедрами и слишком тонкими для его тела плечами. Так и выходило, что все юкаты и кимоно, которые могли бы подойти ему, были сшиты на совсем другой рост, а всё то, что должно было, по идее, подходить ему, ужасно жало в плечах и висело мешком на бёдрах и талии.              — Господа изволят искать кимоно? — внезапно окликнула их какая-то грузная лавочница, слащаво улыбаясь.              Она выскочила откуда-то сбоку, как чёрт из табакерки, едва не получив от Изуны промеж глаз.              — Изволим, — внезапно кивнул ей Мадара.              — Вашей чудесной сестрице? — ещё сильнее расплылась в улыбке торговка.              — Нет, ему. Нужно несколько, и чтоб разных цветов. И по цене приемлемо, мы всё-таки шиноби, а не праздные зеваки, — грубовато произнесла Изуна, не давая ответить брату.        Однако лавочницу это не оттолкнуло, она наоборот пошире открыла им двери, откуда она выскочила, приглашая зайти внутрь магазинчика.              — Хорошо, господа шиноби, сейчас подыщем вам чего. Ты-то, мальчик, поближе подойди, дай-ка я погляжу, чего тебе подойдет.        Мадара непонимающе остановился прямо по центру магазинчика, завешанного и тканями, и нарядами, и ещё какой-то всячиной. Давно его никто мальчиком не называл, он уже как два года возглавлял клан, а с восьми лет убивал людей.        Торговка почти подплыла к нему, принялась щупать его плечи, что-то замерять ленточкой и даже деловито схватила ошарашенного Учиху за рукав кимоно, очень внимательно рассматривая ткань и шовчик на ней.        Потом важно кивнула, поохала, глядя на бледно-желтого и до жути мрачного Мадару, даже языком прицокнула, видимо, демонстрируя этим всю глубину проблемы. Потом, что-то бормоча и тяжело вздыхая, ушла в подсобку.              Изуна тоже вздохнула. Брат в своих затертых, латанных-перелатанных шмотках совсем был не похож на грозного главу клана шиноби. Уж тем более он не походил на патриарха знаменитого клана Учиха! Ещё эти вьющиеся волосы из-за недавно прошедшего дождя и веснушки по всему лицу не добавляли Мадаре хоть какой-нибудь статности и благородства.              — На-ка, примерь. Должно подойти, хотя, конечно, для тебя, господин хороший, надобно на заказ только шить, — сноровисто стягивая с всё ещё стоящего столбом Мадары его одежку, сказала торговка.              — Почему на заказ? — спросила Изуна, которой шустрая лавочница на плечо повесила наряд для брата.        Мадара отошёл снять свои вещи, чтобы переодеться в предложенную одежду.              — Ой, детка, да ты посмотри на него! Одна кожа да кости, и рожа какая! Не обижайся, мальчик, но ты б хоть белился! Это ж неприлично! А плечи-то, плечи какие!              — Он воин, а не девица, — исподлобья посмотрела Изуна на торговку, полезшую не в своё дело.              — А ты, милая моя, тоже бы послушала меня, прежде чем от ворот поворот делать, — наоборот задрала нос лавочница, — я женщина пожилая уже, всё повидала, всё узнала, везде в жизни разобралась. Всем приличным людям до́лжно белиться, это уж с незапамятных времён известно! И твой господин не исключение! Даже Его Императорское Величество и наш дражайший Дайме изволят белить лица!              — Не нарывайтесь, — холодно проговорила Изуна.              — Ну, не хочешь — как хочешь, — развела руками в стороны торговка, мол, она совсем не при делах. — Ну что там, господин хороший, выйдешь, покажешься?        Брат что-то недовольно пробурчал и зашуршал бумажной ширмой, которая стояла в самом углу. Изуна на всякий случай ещё раз огляделась по сторонам и заприметила какую-то другую комнату и вход.              Мадара стоял прямо напротив торговки и Изуны в лёгкой юкате глубокого бордового цвета. Изуне цвет очень понравился, да и Мадаре он шёл. Тот, правда, всё норовил запахнуться ещё сильнее, нервно пытаясь прикрыть свою худую длинную шею. Но фасон определенно сидел на нём лучше: не было столько лишней ткани на спине, длина была абсолютно приемлемой, а отсутствие ненужных украшений и какой-то вычурной вышивки только скрадывало все несовершенства фигуры Мадары.              Изуна не удержалась и, тихо посмеиваясь, подошла к брату, мягко отводя его руки от запа́ха кимоно. Такой он, конечно, странный. Но родственников не выбирают, так что…              — Не прячься, тебе и так хорошо, — пояснила она, расправляя ткань на плечах и оглаживая внешний воротник.              — Нормально? — пробурчал Мадара, кажется, в смятении от мягких интонаций сестры.              — Тебе очень идет, — улыбнулась Изуна. — Хозяйка?              — Чегось? — подскочила к ней торговка. Тут же хищно блеснула глазами, чуть не потирая толстые руки. — Вот, уже и на человека стал похож! А я гово-              — Зеркало здесь есть? — деловито перебила её Изуна, намеренно презрительно глядя на лавочницу, которая всё никак язык за зубами удержать не могла.        Торговка только кивнула и, покачиваясь, пошла в другую комнату, чертыхаясь и что-то бормоча себе под нос.              — Сейчас посмотришь и решим: брать или не брать.              — Да я и без рассматриваний готов взять, — мрачно глядя перед собой, сообщил ей Мадара.        Изуна тяжело на это вздохнула, погладив бедового брата по руке. Вот вечно с ним так!              — Да ты и всё то барахло сначала хотел взять, а ведь оно было сильно хуже этой юкаты. Мы же специально для этого в город приехали, чтобы ты сам всё примерил, рассмотрел и оценил. А как юката тебе к коже? Лёгкая? Нигде не жмет?              — Хорошо.        Изуна только кивнула на это головой, принимая ответ брата.        Спустя ещё некоторое время появилась лавочница, волочащая тяжелое зеркало. Она продолжала что-то говорить самой себе и изредка косо посматривала на Мадару. Наконец, прислонив его к стойке, она полностью повернулась к потенциальным покупателям и с вызовом мотнула головой в сторону зеркала.              Изуна аккуратно подтолкнула Мадару вперёд, чтобы он подошёл ближе. Он же с такого расстояния ничегошеньки не разглядит, уж ей ли не знать! Но брат сам бы вряд ли стал внимательно рассматривать сидящую на нём вещь.        Это были его знаменитые странности, с которыми Изуна по жизни ничего не могла сделать.              — Берем, — наконец сказал Мадара, даже несколько раз покрутившись перед зеркалом рядом, чтобы рассмотреть всё и сразу.        Изуна радостно кивнула и повернулась к торговке. У той нескрываемо алчно заблестели и забегали глаза.              — Сто.              — А подешевле? — тут же принялась торговаться Изуна, вспоминая историю в стране Рек.              — Меньше девяноста не могу продать, — покачала головой торговка, приосанившись. — Может, ещё чего посмотрите?              — А что есть? — мгновенно откликнулась Изуна.              — Ой, да много чего, деточка, оглянись вокруг. Хочешь, исподнее для тебя подберу?              — Нет, не надо. Мне на него нужно ещё кимоно. Или юката. Что-нибудь из одежды такого же кроя и размера.        Лавочница скривила лицо, как от тухлятины, и с такой же кислой миной принялась рыться по закромам.              Изуна в это время подошла к брату, чтобы узнать, не хочет ли он пойти в новой юкате прямо сейчас.              — Там такая погода славная! Это ведь просто преступление, если ты не наденешь новую вещь! Пройдись и оцени, как оно тебе, — просила Изуна.              — Она же новая, — упрямился Мадара, прикрывая своё исхудалое тело тёмными тряпками.              — Но твоя рубаха практически превратилась в лохмотья! — натурально взмолилась Изуна, привалившись к плечу брата. — Я прошу тебя хотя бы ради меня, ну, пожалуйста-а-а!        Мадара ещё помолчал, исподлобья глядя на Изуну, которая умоляюще на него смотрела и протягивала ему бордовую юкату.        Вещь эта ему действительно приглянулась, да и выбирал он её без принуждения. Но под неё нужны хотя бы бинты — слишком уж два воротника открывали шею и грудину. Мадара с ужасом подумал, что, как только они с Изуной выйдут на улицу и проведут весь оставшийся день на ногах, его тело будет с головы до пят покрыто проклятыми веснушками!              С тех пор, как ему пришлось обстричь волосы, веснушки стали появляться не только на лице, скрытом раньше чёлкой, но и на плечах, груди, парочка появилась даже на ногах! Последний раз, когда он видел Изуну обнаженной, у неё нигде не появлялось этих клятых пятен, кроме как на лице. Да и то, у неё они были почти не заметны, ей даже как-то скрывать их не требовалось, а ему что же теперь, от ушей до кончиков пальцев белиться, как гейша какая-то?              — Нет.              — Ну Мадара, ну я прошу тебя! — страдальчески свела тёмные брови к переносице Изуна. — Я так хочу выбросить эти старые тряпки, которые ты носишь. Они ведь превратились в лохмотья! Пожалуйста, надень эту юкату, нам ведь обоим она понравилась!              — Вот вернёмся в наше поселение — там и надену, — упрямился Мадара, мрачно прикрыв глаза.              — Мадара, я-              — Эй-эй, я тут нашла кой-чего, — потревожила их вернувшаяся торговка, — несколько рубашек такого же кроя и одни хакама. Да кимоно есть здесь одно, не знаю, правда, подойдет или-              — Давайте всё сюда, — нетерпеливым тоном скомандовала Изуна.        Рубашки действительно на Мадару сели как влитые.        Оставалось только нанести на них мон Учиха да пришить потайной карман или какую-нибудь ещё мелочовку, чтобы и в пир, и в мир, и в добры люди. Изуна без сомнений решила их взять, даже если брат будет противиться.        Хакама ему, к несчастью, не подошли, а вот кимоно, сшитое каким-то мастером, преобразило его до неузнаваемости.              Изуна осторожно убрала ему отросшие волосы назад, закрепив их в куцый хвостик, полностью открыв лицо и убрав излишний объем по бокам. Расправила ворот, одёрнула низ, постаралась надёжно закрепить пояс.              Отошла и залюбовалась.        Кимоно было выполнено из шёлка тёмно-синего цвета, как очень редкий камень лазурит, коим, по слухам, была выстлана дорога к трону Его Императорского Величества.        Как и полагалось, оно имело подклад, нижнюю юкату, пояс оби и прочие важные дополнения для такой богато украшенной вещи. На спине были вышиты разные узоры, даже какие-то цветы и рыбы, очевидно, даже что-то, имеющее религиозный подтекст. Изуна бы и сама не отказалась от такой прелести, а на брате это и подавно смотреть весьма и весьма неплохо.        Мадара, слепо вглядываясь вперед, с длинной белой шеей и чётким профилем, отчего-то напомнил Изуне изображение на одной фреске. Он так органично и естественно выглядел в этих одеждах, что у Изуны не осталось никаких сомнений — нужно обязательно взять это кимоно, даже если Мадара будет упрямиться!              — Очень красиво, — восхищенно улыбаясь, сказала Изуна, ведя брата к зеркалу. — Сам погляди, до чего же хорошо! Настоящий красавец!        Мадара, поджав губы, снова приблизился к зеркалу. Удивленно заморгал, пробегаясь пальцами по рукавам и рассеянно оглаживая воротник. В отражении действительно всё выглядело вполне уместно и гармонично, Мадара даже не попенял себе за очередной день в непрезентабельном виде.        Затем молчаливо развернулся к сияющей сестре, которая уже достала кошель с деньгами. Кивнул и даже не стал снимать наряд с себя.              — Мы берём юкату, две рубашки и это чу́дное кимоно! — проговорила Изуна.              — Четыреста, — тут же оскалилась торговка.              — Триста пятьдесят, — решительным тоном отбила Изуна.              — Триста девяносто.              — Триста двадцать.              — Триста восемьдесят.              — Триста.              — Триста пятьдесят и ни копейки меньше! — вздернула круглую голову лавочница, с усмешкой косясь на Мадару, который наблюдал за торгом со стороны. Её лицо горело торжеством, а глаза сияли алчностью, как будто брат и сестра Учиха уже на всё согласились и отдали ей все деньги.              — Триста, — ещё раз попытала счастья Изуна.              — Не-не-не! — замахала руками торговка, а после уперла руки в боки. Настроена она была очень решительно. — За твою костлявую задницу я бы ещё накинула, но так как вы всё-таки господа шиноби, так и быть, оставлю триста пятьдесят.              — Двести пятьдесят. А ещё ты дашь ей отрез изумрудной ткани, — прошипел Мадара, в мгновение ока приставив сварливой торговке к шее остриё катаны.        История повторялась.        Нечего было ей говорить про Изуну всякие гадости.              — Какой-такой ткани, мальчик? — нервно захихикала лавочница. — Ты, верно, чего-то путаешь!              — Тот, который ты спрятала, когда увидела, как Изуна тянется к нему.              — Не было никакого куска! Тебе привиделось! Нечего гнать на честных людей! — продолжила отпираться она, испуганно сглатывая и дергая руками, как ветряная мельница. — Поди прочь, небеленый! Триста семьдесят за твою страшную рожу!        Вдруг эту крупную, грузную женщину повело, и она тяжело опустилась на пол. Лицо её исказилось в каком-то жутком выражении, а из глаз неконтролируемым потоком хлынули слёзы. Она слабо тряслась, вздрагивала, всхлипывала и умоляла остановиться.        Сверху на неё свалились деньги, общей стоимостью в двести денежных единиц.              Изуна Учиха неприязненно отпихнула её бессознательное тело ногой, встав напротив брата и приглушая агрессивное сияние своих красных глаз. Затем будто бы в раздражении потерла внешней стороной ладони глаза.        Мадара задним числом вспомнил, что недавно Изуна перенапряглась и целый день пролежала с повязкой на глазах.              — Пойдем, я сложила все наши вещи и всё оплатила. Тебе ужасно к лицу это кимоно.              — Не стоило, — устало вздохнул Мадара, когда они уже покидали магазинчик.              — Стоило, — уверенно не согласилась Изуна. — Ты же мой красивый старший брат. Эту дуру и убить было бы не жалко.              — Изуна, — ровно проговорил Мадара, словно он хотел укорить её, но не смог найти слов.              Изуна на это весело улыбнулась ему и порывисто обняла за шею, совсем не стесняясь того, что они стоят посередине очень оживленной городской улицы и при свете дня. Мадара тут же остановился как вкопанный, не зная, что делать. Сестра довольно прижалась к нему, расслабленно выдыхая и крепко обнимая за шею.              — Не слушай того, что говорят глупцы и прочие несведущие, все они слишком тупы и неразумны, — вполголоса произнесла она.        Мадара на это тяжело вздохнул, так же стоя столбом.              — Но люди говорят правду. Ты ведь сама говорила — насильно мил не будешь. Тем более я и должен вызывать страх и ужас у окружающих.        Изуна подняла свою голову и внимательно посмотрела ему в глаза. Мадара криво ей улыбнулся, борясь с собственной неловкостью.        Пристальное внимание родной сестры, её странные слова, постоянные речи о том, что он глава клана и может даже не слушать людей, всё это вызывало в нём одно большое противоречие.              Он хорошо помнил, как, будучи с отцом где-то в городе, он видел, как жестоко дразнят маленькую девочку, чьи щеки были усыпаны веснушками. Старшие дети насмехались над ней, мальчики хватали её за руки, а девочки громко визжали и выкрикивали что-то уничижительное. Она была самой обычной маленькой девочкой, с темными волосами и глазами полными слёз из-за грубых слов и издевательств.        У самого Мадары были бледные, но многочисленные веснушки по всему лицу. Он даже бегал их считать на речку, один, чтобы никто не заметил. Насчитал пятнадцать на одной щеке, двадцать три на другой, десять на носу и даже одну на кончике брови, незаметную под тёмными волосками.        Мадара потом спросил у одного из старших братьев, который тогда ещё был жив, почему же ему никто ничего не говорит по поводу того, что он чем-то отличается от остальных детей. Ведь даже в клане мальчишку Хикаку дразнили за слишком большой рот, а девочку Сайю за два кривых передних зуба.        Брат жёстко усмехнулся и снисходительно посмотрел на Мадару, как смотрят на глупых несмышленых котят, и ответил.              — Это всё только потому, что ты — четвертый сын нашего отца. А Таджима-сама — глава клана. Ничего не говорят только тем, у кого есть власть, и тем, у кого есть сила. Ты ведь знаешь Исаю?              Исая был ровесником самого старшего из братьев Мадары, уже почти взрослым человеком. Вид он имел жуткий, потому что обладал шрамом через всё лицо. Особенно ужасно это смотрелось вкупе с глазами разной формы и цвета. А ещё у него был страшный ожог на руке, на который малыши боялись смотреть. Но никто Исаю не высмеивал, потому что он был дьявольски силен и опасен. О нём ходили самые невероятные слухи, часть из которых утверждала, что Исая наделен силой тигра и яростью дракона, а также то, что, если на него долго смотреть, он и убить может.        Поэтому Мадара чуть поежился и просто кивнул.        Брат усмехнулся и с тем же легким презрительным снисхождением продолжил:              — Вот ему никто ничего не скажет, даже старейшины. Может быть, только наш отец, да ведь и ему проблем не надо. А если кто-то из нашей семьи потеряет власть, когда станет главой клана после Таджимы-сама, то и ты, — здесь брат ткнул пальцем в грудь Мадаре, — станешь таким же, как все. Будут шпынять, помыкать тобой и заставлять выполнять самую грязную работу.        С тех самых пор Мадара начал усиленно тренироваться и на всякий случай отращивать челку. Веснушки, конечно, не жуткий шрам через всё лицо, пусть и полученный в бою, но красивым это ведь тоже не назовешь.        К тому же Мадара часто слышал, как яркие мелкие пятнышки сравнивают с яйцами кукушек, которые те подкладывают в гнёзда других птиц. Разве это комплимент или простой комментарий?        Он, честно говоря, сначала и не видел в этом ничего такого, однако то, насколько сильно таких детей высмеивали, а после все приличные девушки-юноши старались во что бы то ни стало свести проклятые крапинки со своих милых лиц, заставило его задуматься.        Как считала Изуна (и была абсолютно в этом права!), мозговая деятельность не была сильной стороной Мадары.        Тот воспринимал свои веснушки как нечто, чего нужно стыдиться и всячески это прятать. Но в их клане даже не все женщины белились, что уж и говорить о мужчинах. Хотя, конечно, все Учихи как на подбор были белокожие и быстро обгорающие на солнце, им и белиться-то надобности никакой не было. А в клане очень редко у кого были какие-то веснушки, родинки или родимые пятна, особенно в таком количестве и в самых разных местах.              Поэтому лицо своё Мадара старался лишний раз не открывать, дабы поводов никаких не давать клеветникам и насмешникам. Ему вообще-то в какой-то момент стало практически всё равно, но мнение людей на этот счёт кардинально отличалось от его собственного. Конкретно сейчас впавший в очередной ступор Мадара размышлял о том, как, должно быть, сестре неприятно на него смотреть.              Бедная Изуна! Она у него такая хорошенькая, так и не скажешь, что они родственники.        Настоящая красавица: и личико у неё миловидное, с большими темными глазами, и носик аккуратненький, и губы пухлые, как не у каждой барышни бывают, и чёрные брови мягко очерчены, и никаких изъянов на её теле. В общем, всё было хорошо и органично в его младшей сестре. А сколько терпения, знаний и сил хранила эта прекрасная голова…              Мадаре даже стало дурно. Он и сам знал, какое у него лицо и какой мерзкий характер. А Изуна вынуждена терпеть это каждый день. Каждый день, бок о бок с братом, она занимается делами, ведет хозяйство, сражается, собирает прошения, организовывает встречи, общается с поставщиками и деловыми партнерами, бдит за клановой документацией, а ещё успевает тренироваться, готовить еду и помогать ему, Мадаре, в повседневных делах.              И никогда Изуна ему не отказывает в просьбах. А ещё она так бесконечно добра с ним! Старается держать себя в руках, не ругаться и не впадать в истерику, как это любит делать сам Мадара, а, наоборот, прислушиваться к мнению брата и остальных участников диалога, если уж на то пошло, ищет компромиссы и выходы из ситуаций.              — Ну чего ты? — вывела его из раздумий Изуна, ласково заглядывая ему в лицо. Складывалось ощущение, что она слышала все мысли Мадары. — Опять что-то нехорошее вспомнил, ну сколько ж можно-то, ну?.. Да красивый ты, красивый, пожалуйста, поверь хоть мне, своей сестре. Не грузись, я тебя очень прошу, это очень расстраивает и тебя, и меня. Тебе так идет этот наряд и идет этот хвостик. У тебя хорошая форма лица, тебе почаще нужно открывать его.              — Нет, — сухо прошептал Мадара, не зная, куда деть глаза и как заставить себя оттолкнуть сестру.              — Не упрямься, — мягко пожурила его Изуна, чуть убирая голову назад. — Ты бесподобен в этом кимоно, и я готова убить любого, кто попытается сказать обратное. Даже тебя, дражайший братец.              — Ладно, — сами собой разъехались губы в слабой улыбке. — Так уж и быть, поверю тебе на слово.              — Спасибо! — приподнялась на цыпочки Изуна и тут же клюнула его в щеку, покрепче обхватывая руками брата за плечи и тесно прижимая его к себе.              Мадаре ничего не оставалось сделать, как обнять её в ответ.        Теперь им нужно было поторопиться — следовало ещё зайти в указанную лавку за тканью, потому как клановые мастерицы получили заказ на новую партию исподнего и всяких легких рубашек для главы клана и его правой руки.        Изуну не особо прельщала идея идти через весь город, но пока никаких других лавок с нужной им продукцией по дороге не обнаруживалось, приходилось топать дальше и не ворчать.        Мадара послушно шел рядом, изредка поворачивая голову направо и налево, не горя желанием разглядывать, как праздный зевака, каждого встречного.        Дойдя до площади, брат и сестра Учиха удивились её многолюдности и спросили у какой-то мимо проходящей старушки, к чему всё это скопление людей. Оказалось, что уже вечером здесь будет праздник, поэтому народ готовится как может, а им с Мадарой нужно поторапливаться, ведь сегодня многие закончат свой рабочий день раньше обычного.        Дойдя до лавки тканей, Изуна поразилась скудности её выбора. Даже у той мерзкой торговки, которая подбирала одеяния для Мадары и оскорбляла его на все лады, возможность найти что-нибудь подходящее была выше. Здесь же, в полутемном и полупустом помещении, висело несколько обрезов ткани. Изуна осторожно провела рукой по материи. Та была бледно-серой, словно выцветшей от времени, а на ощупь казалась какой-то очень уж затасканной и измятой.              — Руками не трогать! — взвизгнул голос из глубины помещения. — Дура!              Изуна отшатнулась от ткани и неосознанно прижала ладонь к груди. Она повернулась в ту сторону, откуда кричали. Чакра Мадары сзади внезапно начала пробирать Изуну до костей — так всегда бывало, когда старший злился. Становилось не по себе.              — Мы хотим купить несколько видов тканей, нам сказали, что у вас тут специальный магазин для этого, — заговорила Изуна.              — Так выбирайте, — с таким же раздражением проскрипел голос откуда-то из темноты.              — Вы сами запретили трогать ваши ткани, — пожала плечами Изуна, стараясь держать себя в руках. Она сегодня уже успела сорваться. — Выйдите и покажите, что у вас тут есть. Мне нужно несколько десятков метров чёрной ткани, пять метров серой и синей, метра три светлых оттенков и хотя бы метр белого шёлка.              — Денег-то хватит?              — Не твоё дело, — сверкнул глазами Мадара, опережая сестру. Чакра его стала плотной и концентрированной, чем-то напоминая ужасную духоту. Так всегда бывает летом, когда вот-вот должен пойти дождь, а его всё нет. — Делай, что велено.              Послышался глухой звук, как будто человек сглатывал застрявший ком в горле, и какое-то копошение. За прилавком оказался неприглядного вида парнишка чуть постарше самого Мадары, с неприятным лицом и гнилыми зубами. Он досадливо цыкнул. Затем, сутулясь и горбясь, принялся рыться в имеющемся товаре.        Вынес Изуне и Мадаре несколько метров чёрной ткани, немного серой, ещё меньше синей, а шёлка, даже самого плохенького, у него не оказалось.              — Хозяйка уехала, — проскрипел он, оправдываясь. — Ничего больше нет.              — Что же, ты теперь торговать не будешь всё то время, пока её не будет?              — Чего это? — недоверчиво скривился парнишка. Но, увидев надменно-насмешливый взгляд Мадары, тут же оскалился. — Буду я торговаться! Это вам делать нечего, шарахаетесь здесь, как бродячие псины, пока не найдется какой-нибудь старый скупердяй, решивший нанять вас, как простую обслугу.              — Закрой рот, — злобно сверкнул глазами Мадара, и Изуна порывисто ухватила его за руку.              — Ладно-ладно, — замахал руками лавочник и натужно захихикал противным смехом. — Берите всё и убирайтесь отсюдова. Здесь не любят таких, как вы.        Изуна быстро швырнула ему несколько медяков, взяла корзину с тканями. Мадара уже отошёл к двери, как вдруг увидел, что сестра замешкалась и всё-таки вскинула голову. Продавец ей что-то сказал.       Мадара в три прыжка очутился рядом с Изуной, дернул её на себя и заслонил спиной прилавок.              — Пойдем. Не стоит.        Шли в тягостном молчании.        Изуна запечатала всё купленное в немногочисленные печати, полученные как-то с дружественным визитом в клан Узумаки. Мадара держал с ней дистанцию, низко опустив голову, словно это он был виноват в том, что на них снова накинулся торгаш.        Но этот мальчишка не имел никакого права так разговаривать и смотреть на Изуну! Лучше бы он запустил в него Огнем или отправил в гендзюцу. Или, может быть, стоило отрубить ему руку за непочтение к девушке. К его родной сестре, то есть. А он просто промолчал. Быть может, действительно стоило прибегнуть к решительным мерам, пусть даже потом придется появляться в городе под покровом ночи, зато никто бы больше не посмел оскорблять его сестру…              Внезапно в Мадару что-то врезалось. Внизу. Задумался, называется, даже толком с линии атаки уйти не смог.        На земле сидела маленькая гражданская девочка с растрепанными косичками и напуганными глазами. Губы у нее дрожали, а лицо блестело от слёз.              — Что с тобой? Ты ударилась? Где твои родители? Потерялась? — тут же присела рядом с ребенком Изуна.        Девочка испуганно затрясла головой. Она продолжала испуганно пялиться на Мадару и так же молча глотать слёзы, будто бы вновь во всех бедах был виноват именно он.              Старший же Учиха просто безмолвно наблюдал за этим, прощупывая соседние улицы на предмет опасности. Вдруг это какая-нибудь диверсия? Дети частенько становятся приманкой в таких случаях. Особенно если целью является девушка, вот, как Изуна, например.              — Не переживай, — продолжала сюсюкать Изуна, протягивая крохе свою ладошку, за которую та всё ещё в каком-то шоке ухватилась. — Давай встанем, и ты перестанешь плакать. Всё будет хорошо, если ты сейчас подержишь меня за руку и всё-всё расскажешь.        Поставив девочку на ноги, Изуна продолжила что-то ей нашептывать и нежно улыбаться, прижимая ребенка к себе и другой рукой поглаживая по волосам. Они чуть отошли от Мадары и от дороги, чтобы никому не мешать.        Мадара отстраненно подумал, что Изуне тоже пора бы замуж, своих детей заводить. Вон как она с этой девчонкой нянькается! Будто бы заняться им нечем, ну, подумаешь, какая-то личинка натолкнулась на него и заревела? Что им теперь, с собой её тащить, что ли? Наверное, потеряла чего или коленкой ударилась, дети всегда такие неловкие. Даже противные.              — Пойдем с нами, мы обязательно найдем твою маму, всё будет хорошо! — в голос проговорила Изуна. Интонации у неё стали совсем мягкие, а девочку она всё ещё аккуратно держала за крошечную ручку. — Меня зовут Изуна, а тебя?              — Риро, — застенчиво опустив голову, сказала малышка. — Изуна-а-а, а это… кто?              — Это мой старший брат Мадара. Мадара, — позвала она брата, всё ещё мило улыбаясь, — это Риро-чан, она потерялась, мы сейчас пойдем искать её маму.              — Ты помнишь, как она выглядела? — строго спросил Мадара, совсем не меняясь в лице. У ребенка снова задрожали губы и в глазах появились слезы.        Изуна быстро подхватила девочку за плечи и развернула к себе, чтобы она не видела так напугавшего её Мадару. Тот скривился и устало закатил глаза. Вот пусть Изуна ему ещё раз в глаза попробует сказать, что он красивый!..              — Риро-чан, а братики и сестрёнки у тебя есть?              — Есть, — запинаясь, ответила Риро-чан. — Момо-чан.              — Она твоя младшая сестренка?              — Нет, младший братик. А ты старшая сестренка?              — Нет, — захихикала Изуна, быстрым шагом идя в сторону площади. — Я младшая сестрёнка Мадары. Мы с ним очень любим друг друга. А ты любишь Момо-чан?              В общем, в этих дурацких разговорах с малолеткой прошло всё время, пока Изуна с Мадарой шли в сторону центра города, где сейчас было оживленней всего и где, скорее всего, была нерадивая мать Риро-чан, которая каким-то образом её потеряла.        На площади было видимо-невидимо людей. Сейчас был предпраздничный вечер, однако народ уже начал отмечать, гуляя, выпивая и весело распевая песни различного содержания. Между парочками сновали девушки с угощениями и цветами, кто-то громко зазывал к палаткам с едой и напитками.        Мадара беспокойно оглядывался по сторонам, словно он нарушил закон и теперь его ловит весь город, чтобы предать справедливому суду и сожжению на костре. Что-то скреблось глубоко внутри и не давало расслабиться.        Ему было некомфортно — волосы всё ещё были собраны в смешной обрубок на затылке, ветер странно холодил его длинную шею, а шёлковое роскошное кимоно глубокого бордового цвета неожиданно приятно облегало тело.              Изуна продолжала суетиться с малолетней потеряшкой, выискивая её маму.              — Риро-чан, вспомни, пожалуйста, в чём была твоя мама, — упрашивала девочку Изуна, зорко рассматривая пёструю толпу и шумящих людей.              — В одежде, — пропищала Риро-чан.              — А в какую одежду конкретно она была одета?        Девчонка тут же нахмурилась и растерянно захлопала глазами. Даже начала теребить подол своего смешного желтого платьица, бегая взглядом от Изуны и до Мадары. Изуна уже обрадовалась, что сейчас Риро-чан даст им более подробное описание одежды её матери. Так хотя бы будет понятно, кого искать.              Риро перестала трепать своё несчастное платье и подняла глаза на Изуну.              — В красивую…        Мадаре ужасно вдруг захотелось посмотреть на звёзды. Ночь ещё не вступила в свои права, так что следовало бы чуть-чуть подождать.        Или потанцевать.        Он, вообще-то, страсть как любил танцевать. Ещё когда был глупым мальчишкой, увидел, как танцуют молодые люди около какого-то захудалого трактира. Он даже помнил, как спросил у матери, почему эти люди танцуют. Ведь тогда было утро, трактир был закрыт, а этот парень был таким растрепанным, да к тому же босым!              — Просто у них всё хорошо, — улыбаясь, сказала ему мама.              — Разве так бывает? Ну, чтобы прямо всё-всё хорошо?              — Бывает, — просто ответила ему мама, указав в сторону танцующих.        Мелкий Мадара тогда понял, что хочет так же. Бывает же такое состояние, когда тебе и весело, и хорошо, и тело легкое-легкое, но тренироваться и рубить кого-то в бою вовсе не хочется. Именно с этого началась его тяга к танцам.              — Риро-чан, Риро-чан! — вдруг заголосили откуда-то сбоку, и Мадара тут же пришёл в себя, едва не приняв боевую стойку.        К ним с Изуной и девчонкой приближалась какая-то женщина, видимо, мать потеряшки. Лицо у неё было красным от бега, прическа рассыпалась по плечам, а полы хлопковой праздничной юкаты расходились в стороны от резких движений и скачков.              — Мамочка! — и Риро бросилась в объятия женщины.        Пока Изуна разговаривала с счастливой матерью, которая плакала и пыталась обнять ещё и её, Мадара отошел в сторонку. Мимо проходящая девушка-разносчица предложила ему попить, но испугалась его слишком резкому движению. Выронила несколько стаканов и предложила всё такому же мрачному Мадаре подойти к палатке и там взять себе напитков.        Потягивая ароматную вишневую байду, видимо, собственного приготовления, глава клана Учиха лениво наблюдал за Изуной, которая продолжала разговаривать с матерью Риро. Девочка крутилась у них под ногами, но Изуну, кажется, всё устраивало.        Внезапно рядом приземлилась какая-то девица, усевшись прямо на кусок его нового кимоно и пихнула его бедром в сторону.        Мадара, вообще-то, сразу обозначил свои границы — это место его, здесь стоит его стакан с вишневой бурдой, а ещё он недоволен, когда какие-то выскочки плюхаются своей филейной частью на его кимоно.        Девица была какая-то странная, с тарелкой рыбы в руках. Разве здесь подают рыбу? Ему на глаза попадались только сладости и какие-то простенькие закусочки.              — Чего пялишь? — огрызнулась девица, уловив, как он заглядывает в её тарелку. — На противоположном краю площади ларёк с рыбкой стоит, если так хочется.              — Нужна мне твоя рыба, — проворчал Мадара.              Но есть действительно захотелось.        К тому же вишневая бурда была допита, а противная девица продолжала сидеть на том же месте, придавив своей тушкой кусок ткани с левой стороны его одеяния.        Молча вытянув полу кимоно из-под тощего зада девицы, которая теперь обсасывала рыбьи косточки, Мадара неторопливо пошёл в сторону упомянутого ларька.        Когда он приблизился к пункту назначения, в него снова кто-то врезался. На этот раз со спины. Это уже становилось какой-то ненормальной закономерностью, которая началась только сегодня, но уже порядком достала главу клана Учиха.              — Простите, ради Ками-сама, совсем не вижу куда и- Дара? Это ты?              Мадара медленно крутанулся на пятках, делая вид, что это не у него сейчас сердце упало куда-то глубоко-глубоко вниз, а щёки непроизвольно начало покалывать.        Конечно же, сзади стоял Хаширама Сенджу собственной персоной! И в чём только стоял!        На этом детине снова были какие-то цветочные оттенки в этих его вечных хаори, хакама и рубахах. Такое ощущение, что у него была исключительно такая одежда и только в такой комбинации!              Однако сегодня хаори Хаширамы было бледно-голубого цвета, с кучей вышивки на рукавах и каким-то цветочным орнаментом у горла. Сама рубаха и хакама были будто бы сделаны из одной ткани, но нежно-сиреневая рубаха выглядела даже пожестче и покрепче, чем лиловые хакама в тонкую полоску. В руках у него был стакан с какой-то жидкостью, видимо, коктейлем.        Тёмные блестящие волосы этого гения мокутона неизменно были откинуты назад, кроме одной густой пряди, закрывающей левое ухо. Глаза всё так же заинтересованно мерцали, губы растянуты в улыбке от уха до уха, в общем и целом — классический, ничем не испорченный Хаширама Сенджу.              Который тут же, как только Мадара развернулся к нему, сцапал его за ладони и на буксире потащил за собой, прыгая через толпу, как горный козёл.              — Куда ты меня тянешь? Пусти! — вырывался Мадара, у которого от неожиданности даже голова закружилась.              — Сейчас-сейчас!        Остановились они только тогда, когда оказались в самом центре танцующей толпы.        Хаширама деловито положил одну руку на пояс дернувшемуся Мадаре, второй продолжил держать ладонь и тут же принялся вальсировать под музыку.        Мадара неприлично разинул рот и чуть не оглох от своего же крика.              — Ты че устроил тут?! Быстро отпустил меня, падла ты корявая! Коктейль свой дохлебывай и уебывай!              Однако Хаширама на его крики никак не отреагировал, только теснее прижав к себе орущего Мадару, и быстро стал наступать на него.        Мадару второй раз уговаривать не пришлось — это танцы, здесь правила совсем иные.              Хищно улыбнувшись, глава Учиха сам вцепился рукой в ладонь Хаширамы, а второй пальцами впился в плечо всё того же Сенджу. Под какую-то легкую музыку они ещё быстрее завальсировали, когда Мадара начал сам наступать и выделывать свои любимые фортеля.        Хашираме, если честно, едва хватало прыти удержать своего друга детства. Мадара то прогибался в спине, выскальзывая из рук главы Сенджу, то едва не на шпагат садился, заставляя Хашираму стоять столбом. Крутился он, конечно, будь здоров — опять же, Хаширама едва успевал убирать ноги, чтобы костлявые ноги Мадары всё ему не отдавили.              — Что же ты не танцуешь со мной, как должно? — раскрасневшись, спросил Мадара, в очередной раз вскидывая руку наверх и игнорируя тех, кто просто скромненько переступал с ноги на ногу рядом, смея именовать это «танцем».              — А как должно? — хитро улыбнулся Хаширама.              — Фи, — притворно скривился Мадара. — А ещё вызывался состязаться со мной. Ну вы же бревна бревнами!              — Эй!              — Бревна бревнами! — повторил ещё раз Мадара, выгибая шею.              — Кто это вы? — справедливо возмутился Хаширама.              — Как кто? Сенджу, конечно.              — А много ты с кем из Сенджу ещё танцевать пробовал? — расплылся в улыбке Хаширама.        Мадара даже фыркнул, едва не наступив носком на ногу Сенджу.              — Чтоб понять, что вы все такие, не нужно с вами танцевать. По вам всё видно.              — Ты что, Тору успел встретить, что ли? — хохотнул Хаширама.              — Не видел я этого… этого!              — Наверное, он к Изуне-чан пошёл.              — Чего? — тут же возмутился Мадара, рывком останавливая Хашираму, который сейчас вёл партию. — Чего это он к моей Изуне намылился?!              — Как зачем? Я же говорил…              — Ничего ты не говорил! Объясняй!              — Да что там объяснять, всё ведь и так понятно.              — Что понятно-то? — взвыл Мадара. — Он что, хочет убить мою сестру? Нанести ей тяжелые травмы? Изуродовать? Отвечай! Ну, или мне ждать, пока он её-              — Тобирама нормальный! — перебил его Хаширама, умоляюще глядя Мадаре прямо в глаза. — Он уже взрослый мужчина, у него есть свои мечты, чаяния и желания.              — Убить мою сестру?! — задохнулся от гнева Учиха, едва дыша от ужаса. Возможно, едва дышал он ещё и потому, что Хаширама слишком сильно сжимал его за пояс.              — Да нет же! Она ему нравится!              — Как это? — не понял Мадара, тут же растеряв весь свой боевой настрой и творческий запал на то, как он будет по праву кровной мести убивать Тобираму на законных основаниях самыми жестокими и средневековыми способами.              — Да как-как, как ты — мне, а я — тебе.              — Но ты мне не нравишься! — тут же воскликнул Мадара, заалев щеками и пытаясь отстранить от себя левую руку Сенджу, которая продолжала удерживать его за пояс.              — Точно? — почему-то озорно прищурив глаза, переспросил Хаширама.              — Точнее не бывает, бестолочь, — пробурчал Мадара и снова затанцевал.        Хаширама только довольно разулыбался и прижал Мадару к себе поближе, попадая ровно в такт и быстро перебирая ногами.        Тот что-то засопел в ответ, но активных действий не предпринял, продолжая пунцоветь веснушчатыми щеками. Всё было спокойно, песня сменялась за песней, люди, танцующие рядом, уже пообвыкли к ним и даже не шарахались в разные стороны, когда Мадаре вдруг вновь хотелось подпрыгнуть или откинуться назад в крепких руках Хаширамы и прогнуться в спине.              Хаширама вдруг наклонился к его уху и зашептал:              — А вообще, тебе очень идёт этот хвостик, только он даже меньше, чем у Торы. Ты его, что ли, шнурком Изуны-чан завязал?              — Хаширама, блять!              В это же время Изуна с удовольствием перекусывала рисовыми лепёшками и сладким данго, которые ей перепали совершенно бесплатно.        Она сдала на руки Саяко-сан Риро-чан и была абсолютно спокойна. Саяко-сан так ужасно устала сегодня, что не смогла уследить за Риро, которая сначала спряталась, а затем и потерялась. Эта молодая женщина даже деньги Изуне предлагала, но Изуна бы сама себя не простила, если бы ещё и денег содрала с жутко уставшей матери, перепуганной чуть ли не до смерти из-за потерявшейся дочери.              Пока она сидела и наслаждалась данго, ей послышался крик Мадары и она тут же подорвалась на месте. Вдруг с ним опять что-то сделалось? Или нападение? Ох, великие боги, как она от всего этого устала…        Но в толпе промелькнула богатырская фигура Хаширамы Сенджу в разных оттенках фиолетового, а затем и раздраженное веснушчатое лицо её брата, который, громко выражая своё недовольство, всё равно оставался в непосредственной близости от главы лесного клана.              И Изуна вдруг поняла, что они взрослые люди. Что они вполне себе в состоянии решить, кто прав, кто виноват, и стоит ли им вообще пересекаться, кроме как на поле боя.        Вообще-то ей было неловко перед Хаширамой, которого она так некрасиво надурила в стране Рек, но сделанного не воротишь. Он так по-доброму к ней отнесся, помог ей, подарил цветы и даже волосы заплёл, а она его обманула… Конечно, Сенджу — враги, но разве Хаширама-сан заслуживал такого отношения к себе?..        Изуна задумчиво облизнулась и решила прям сейчас всё бросить и идти извиняться и даже успела встать.        Но фортуна имела на это дело своё мнение.              — Не стоит их сейчас трогать, они только-только нашли общий язык друг с другом, — преградил ей дорогу Тобирама Сенджу в тёмно-синем кимоно.              У него не было привычного меха на плечах или даже хаори, как у его брата, отчего Изуне его внешний облик показался странным. Зато вид он имел ещё более решительный, чем старший брат, и глядел на сестру Мадары глаза в глаза.              Изуне даже на секунду показалось, что она смотрит в зеркало — у Тобирамы ведь тоже были красные радужки, как у Изуны во время использования шарингана.              — Отчего вы не празднуете с остальными, Тобирама-сан? — проявила вежливость Изуна, снизу вверх глядя на собеседника.              — Не люблю праздники, здесь слишком много людей, — пожал не скрытыми мехом плечами Сенджу. — Да и Вас захотелось повидать.              — Меня? — неподдельно удивилась Изуна.              — Вас, — уверенно кивнул Тобирама, так же спокойно глядя ей в лицо, отчего Изуна с легким ужасом поняла, что краснеет. — Разрешите?        Изуна кивнула, даже не поняв, что она толком разрешает. Зачем она ему? Может, опять что-нибудь по поводу Мадары? Вечно у неё все проблемы в жизни случаются из-за брата, просто ужас какой-то.              — Вас напрягает моё общество? Я могу уйти, если Вам неприятно, — ровным голосом предложил Тобирама.              Оказалось, он уселся напротив Изуны и теперь изредка подцеплял ягоды вишни, которые тут же стояли в мисочке напротив.              — Нет, что Вы, — наконец ответила ему Изуна. — Если только Вы пришли не затем, чтобы отрубить мне голову или насадить грудиной на катану.        Тобирама смотрел на неё пару секунд, а затем тихо рассмеялся. Изуна быстро улыбнулась и тут же вернула своему лицу такое же непоколебимое выражение, как и до этого.              — Что же, — начала Изуна, — привело Вас с Хаширамой-саном на праздник?              — Сегодня только подготовка, сам праздник завтра, — покачал головой Тобирама, выбрасывая черенок очередной вишни, — Хаширама очень любит все эти торжества и гуляния. Периодически я вынужден его сопровождать.              — Он снова утащил моего брата. Как бы не сделалось чего…              — С вашим братцем попробуй что-нибудь сделать, — ухмыльнулся на это Тобирама, естественно, подразумевая жестокость и резкость Мадары в боях. Вот уж кого-кого, действительно…              — У него тонкая душевная организация, — попыталась возразить Изуна, но, поймав откровенно смешливый взгляд собеседника, не смогла сдержать маленькой улыбки. — Истерическими припадками страдает, невротик в общем.              — Обострения?              — Осенью и весной. Иногда в какой-нибудь летний месяц, в зависимости от погоды и… кхм, и-              — … и Хаширамы.              — …и Хаширамы-сана.        Изуна и Тобирама долго друг на друга посмотрели с одинаково усталыми выражениями лиц и глаз. Иметь абсолютно чокнутых старших братьев, повернутых друг на друге, было определенно почти непосильной ношей.              — Тяжело Вам с ним, наверное?              — Не поверите, — вздохнула Изуна, придвинув миску с вишнями к себе. Глаза Тобирамы внимательно загорелись. Изуна сама себе улыбнулась, найдя свободные уши, которым можно пожаловаться. — Буквально сегодня были с ним в магазине тканей…        А музыка всё лилась, ночь только вступала в свои права, Хаширама продолжал прижимать к себе Мадару, чтобы ему было удобно танцевать и смотреть на звёзды, а Тобирама выбирал самые крупные и красивые ягоды и незаметно подкладывал их поближе увлекшейся рассказом Изуне, которая всё продолжала говорить и даже смеяться.