Чувства, взятые напрокат

Мисс Габриэлла Бьянко

      — Сама напросилась раскрасить свое прекрасное личико, сука! — прорычал Морисон и схватил меня за волосы, буквально оттаскивая от того места, где я только что сидела.       Колени неприятно скользили по полу, наверняка на них останутся отметины. Голова сильно раскалывалась. Я уже не могла сосчитать, сколько раз он потянул меня за волосы, да так, что кожа головы опасно натягивалась. Я пыталась руками разжать стальную хватку, но все было тщетно, пока дверь вдруг не раскрылась, и лакированные черные ботинки не появились в поле моего зрения. Морисон отпустил мои волосы и, кажется, отодвинулся подальше от меня, а я попыталась отдышаться — адреналин или паническая атака, смешанные с истерикой, вдруг накрыли меня. Я оперлась руками об пол, а глаза зажмурила так сильно, что они начали болеть. На губах все еще присутствовал вкус крови.       — Нет, нет… — кто-то жалостливо пролепетал, затем издал крик, после чего прогремел выстрел, и я вздрогнула всем телом.       Подняв голову, увидела перед собой яркий свет, что исходил из коридора, так как дверь все еще была открыта. Я попыталась подняться на ноги, но они не слушали меня, а потом черные ботинки вновь появились перед глазами.       — …слышишь меня? — первые слова прошли мимо, но голос был до боли знакомым. Незнакомец опустился на корточки и помог присесть хотя бы на ягодицы. — Габриэлла? — я смогла поднять глаза и увидела, кто стал моим спасением и принцем на черном коне — Джованни.       — Ты? — прошептала я охрипшим голосом, как будто долгое время кричала. — Но…       Джованни помотал головой, как бы говоря, что сейчас не нужно никаких вопросов, и протянул руку, чтобы помочь встать, но одной руки было мало, и вскоре он понял это, когда я снова споткнулась из-за высоких шпилек, поэтому Джованни встал сбоку от меня и буквально поднял обеими руками мое тело, поставив на ноги.       Я не понимала, как он здесь оказался, откуда узнал, что я здесь, а что сделал с тем… Обернувшись через плечо, увидела, что безжизненное тело клиента лежало на полу, а возле головы растекалась лужа крови. Джованни убил его… Просто взял и выстрелил в голову… С одной стороны, мое тело немного расслабилось, но с другой… очередное мертвое тело. Черт.       — Позволишь снять твои туфли? Нам нужно будет быстро уходить отсюда, а в них вряд ли сможешь в случае чего бежать, — все это время Джованни поддерживал меня, мягко обволакивая руками тело.       — Я буду только рада избавиться от них, — сказала я каким-то странным безэмоциональным голосом и притянула руку к губе, которая сильно пульсировала; возможно, она была уже опухшей от удара. Когда я убрала руку, увидела на пальцах кровь, благо, ее уже было не так много — большинство капель я слизала языком.       Музыка в клубе внезапно стала громче, послышался какой-то балаган, будто происходило не совсем то, чего ожидали клиенты. Опустив голову вниз, поняла, что Джованни пытался развязать ленты, которыми были обмотаны мои лодыжки. От этого вида, как он буквально на коленях стоял передо мной, захватило дух. А от его нежных и аккуратных прикосновений к коже тело покрывалось приятными мурашками.       Наконец одна нога была освобождена от шпильки, от этого я тихо выдохнула и почувствовала под стопой прохладный пол. Затем вторая нога освободилась, а Джованни выпрямился.       — Нет, оставь их, они не нужны мне, — сказала я с отвращением, смотря на то, как Джованни взял туфли в руки. Неужели он и правда хотел позаботиться о них, наверняка думая, что они принадлежали лично мне?       — Джованни, нам пора, иначе не сможем выйти незамеченными! — вдруг из ниоткуда появился мужчина, который смутно напоминал Кристиано. Скорее всего, это и есть он, но в ярком свете было тяжело разглядеть очертания лица.       Только как они могли выйти незамеченными, если тут повсюду камеры видеонаблюдения? Только если люди Джованни не отключили их, но на это нужно определенное количество времени.       — Что бы ни случилось, держи меня за руку и не отставай, хорошо? — повернулся ко мне Джованни, когда взял мою ладонь в свою и встал впереди меня.       Я кивнула и крепче сжала его руку, на что он немного улыбнулся, вероятно, надеялся таким образом успокоить меня. Однако мне и правда стало легче — я больше не ощущала опасности.       Мы вышли из приватной комнаты. Кристиано пару раз оглянулся. В обеих руках он держал пистолеты. Джованни также достал оружие и держал его наготове. Я не сомневалась в том, что они убили кого-то еще, перед тем как проникнуть в здание, но, судя по тому, что в клубе до сих пор царила более менее мирная обстановка, а балаган прекратился, их появления и правда никто не заметил, да и пробрались они, видимо, не через главный вход.       — Я прикрою сзади, идите, — сказал Кристиано, и Джованни завернул за угол.       То, что я оставила туфли в той комнате, было лучшим решением за сегодняшний вечер, потому что так мы крались по длинному коридору, как мыши; даже ботинки Джованни не издавали ни звука, но он, наверное, умел ходить без единого шороха. Обернувшись назад, заметила, как Кристиано быстрым шагом приближался к нам.       — Джованни, кто-то идет, — прошептал он, когда шел почти наравне с нами.       Мы вместе остановились, чтобы прислушаться к шагам, и они стали только громче, как будто за нами и правда гнались. Я обеспокоенно взглянула на Джованни, на его лице ходили желваки: вероятно, он раздумывал, что делать и при этом сильнее сжимал мою руку.       — Прячься за мной, если вдруг начнется стрельба, — сказал Джованни почти в приказном тоне, но все же, когда он обращался ко мне, в его голосе всегда присутствовали мягкие нотки, и сейчас было то же самое.       — Выведи меня отсюда, пожалуйста, — умоляюще произнесла я и даже удивилась этому, потому что не думала, что смогу признаться в этом кому-то, кроме себя. Признаться в том, как на самом деле было страшно и как хотелось оказаться дома в теплой постели, а еще желательно — исчезнуть на несколько дней.       Чьи-то шаги вдруг затихли, будто человек притаился и ждал, чтобы напасть на нас, либо он крался слишком тихо. От такой засады мне стало не по себе, и я с опаской вглядывалась в темноту впереди себя. Джованни снова сдвинулся с места, и я послушно последовала за ним, цепляясь за него второй рукой. Вполне возможно, что этот кто-то был из охраны или сотрудников клуба, поэтому они не представляли особой опасности.       — Остановись! — раздался громкий голос откуда-то сбоку, затем человек наполовину вышел из тени, направляя пистолет прямо в висок Джованни.       Лицо незнакомца все еще было покрыто тенью, но я смутно видела очертания лица.       — Марко? — практически прошептала я одними губами.       Он тут же полностью вышел из тени, но все еще держал на мушке Джованни, который, в свою очередь, также направил свой пистолет на Марко, а вслед за ним и Кристиано, встрепенувшись, подлетел к нам.       — Какого хрена ты тут делаешь? — грубо спросил Марко и стал оглядывать меня. — Ты… — посмотрел на Джованни, а после на наши сплетенные руки, — …и он? — для него, кажется, это было чем-то за гранью реальности, но и для нас обоих тоже, уверена в этом.       — Это моя работа, Марко, — лишь ответила я, не вдаваясь в подробности обо мне и Джованни.       — Вам не следовало заходить на нашу территорию! — прорычал Марко и метнул взгляд между Кристиано и Джованни.       — Прошу, Марко, отпусти нас, — взмолилась я.       И только сейчас я поняла свой промах. Я выдала то, что знала одного из Бернарди. И теперь, взглянув на Джованни из-под ресниц, поняла, что он в недоумении поглядывал на меня, наверняка пытаясь сложить пазл, но не сложится, потому что было слишком мало информации.       — Мы уйдем тихо, — начал Джованни, первым опуская пистолет. — Никто, кроме тебя и двух охранников на входе, нас не видел, — спокойно закончил он, и Марко медленно опустил пистолет. От этого действия я выдохнула, потому что поняла, что никто из них не собирается стрелять друг в друга, потому что и Марко, и Джованни были мне дороги. Черт, я только что это признала…       — Это только ради Габриэллы, — прошипел Марко и скрылся в темноте коридора.       Кристиано как-то странно покосился сначала на меня, затем на Джованни, но они не стали медлить, а лишь подтолкнули меня идти дальше, и мы быстрым шагом направились к двери, на которой висела табличка с аварийным выходом.       Было такое ощущение, будто я пробыла в клубе не несколько часов, а несколько дней, потому что, когда прохладный воздух обдал тело, стало намного легче дышать, и ощущение свободы тут же осело в голове, заставив нервы успокоиться. Босые ноги в мгновение ока замерзли, и по коже прошлись неприятные мурашки.       Две машины стояли немного поодаль от выхода, но мы остановились как только вышли из здания. Джованни стал снимать свое длинное черное пальто, после чего накинул его мне на плечи, заботливо застегивая несколько пуговиц, чтобы оно не упало с меня.       — Я возьму тебя на руки, — предупредил он, как закончил с пальто.       Я кивнула, и Джованни поднял меня с земли, как пушинку, теперь неся к машине, при этом оглядываясь по сторонам. Кристиано подошел к другой машине, которую я помнила еще с поездки в Филадельфию. Напоследок они обменялись непонятными для меня взглядами, и Джованни открыл дверь с пассажирской стороны, аккуратно усадив меня на сиденье.       На улице уже стемнело, но я даже не подозревала, сколько было времени, да и не знала, сколько точно длился весь тот ад, из которого меня вытащили, явно рискуя жизнью.       Джованни вывел машину из темного переулка, и свет фонарей пробился внутрь, осветив мои ноги и коленки, которые исцарапались от того, как тот ублюдок тащил меня по полу. Я прикрыла ноги с помощью пальто и уставилась в окно не в настроении что-либо говорить — или, скорее, не в силах. Конечно, я понимала, что должна поблагодарить Джованни — и Кристиано, вероятно, тоже, — но в данный момент голова так сильно гудела, а виски сжимало, будто кто-то специально сдавливал их, что я просто откинулась на сиденье и каким-то завороженным взглядом наблюдала за тем, как улица сменялась одна за другой, а здания становились выше. Я даже не спросила, куда мы едем — настолько плевать на все. Район Манхэттен, Нью-Йорк. 10:15 PM       Я вздрогнула, когда поняла, что снова оказалась на руках. Приятные духи с запахом бергамота окутали меня, и я еще сильнее прижалась головой к груди Джованни, пока он нес меня из машины по подземной парковке к лифту.       — Где мы? — все-таки спросила я, когда мы оказались в лифте.       Взглянув на себя в зеркало, немного усмехнулась тому, как смешно я выглядела в огромном мужском пальто и на руках Джованни, будто ребенок, которого нужно защищать и оберегать от страшного мира. И мне, честно говоря, очень хотелось, чтобы на какое-то время я забыла, что такое постоянная паранойя и страх за свою жизнь; хотела передать эту ношу кому-нибудь другому.       — Поднимаемся в мою квартиру, — опустив голову и встретившись со мной взглядом, ответил Джованни. — Как себя чувствуешь? — мягкость его голоса действовала опьяняюще.       — Паршиво, — издала смешок я. — Губа болит, — я аккуратно притронулась к ней указательным пальцем. — Наверное, распухла? — поморщилась, после того как поняла, что к ней больно прикасаться.       — Немного. Тот ублюдок ударил тебя? — теперь в его голосе звучали нотки злости, а в глазах появился опасный огонь.       — Да, когда я всадила нож в его ногу, — мои слова прозвучали так, будто я каждый день занималась этим, но мне просто было плевать на него — я бы сделала то же самое снова, если бы время повернулось вспять.       Джованни немного улыбнулся: видимо, и сам мог заметить рану на его ноге, но мое признание повеселило его — скорее всего, не ожидал, что такая хрупкая девушка, как я, могла всадить кому-то нож в тело. Для самозащиты — запросто. А если вспомнить то, как я чуть не пристрелила Маттео в своей квартире?..       Лифт остановился на самом высоком этаже. Кто бы сомневался, что такой человек, как Джованни, мог жить не ниже, чем пентхаус?       — Ты можешь опустить меня, наверняка неудобно доставать ключи, — сказала я, когда мы подошли к большой черной двери; она казалась стальной и пуленепробиваемой, а за ней, видимо, находилась квартира, похожая на бункер.       — Здесь холодный пол, а ты и так ходила без туфель некоторое время в клубе, — объяснил он, когда приложил большой палец к сенсорной панели под ручкой; так вот как открывалась дверь.       Раздался звук отпирающегося замка, и я удивленно вскинула брови, смотря в лицо Джованни.       — Не боишься, что тебе могут отрезать палец? — с легким смешком спросила я, когда мы зашли внутрь квартиры, и Джованни аккуратно опустил меня на пол, а вот тут он был теплым, видимо, с подогревом.       — Везде есть свои риски, но ты можешь попробовать стать первой, кто это сделает, — он огляделся по сторонам и нажал на выключатель. Свет тут же заполнил большую прихожую, и я немного зажмурилась.       — Поверь, то, что я всадила нож в ногу тому мужику, не означает, что я разделяю любовь к насилию, — слова Джованни, вероятно, были больше для шутки, чтобы разрядить обстановку, но все же мне хотелось предупредить о том, что я вовсе не хотела покалечить его.       Джованни лишь кивнул и снял все еще идеально лакированные ботинки, а мне от этого вида стало не по себе, потому что я выглядела потрепанно. Я стала оглядываться по сторонам и топтаться на месте, переминаясь с ноги на ногу. Взгляд остановился на зеркале и на отражении себя в нем. И только сейчас я вспомнила, глядя на белые волосы, что на голове надет парик. Джованни, кажется, понял, что я хотела сделать, когда расстегнула пальто и отдала ему. Он молча наблюдал за тем, как я снимала парик, затем шапочку под ним, а после распустила из тугого пучка, от которого болела голова, волосы.       — Платье красивое и… сексуальное, но, — Джованни сделал паузу, подойдя ближе и смотря при этом в зеркало, — это не ты.       — Я эскортница, поэтому сейчас выгляжу в точности, как она, — с привкусом желчи во рту произнесла я, потому что стало тошно от самой себя. — Не знаю, зачем ты привез меня к себе, и вообще! — мой голос стал на тон выше, и я повернулась корпусом к Джованни, чтобы теперь смотреть на него не через зеркало. — Как ты нашел меня? — прозвучало больше, как упрек, но, кажется, сейчас все нервы в теле натянулись до предела.       — В каком смысле как? — он выгнул бровь и потянулся рукой в карман брюк. — Разве это не твое сообщение? — теперь протянул мне телефон, показывая наш с ним диалог.       Черт! Как я могла отправить сообщение Джованни, если заходила в диалог с Марко? Может, в спешке нажала не туда? Наверное, так оно и было.       — Мое.       — Давай ты примешь душ, затем я осмотрю твою губу и колени, — сразу предложил он, и я готова была расплыться от заботы в отношении меня.       Я согласно кивнула, и Джованни, повесив пальто в большой шкаф, показал рукой, что можно пройти дальше, потому что я не могла сдвинуться с места, чувствуя себя неуютно, ведь это не моя территория.       Мы прошли в комнату, которая, наверное, являлась гостиной, судя по дивану бежевого цвета, что стоял напротив камина, а над камином висел огромный плазменный телевизор. Такого же цвета, как и остальная мебель, на полу лежал гладкий мягкий ковер, который хотелось потрогать руками, но я лишь ступила на него одной ногой, не смея заходить дальше. Вновь оглядевшись, заметила картины, что висели на стенах, на некоторых были изображены машины, что было не удивительно, зная любовь Джованни к ним, на других же ноты, наверняка это как напоминание о сестре.       — Это только твоя квартира? — спросила я, снова повернувшись к Джованни, который наблюдал за мной, пока я исследовала гостиную.       — Вообще да, но комната сестры тут тоже есть, — он метнул взгляд на одну из закрытых дверей в другом конце коридора. — Кстати, могу посмотреть у нее некоторые вещи, думаю, она не будет против, если ты их наденешь, — предложил Джованни и прошел мимо меня, направляясь в комнату Аннабеллы.       Он первым вошел в комнату и нашел рукой сбоку от себя на стене выключатель, пространство тут же осветилось, но не слишком ярко. Сестра Джованни наверняка любила украшения, потому что возле кровати стоял небольшой стол с зеркалом, и на нем лежали кольца, браслеты, цепочки. Комната была в выдержанных тонах, в принципе, как и вся квартира, но не было слишком темных цветов, лишь оттенки бежевого и коричневого. И почему я думала, что Джованни предпочитал все черное? Может, потому что он сам всегда носил одежду такого цвета?       — Можешь сама заглянуть в ящики или шкаф, — предложил Джованни, когда мы прошли вглубь комнаты; она не была слишком большой, но из нее открывался невероятный вид на ночной город, поэтому на несколько минут я пропала из реальности, вглядываясь в огни и маленькие машины, что до сих пор в такой час ездили внизу — буквально под моими ногами, пока я стояла возле панорамного окна.       Я вздрогнула, когда ощутила близкое присутствие за спиной, и поняла, что Джованни подошел ко мне. На мне все еще было блестящее платье с открытой спиной: оно еле прикрывало интимные части тела, но рядом с Джованни я не чувствовала себя уязвимой, да и после того раза, когда он пришел в мою квартиру, уложил спать и накормил, паранойя и страх остались где-то глубоко внутри — теперь я доверяла ему больше, если вообще не на все сто процентов.       — Красивый вид. Я, если жила бы здесь, наблюдала бы по вечерам за суетным Нью-Йорком с чашечкой горячего чая, — призналась я и чуть повернула голову вбок, чтобы взглянуть на Джованни.       — Тебе больше по душе квартира в городе или дом вдали от него? — вдруг задал вопрос он и теперь встал сбоку от меня; признаюсь, что так мне было спокойнее.       — Я жила в доме с садом, жила и живу в квартире, поэтому могу сказать, что мне нравится и то, и другое, но если бы… у меня были дети, то, наверное, лучше жить с ними в доме, чтобы они могли гулять, дышать свежим воздухом, — я вспомнила, что Эмилия часто любила уходить в сад, пока мы жили с ее отцом.       — Это кажется разумным решением, — глаза Джованни прошлись по моему телу, и этот взгляд вызвал мурашки.       Я немного улыбнулась и отошла в сторону, чтобы посмотреть какие-нибудь вещи в шкафу.       — Я оставлю тебя, — проходя мимо, сообщил он, а я только кивнула и присела на корточки, чтобы было удобнее разглядывать вещи.       Аннабелла любила свободные вещи, что футболки, что штаны или джинсы, поэтому ее одежда должна была мне подойти. Я взяла темно-коричневую футболку и штаны, похожие на пижамные практически такого же цвета, после чего выпрямилась, но решила подойти к шкафу-купе. А вот в нем висели платья, юбки и сарафаны — кажется, стиль девушки был довольно разнообразным.       Я вышла из комнаты, когда поняла, что больше мне ничего не нужно, и прошла по длинному коридору снова в гостиную, затем увидела свет в соседней комнате и направилась туда, но остановилась, ошарашенно смотря в панорамное окно, откуда был виден Эмпайр-стейт-билдинг: он весь сиял и этим сиянием манил к себе. Мне показалось, что от удивления и красоты я раскрыла рот, теперь понимая, что вид из комнаты Аннабеллы не такой уж и невероятный по сравнению с этим.       — Твоя сестра не дралась с тобой из-за этой комнаты? — усмехнулась я, когда заметила, как Джованни вышел, видимо, из ванной. Он вопросительно посмотрел на меня, не понимая, о чем идет речь. — Вид еще шикарнее, чем в ее комнате, — я указала пальцем на окно, рядом с которым располагалась кровать, а на ней лежало темно-коричневое шелковое покрывало.       — Аннабелле все равно, честно говоря, она почти не бывает здесь, — Джованни понял, о чем идёт речь, и пожал плечами.       — А ты? Квартира выглядит так, будто в ней недавно проводили генеральную уборку, — подметила я и снова оглянулась.       — Нечасто, я привык жить в доме, но сюда приходят убираться, поэтому здесь чисто, — почему-то не было сомнений в том, что Джованни жил большую часть времени в доме загородом. Такие люди, как он, старались устраивать жизнь подальше от любопытных глаз, а за высоким забором это вполне осуществимо. — Можешь принять душ в моей ванной, там есть все необходимое, а одежду, я смотрю, ты себе выбрала.       — Да, надеюсь, одежда твоей сестры подойдет, спасибо, — я прошла мимо Джованни, чувствуя его взгляд на себе, и после того, как закрыла за собой дверь, улыбнулась, как подросток, который бесповоротно влюбился раз и навсегда.       Взглянув на себя в зеркало, поняла, что на нижней губе все еще было несколько засохших капель крови, но на самом деле выглядела я лучше, чем чувствовала себя. Все то время, что я была с Джованни наедине, пыталась держать лицо, пыталась выглядеть сильной, будто ничего не произошло, но, вспоминая сейчас все события вечера, и то, как меня могли в очередной раз изнасиловать и покалечить моим же ножом, вводило в страх, а коленки подкашивались.       Все же тот клуб — худшее место, в котором мне довелось побывать за все время работы в эскорте. Но… что теперь будет, когда Джованни и Кристиано буквально выкрали меня оттуда, так еще и убили одного из клиентов, да и охрану наверняка тоже? По крайней мере, меня никто не искал, не звонил на телефон, но, возможно, наоборот, это самый плохой знак, который мог вообще быть.       Теплая вода из душа приятно согревала кожу и смывала грязные следы мужчин, что лапали меня. Мне было так противно от их рук, слов, но еще больше противно от самой себя — как я могла так разговаривать с ними, как я могла притворяться той, кем не являлась? Но… это ведь все страх за свою жизнь, верно? Страх не увидеть больше дочь. Боже… где она?       В голове роилось столько мыслей, и могла признаться, что от них безумно разболелась голова. Я хотела закончить этот дерьмовый день, хотела улечься в кровать и крепко-крепко заснуть, не думая ни о ком и ни о чем, но знала, что этого не случится — кошмары всегда следовали за мной по пятам.       Наконец, смыв с себя пену от геля для душа, я выключила воду, обтерлась мягким махровым полотенцем и надела одежду, что выбрала для себя. На удивление, она сидела на мне как влитая, будто и вовсе была моей.       Выйдя из ванной комнаты, поняла, что в спальне никого нет, но откуда-то доносилась музыка — хип-хоп, она тихо играла, но создавала приятную атмосферу, даже если не совсем была в моем вкусе. Я прошла на звуки и свет, что исходили из другой комнаты, которая не отделялась дверью, и поняла, когда зашла внутрь, что это кухня. Мои глаза снова расширились от масштабов: посередине стоял большой белый стол, на стене напротив него висел телевизор, но не таких больших размеров, как в гостиной, и именно на нем сейчас проигрывалась песня, пока шло видео с клипом. Также здесь стояла барная стойка и бар, в котором можно было разглядеть бутылки со спиртным, а еще Джованни, который склонился над плитой, явно не замечая меня, — я была тихой, как мышь, особенно с босыми ногами. Он уже переоделся в спортивные серые штаны и футболку, теперь выглядя совершенно иначе, и могла признать, что этот образ мне нравился даже больше, чем образ Босса.       — Зачем такая большая квартира, если в ней никто не живет? — подошла ближе к барной стойке и присела на высокий стул, все еще наблюдая за Джованни: он резал овощи.       Джованни немного резче, чем обычно, повернул голову, наверняка не ожидая так скоро увидеть меня.       — Подкрадываешься? — с легкой ухмылкой спросил он.       — Теряешь бдительность, — пожала я плечами. — Так что насчет моего вопроса?       — Я купил ее в порыве гнева на отца. Его контроль за моей жизнью действовал на нервы, — объяснял он. — Думал тогда, что здесь и останусь и что буду жить с… женой и детьми, — ого, какие откровения. — Ты ведь голодна? — быстро перевел тему Джованни и подошел ко мне, облокачиваясь руками о столешницу барной стойки.       — Мне так неловко, что ты для меня снова готовишь, — я и правда чувствовала себя паршиво из-за этого, но, честно говоря, его забота о многом говорила. — Я голодна, конечно, но, может, могу чем-то помочь? Что ты готовишь?       — Одно из музыкальных блюд Америки, — я вопросительно выгнула бровь, не понимая и вообще не представляя, о чем он говорит. Джованни немного посмеялся из-за моей реакции. — Название «Джамбалайя и гамбо» звучит очень даже музыкально, не находишь? — я кивнула, теперь лучше понимая. — Гамбо связано с музыкой афроамериканцев Нью-Орлеана и обычно представляет собой густую похлебку на бульоне из креветок и крабов. Конечно, в домашних условиях не приготовишь так, как необходимо, но я уже пробовал готовить, и мне понравился результат, — Oh, mio Dio! Откуда этот мужчина снизошел до земли?       — А что насчет джамбалайи?       — Под этим названием кроется определенная основа блюда — рис. К нему обычно добавляют специи, я это делаю по своему вкусу, затем мясо, — пояснил Джованни и вернулся к плите, проверяя кастрюлю.       Честно, я до сих пор находилась в небольшом смятении от его умений в приготовлении еды. Живя с Маттео, я никогда не видела, чтобы он даже пальцем притронулся к чайнику, чтобы заварить себе чай или кофе, это всегда делала прислуга. Просто невероятный контраст между ними двумя, хотя я бы предпочла вообще не сравнивать их, но получалось, как получалось.       — Присядешь за стол? — предложил Джованни, указывая в сторону. — Я сейчас принесу аптечку, чтобы обработать твои царапины и губу, — а я уж и забыла про них, хотя губа до сих пор неприятно пульсировала.       Я слезла с высокого стула, на ходу поправляя своеобразного рода пучок на голове, проверяя не распался ли он, после чего опустилась на стул рядом с большим белым столом, который явно должен был использоваться семьей, а не одним или двумя людьми.       Через пару минут Джованни опустился передо мной на корточки, поднял по ногам штаны, теперь осматривая мои колени, но они не так уж и сильно пострадали; возможно, в царапины могла попасть грязь, поэтому стоило их обработать.       — Почему ты и Кристиано так легко пришли мне на помощь? Это ведь опасно, если бы вас заметил кто-то, кроме Марко… — слова оборвались, когда Джованни приложил ватный диск с дезинфицирующим средством, и я зашипела от того, как оно щипало.       — Я не смог проигнорировать твое сообщение, которое буквально кричало о помощи, да и ты только недавно не могла выйти из дома, а тут вдруг оказалась в клубе, — он с подозрением взглянул на меня. — И вы знакомы с Марко? — вопрос, которого я боялась больше всего.       — Наш менеджер был вне себя после моего отсутствия в несколько дней, поэтому послал своих людей за мной, а они притащили в агентство, — мой голос звучал отстраненно; я пыталась создать видимость того, что не лгала, но за некоторое время, проведенное с Джованни, поняла, что он хорошо видел, когда люди ему врали. — С Марко знакома из-за работы, бывало, что он приходил к нам, точнее к себе, это же их семья занимается бизнесом, — Джованни приложил другой ватный диск ко второй коленке, и я стиснула зубы.       — Ты ведь знаешь, кто они? — вздернул он одну бровь наверх. — Я имею в виду семья Марко.       — О том, что они твои конкуренты? О том, что брат Марко является Доном? — Джованни кивнул. — Конечно. Практически все девушки, что работают в агентстве, знают.       Я чувствовала, что между нами подобный разговор не окончен, но сейчас Джованни явно не хотел на меня наседать, наверное, заметил мое состояние, хоть я и пыталась скрыть его.       Когда он закончил с коленями, поднялся с корточек и склонился надо мной, а большим пальцем правой руки приподнял мой подбородок, чтобы лучше рассмотреть разбитую губу. Я же смотрела в серые глаза, рассматривала идеальные брови, будто Джованни ходил в салон красоты, чтобы уложить их, вглядывалась в небольшие морщинки на лбу, пока он хмурил брови, а потом взгляд опустился на губы, и ощущение нашего поцелуя в гончарной мастерской обрушилось на меня, как снег на голову. Было ли это для него чем-то большим? А для меня?       — Ничего страшного, — Джованни провел большим пальцем по моим губам. — Но завтра нижняя губа опухнет сильнее, возможно, будет синяк.       — Спасибо, — прошептала я, все еще ощущая его пальцы на подбородке, а затем то, как они спустились к шее, вызывая трепет где-то в животе.       Сердце могло бы остановиться или, наоборот, заплясать в бешеном танце, но кастрюля на плите чуть не взорвалась, оповещая о том, что блюдо хотело вырваться наружу, и Джованни, выругавшись, быстрым шагом направился к плите. Ужин только что остановил неизбежное — поцелуй или что-то большее.       Вскоре я помогла накрыть на стол, расставляя тарелки, кухонные приборы, ставя салат из свежих овощей, а еще спросила Джованни есть ли у него зеленый чай, чтобы заранее заварить — мне нужно было успокоить нервы, потому что внутри я вся тряслась от событий за один день.       — Кристиано, — вдруг назвала его имя, когда очередная порция мяса оказалась на моей вилке. — Кто он? Я заметила, что он повсюду таскается за тобой, — конечно, Джованни мог и не отвечать на мой вопрос, потому что считал меня чужачкой в его мире, но мне хотелось уточнить о Кристиано, чисто из любопытства, да и чтобы между нами не было гнетущей тишины, хотя на фоне все еще играла музыка.       — Ты знаешь иерархию мафии?       Не поверишь, но как свои пять пальцев!       — Отчасти, — пожала я плечами. — Благодаря интернету.       — Он мой Капо, капитан, — так я и думала, но были еще подозрения на консильери, однако такой человек вряд ли бы стал ходить по пятам, хотя… во всех семьях по-разному.       Я лишь кивнула на его ответ и продолжила ужинать, поглядывая то на экран телевизора, то на Джованни. Он, в свою очередь, наверняка пытался понять меня или уличить во лжи, потому что рассматривал слишком тщательно. Кстати говоря, теперь я уже меньше обращала на это внимание, потому что поняла, что для него рассматривать каждую деталь было чем-то нормальным и обычным, нежели для других людей; скорее, Джованни так анализировал все вокруг.       Когда ужин закончился, я предложила помыть посуду, но меня остановили, сказав, что для таких целей есть посудомойка, да и тем более мне нужно хорошенько поспать. Возможно, кого-то такая излишняя забота может раздражать, но я всю жизнь чувствовала себя одинокой, ненужной и нелюбимой, поэтому мое сердце таяло от такого внимания.       — Ты можешь спать в моей постели или в комнате Аннабеллы, — мы остановились на перепутье в коридоре; в одной стороне находилась комната Джованни, в другой — его сестры.       — Извини, но я бы хотела побыть одна, — не долго думая, выпалила я, но мне и правда нужно было пространство, чтобы подумать обо всем произошедшем. Джованни кивнул, но на его лице можно было разглядеть минутное разочарование. — Спасибо за все, что ты сделал и делаешь, — я вдруг подошла к нему ближе и коснулась его руки, практически переплетая наши пальцы, а потом поднялась на носочки и чмокнула в немного колючую щеку из-за легкой щетины. — Доброй ночи, — отстранилась, но задержала взгляд на глазах Джованни, которые скользили по моему лицу.       — Я все еще помню, каковы твои губы на вкус, — прошептал он с мягким тембром в голосе, затем прижал к себе с помощью другой руки, положив на талию.       — И какой же у них вкус? — дыхание неожиданно сбилось; наши губы находились в нескольких нещадных сантиметрах друг от друга.       — Кокосовый или миндальный, а может, и тот, и тот, — с этими вкусами у меня были гель для душа, шампунь, духи, да и бальзам для губ тоже. — Ты вся пахнешь слишком сладко, — последние слова Джованни буквально прорычал и расплел наши пальцы на руках, теперь поднимая и другую руку к моей талии.       — Но ты не любишь сладкое, — вспомнила слова, что он сказал мне в Филадельфии после того, как напился в баре после смерти Пины.       — Ненавижу, — покачал головой Джованни и прижался лбом к моему.       Я знала, что он хотел сделать — поцеловать меня, но могла ли я принять его поцелуй сейчас? Почему-то мне казалось, что я все еще была грязной после событий в клубе, что недостойна такого, как Джованни. Разве мафиози не ищут себе в жены чистых, невинных девушек? Тем более итальянцы.       — Мне правда нужно побыть одной, Джованни, — простонала я.       — Хорошо, доброй ночи, — он разжал руки вокруг меня и отступил на шаг, предоставляя свободу, за что я была безмерно благодарна.       Развернувшись к Джованни спиной, я зашагала в комнату Аннабеллы, затем скрылась за закрывающейся дверью и включила свет. Я присела на кровать и стала внимательнее разглядывать стены вокруг себя, а потом взгляд наткнулся на одну единственную цитату, что висела возле кровати, наверняка просто распечатанная на принтере: «Il fuoco, l’amore e la tosse presto si conosce», что в переводе с итальянского означало: «Огонь, любовь и кашель не скроешь». И это было настолько точно сказано, что я завалилась всем телом на кровать и стала пялиться в потолок, думая о том, что же на самом деле чувствовала к Джованни. Однако меня отвлек телефон, до сих пор лежащий в сумочке.

Я скучаю, мама.

Маттео.

      Боже, Эмилия… Конечно, дочка с ним. Куда она могла деться от него и его семьи?

Эми, малышка, я тоже скучаю по тебе.

Мы скоро встретимся, обещаю.

С тобой все в порядке?

Габриэлла.

      Было опасно писать Эмилии, исходя из того, что она общалась со мной через номер Маттео, да и после того, как Джованни буквально уволок меня из-под его носа, из его же клуба, но любовь к дочери — сильнее страха.

Ты и тогда обещала, что мы встретимся.

Маттео.

      Слова резанули по сердцу, и в глазах скопились слезы. Сколько еще раз я нарушу свое слово? Я ведь и правда хотела разобраться с отцом Эмилии, поехала в тот чертов дом, но…

Прости меня, у взрослых бывают трудности.

Габриэлла.

      Я больше не могла смотреть на экран, потому что слезы застилали глаза, а руки тряслись так, будто меня хватил удар или высокая температура, из-за чего теперь лихорадило, но я знала, что все это лишь последствия того, что я долгое время закрывала в себе чувства, да и до сих пор закрываю.       Как один гребаный день может нести в себе и свет, и непроглядную темноту? Как жизнь может повернуться к тебе задницей в считанные минуты? Иногда мне казалось, что Бог взял меня и мою жизнь в руку и сжал, как сжал бы бумагу, и каждый раз он продолжал сжимать, комкать, разрывать, оставляя ошметки, оставляя меня разбитой, сломленной, потерянной.       Я никогда не любила слишком долго страдать или жаловаться на жизнь, но после сегодняшнего дня желание что-нибудь сломать или громко покричать, например, в лесу, сильнее, чем когда-либо.       Эмилия так и не ответила на мое последнее сообщение, и это еще больше расстроило меня, а слезы с новой силой полились из глаз. Я перевернулась набок, лицом к панорамному окну, подложила подушку под голову и лежала так нескончаемое число минут, пока глаза не заболели, пока тело не перестало содрогаться, пока губы не были искусаны до крови, несмотря на то что нижняя губа и так болела и распухла еще больше.       Спустя еще время поняла, что не смогу заснуть, поэтому тихо вышла из комнаты, чтобы выпить воды, надеясь, что найду ее на кухне. Для начала я прислушалась, остановившись в коридоре, — вдруг Джованни не спал, — но в квартире стояла мертвая тишина, да и света нигде не горел.       Как и ожидалось, на барной стойке стоял графин с питьевой водой, и я, аккуратно достав из шкафа высокий прозрачный стакан, налила в него воды, то и дело оглядываясь за спину — снова паранойя, хотя, уверена, что, кроме Джованни, здесь никого не могло быть, но все дело в больной голове.       Мой взгляд зацепился за небольшое кресло-качалку возле окна у противоположной стены напротив меня, и я решила, что лучше посижу там и посмотрю на еле заметные звезды на небе, а покачивания, возможно, помогут заснуть.       Однако, как только я присела на него, не удержалась и включила телефон, залезла в галерею и стала листать фотографии с Эмилией: вот она ела мороженое, а ее кончик носа измазался в нем; вот она лепила кружку, а на ее щеках красовались румяна из краски; а вот мы гуляли в парке, лежали на траве и смеялись.       Я ошибочно считала, что слезы в глазах закончились, потому что в один момент они снова полились из глаз, а из груди вырвался стон, больше похожий на крик. Я прижала ладонь ко рту, затем согнулась пополам, обхватила руками колени и положила на них голову.       В какой момент все пошло под откос? Может, для меня и не была предначертана хорошая судьба? Кто-то ведь должен страдать. Кто-то ведь должен быть постоянно недовольным. Кто-то ведь должен медленно умирать.       — Габриэлла, — услышала я, затем ощутила на плече горячую руку, но это еще больше заставило меня разрыдаться от очередной вспышки осознания того, что я запуталась в чувствах.       Я не открывала глаза, не поднимала головы, лишь продолжала рыдать, и на мгновение мне показалось, что этому не остановиться, что я окончательно сломалась, а потом ощутила, как Джованни поднял мое тело с кресла-качалки и прижал к себе, что-то шепча себе под нос.       Не знала, не считала, не понимала, сколько времени прошло после того, как Джованни положил меня на свою кровать и как прижимал к себе, но его мягкие поглаживания по рукам, спине, ногам все-таки смогли успокоить, умиротворить мою сломанную душу.       Мы оба, казалось, понимали, что ничего не стоило говорить, поэтому, когда я вытерла щеки от слез, сильнее вжалась телом в Джованни, наверняка размазывая сопли по его футболке.       — Поцелуй меня, — со всхлипом произнесла я и замерла. Сейчас говорил не разум, а сердце. Я позволила себе отключить все, кроме него.       Джованни мягким жестом приподнял мой подбородок, стер большим пальцем остатки слез, затем медленно приблизил лицо к моему, но остановился.       — Ты уверена в этом?       — Абсолютно, — тверже произнесла я и схватилась рукой за его футболку, потянув за нее к себе.       Сейчас я не хотела, чтобы он медлил. Мне нужен был толчок, потому что сама я не решилась бы сделать этот опасный шаг, но он точно должен был помочь нам обоим — понять чувства, убедиться в них, после — утонуть в этом океане, даже если наши принципы против этого, даже если разум сопротивляется, но сердце… говорит действовать.       И Джованни не стал медлить. После моих слов его губы обрушились на мои, и на этот раз, нежели в гончарной мастерской, поцелуй оказался требовательнее, а руки Джованни блуждали по моему телу смелее, но я не была против этого, наоборот, ощущала себя желанной, да и бабочки в животе говорили все за меня. Джованни вдруг приподнял мое тело, перекатился на спину и усадил сверху себя, но не отрываясь от моих губ. Мои волосы закрывали наши лица, как бы скрывая то, что мы делали; это создавало некую атмосферу интимности.       Соленые слезы смешивались между нашими губами. Пальцы сплетались. Тела прижимались друг к другу. Дыхание учащалось с каждой минутой, заставляя сердце стучать так громко, что можно было услышать его в тишине квартиры.       Я подвигала бедрами, перемещаясь ближе на торс Джованни. Он только прорычал мне в губы, и я аккуратно прикусила зубами его нижнюю губу, и в ответ сильные руки сжали мои бедра, посылая тысячи сумасшедших импульсов по телу.       — Если ты не перестанешь двигаться на мне, я не смогу остановиться, — прервал первым поцелуй Джованни и заправил руками пряди моих волос за уши, но задержал в них пальцы, теперь накручивая локоны.       — Что, если я не хочу, чтобы ты останавливался? — это было совершенно не похоже на меня; это — не я, но этот день, ночь — все изменили, а может, все изменилось уже несколько недель назад?       — Габриэлла…       — Габи, — Джованни вопросительно выгнул бровь. — Просто Габи, — мне нравилась сокращенная версия моего имени, но не всем предоставлялась возможность так звать меня.       Джованни легонько улыбнулся, и я выпрямилась, теперь окончательно садясь ягодицами на его бедра.       — Габи, — он протянул слоги в имени, пробуя на вкус, и мне чертовски понравилось, как оно звучало из его рта; я хотела, чтобы Джованни чаще звал меня по имени. — Тебе нужно выспаться. Я не хочу, чтобы ты жалела о том, чего, возможно, на самом деле не хочешь, — он взял мои руки в свои и аккуратно сжал.       Конечно, я понимала, что сейчас вела себя странно, неразумно, и это действительно все из-за моего тревожного и нервного состояния, потому что не знала, что будет дальше.       — Ты прав, — кивнула я и вырвала ладони из рук Джованни, затем сползла обратно на кровать. — Я могу остаться с тобой? — это звучало не совсем так, как мне бы хотелось.       — Конечно.       Теперь мы лежали лицом к лицу и некоторое время рассматривали друг друга, а потом я все же решилась придвинуться ближе, чтобы зарыться в горячих и уютных объятиях Джованни. Он не был против и только сильнее прижал к себе, обнимая одной рукой.       Все пошло наперекосяк еще с нашей первой встречи, но даже не в то время, когда я сопровождала Джованни на мероприятие, а когда он внезапно остановил меня в кафе и потребовал имя. Разве не странно, что один человек может вот так круто повернуть вас и вашу жизнь, да еще и сделать ее гораздо сложнее, чем она была до? Я ни в коем случае не жаловалась на трудности, потому что отчасти они существовали из-за моих убеждений и правил, которые я выстроила у себя в голове, а первый пункт после замужества с Маттео — не связываться с мафией. Никогда. Но, смотря на Джованни и чувствуя заботу к себе, а может, и что-то большее, не могла более игнорировать мысли о нем, которые буквально сжирали каждый раз, когда я находилась наедине с собой.       — Ты в безопасности, Габи, — прошептал Джованни и поцеловал в макушку, но я уже находилась в полудреме, поэтому лишь легонько улыбнулась, приподнимая уголки губ, и окончательно расслабилась в его руках.       Что будет завтра или уже сегодня — не знала, но сейчас я планировала хорошенько выспаться, чтобы забыть этот гребаный день.