Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

Тогда

      Отец отличался жестокостью к своим людям. Все знали, что если его предать, то пощады не стоило ожидать, а если попытаешься сбежать — тем более, потому что таких трусов отец не уважал вовсе.       Человек, который работал в лаборатории с наркотиками, решил, что может заработать больше денег, если будет делать партию не только для нашей семьи, но и для уличных преступных группировок, хотя весь товар должен был уходить только нам. Конечно, отец узнал об этом: у него везде были уши и глаза, он не доверял никому, кроме консильери — Микаэля, — поэтому обычно сам следил за всеми процессами в семье, будь то торговля наркотиками или оружием. Это занимало больше времени, зато так отец распознавал предателей гораздо быстрее, нежели если бы его тактика была иной.       Я уже прошел посвящение в мафию, и меня воспринимали как полноценного члена семьи, хоть я и так являлся преемником отца. Однако сегодня мне предстояло казнить предателя, но это не должен быть обычный выстрел в голову, скорее, я собственными руками, в которых будут ножи, должен лишить человека жизни. Конечно, я понимал, что предатель есть предатель, но все же меня пугала перспектива заляпаться в крови, и с этим долго боролся отец, и, кажется, все еще продолжал бороться, раз сегодня взял на пытки.       Подвал внутри полуразрушенного здания выглядел так, будто в нем каждый день кого-то пытали и резали, потому что стены и пол не отмывались от пролитой предателями и врагами крови. Когда отец подтолкнул меня в спину, чтобы я не задерживался в проходе, желание зажать нос вспыхнуло с новой силой, но я сдержался, наблюдая боковым зрением за тем, как отец косился на меня, наверняка проверяя мою реакцию.       Человек, сидящий на покошенном стуле, не был похож на живого: лишь короткие вздохи и хрипы, слышимые в области грудной клетки, давали понять, что он все еще живой, или, скорее, полуживой, судя по синякам, ссадинам и различным порезам на теле.       Я не испытывал к нему жалости, не хотел спасти, потому что понимал, что он предал нашу семью, хотел обогатиться, забирая деньги себе. Микаэль, кстати говоря, предупреждал отца, что русские довольно хитрые и коварные, а этот человек был преемником главы мафиозной русской семьи. Отец пытался сотрудничать с ними, но теперь, вероятно, отказался от этой идеи.       — Мой отец и брат отомстят за меня, ублюдки! — выплюнул мужчина с русским акцентом, после того как его окатили ледяной водой, и он встрепенулся, резко поднимая голову и распахивая глаза, сначала потеряв ориентацию в пространстве.       — Я и сам уничтожу всю вашу гнилую семейку! — взревел отец, подлетев к предателю, замахиваясь кулаком.       Мужчина оскалился и получил за это в челюсть, а мне показалось, будто я услышал, как она хрустнула, и звук отразился от стен, залезая в уши и оседая там.       Разговоры явно были бесполезны, потому что если отец и добился чего-то, то лишь крупицы информации, да и разве она нужна была? Он ведь хотел наказать, хотел показать, кто здесь Босс и чье слово закон.       Спустя несколько минут избиений один из солдатов семьи выдал мне нож, и я крепко сжал его в руке, перед этим попробовав, как он лежал в ней. Уже сейчас с легкостью мог сказать о том, что мне не нравились такие большие ножи, как этот. Я предпочитал тонкие и маленькие, которыми можно было легко разрезать плоть, оставляя жгучие раны, — по крайней мере, об этом говорили Микаэль и отец. Я будто бы слышал их голоса, которые шептали мне, что делать и как правильно делать; а может, это дьявол сидел на левом плече?       Кровь текла по запястьям, заливаясь в рукава кофты, которую я не подвернул, и от этого она неприятно прилипала к телу, но нож продолжал резать, а коварная улыбка на лице сама растягивалась, превращая меня в монстра, превращая в отца, на которого я не хотел быть похожим.

Сейчас

      Я спал настолько крепко, что даже и не помнил, когда в последний раз мне удавалось провалиться в сон и забыться. Однако, открыв глаза, понял, что рядом никого не было, лишь помятая постель и подушка, которые уже остыли. В одну минуту мне подумалось, что все, что произошло вчера, было лишь плодом моего воображения, и что Габриэлла не засыпала в моих руках, а ее губы не шептали практически на ухо слова о поцелуе, но на губах, одежде, да и в комнате присутствовал запах кокоса, значит, все это случилось на самом деле, и я не сошел с ума. Тогда… где Габриэлла?       Встав с кровати и оглядевшись, не заметил никаких лишних вещей или вещей девушки, даже телефона не было на тумбочке с ее стороны, хотя я помнил, как положил его туда, когда принес Габриэллу на руках в комнату. Буквально все указывало на то, что она сбежала. Неужели все, что между нами уже было, ничего для нее не значило? Или Габриэлла так боялась, что не готова решиться на нас? Только чего боялась или кого?..       В гостиной послышался шорох, затем — еле слышные шаги от босых ног. Я тут же поспешил на звуки, дабы застать гостью, что так рьяно пыталась ускользнуть из рук, когда только-только стала ближе, чем была до этого. Я шел медленно, едва переставляя ноги, чтобы несколько секунд сначала понаблюдать за Габриэллой, и увидел, как она стояла возле зеркала, расчесывая волосы. На ней было надето то же самое блестящее платье, что и вчера. Она правда хотела выйти в нем на улицу?       — Габриэлла? — позвал я ее, когда уже зашел в гостиную.       Она дернулась, явно не ожидая, что я проснусь, потому что, судя по рассвету, сейчас было довольно-таки рано. Затем Габриэлла повернулась и опустила руки вдоль тела. Я видел, насколько она была зажата, возможно, стыдилась того, что случилось вчера.       — Сбегаешь? — с легкой ухмылкой спросил я и оперся плечом о стену рядом с собой.       — Я должна, Джованни, — отсекла Габриэлла и попятилась назад, будто я нагонял ее, будто мог схватить прямо сейчас и засунуть в клетку, посадить на цепь, чтобы никуда не делась, а была лишь моей. И демоны внутри шептали именно это:       Останови. Схвати. Забери. Заставь стать твоей. Сделай! ЕЕ! СВОЕЙ!       Они нагло смеялись надо мной, потому что я не хотел слушать их, потому что они — не я, потому что они — не то, как я на самом деле относился к женщинам, тем более к Габриэлле.       — Нет, не должна, — я сделал два шага к Габриэлле, но она сделала точно такие же назад. — Скажи, чего ты боишься? Почему убегаешь? — мягко спросил я, потому что не хотел давить на нее — только не сейчас.       — Я просто… — запнулась Габриэлла, опустив голову вниз, смотря на свои руки, что сжимались и разжимались. — Не понимаю, что между нами, да и может ли что-то быть? Я запуталась, Джованни, — призналась она и снова подняла на меня взгляд, полный боли и страха.       Я почувствовал вину за все то, что сделал. За попытки поцелуя в Филадельфии. За поцелуй в гончарной мастерской. За все те слова, что шептал на ухо. Я действительно давал повод задуматься, что между нами что-то большее, чем просто взаимоотношения между клиентом и девушкой по вызову.       Почему вина? Потому что я не отвечал на все те вопросы о том, что же между нами на самом деле происходило; потому что давал лишь гребаные односложные ответы, ведь и сам не хотел испытывать чувства к Габриэлле, пытался закрыть их, зарыть глубоко внутри или вытрахать с помощью других девушек. Но все это настолько надоело — бег от самого же себя и своего сердца.       Ноги сами понесли меня ближе к Габриэлле, стремительно и уверенно, а она так и осталась стоять на месте: возможно, понимала, что я все равно догоню и найду, если это так необходимо. Однако, если она скажет, что и правда не хочет меня видеть, не хочет нас, я ни за что не последую за ней, как гребаный сталкер.       Остановившись напротив Габриэллы, я протянул руку к ее лицу и мягко дотронулся костяшками пальцев до бледной шелковой щеки, немного прогладив до уха, отчего Габриэлла тихо выдохнула, затем подняла голубые глаза на меня, теперь смотря с надеждой.       — Скажи мне правду, Габи, — вдруг попросил я, хотя сейчас было не время выяснять это, но слова сорвались быстрее, чем я мог подумать над ними, потому что вся эта тема с индустрией эскорта чертовски напрягала и была странной. Я буквально чувствовал подвох всеми клетками тела.       — Какую правду? — тихо прошептала она и нахмурилась.       — Почему ты крутишься в этом бизнесе? Работаешь в эскорте? — конечно, я не исключал тот факт, что Габриэлла и правда была обычной девушкой, которая хотела заработать побольше денег, но было здесь что-то такое, что говорило о несовместимости с данной дорогой. Мне даже казалось, что кто-то заставлял и насильно впихивал ее.       — Я не обязана отвечать тебе, — Габриэлла вновь отшатнулась от меня и помотала головой. — Мы никто друг другу, — с примесью горечи произнесла она.       Sam Smith — Stay With Me       Почему из ее прекрасного рта вылетали совершенно не те слова и мысли, которые крутились в голове? Я был практически уверен на сто и один процент, что Габриэлла хотела бы прокричать о своих чувствах ко мне, потому что глаза выражали совершенно другие эмоции.       — Верно, мы никто друг для друга, — подтвердил я, хотя, честно говоря, за все то время, что провели вместе, нельзя было так откровенно говорить — мы точно стали друг другу кем-то, но никак не остались незнакомцами, какими являлись вначале. — Однако… я не могу больше игнорировать мысли о тебе, — наконец сказал я и ощутил, как с плеч будто свалилась неимоверная ноша, что давила на меня и не давала спокойно жить и спать, разрывала сердце на куски, а еще заставляла совершать необдуманные поступки, от которых мог пострадать не только я, но и моя семья. — Ты вся как сладкое безумие, — продолжил я, смотря в глаза Габриэллы, которые теперь с нескрываемым интересом смотрели в ответ. Я снова сделал шаг и встал практически вплотную к ней, затем взял обе ее руки в свои и нежно сжал. — Я схожу с ума без тебя. Я шатаюсь не пойми где, дабы заглушить мысли о тебе, о твоих огненных волосах, о твоем теле, о твоих веснушках, что разбросаны по лицу, — Габриэлла стала краснеть, и я немного улыбнулся — лишь одним уголком губ. — Знаю, что все это кажется нереальным, может, даже неправильным, но… блять, я правда не могу! Не могу больше молчать… — последние слова дались тяжело, но на сердце стало свободнее.       Габриэлла смотрела на меня несколько минут, но сейчас они казались вечностью. Я не знал, что творилось у нее в голове, но видел в глазах сомнение, и то, как внутри нее боролись две личности, совсем как у меня. В этом мы точно были похожи. Правда, никто из нас пока что не признавался в том, почему эти две личности существовали и почему они боролись друг с другом. Я надеялся раскусить Габриэллу; возможно, и она думала о том же самом в отношении меня.       — Почему ты не сказал эти слова раньше? — только произнесла она тонким голоском, а потом вжалась всем телом в мое, приподнялась на носочки, приблизила лицо и еле ощутимо коснулась губами моих; вероятно, Габриэлла думала, что я мог как-то не так среагировать, но, блять, мне хотелось целовать ее в диком и безудержном поцелуе, сминая губы, чтобы они стали красными и опухшими.       — По той же причине, по которой и ты всегда сбегала от меня и снова хотела это сделать, — прошептал я, когда Габриэлла отстранилась. — Я хочу поцеловать тебя, — обе мои ладони опустились на тонкую лебединую шею и стали мягко поглаживать.       — Я тоже хочу этого, Джованни, — сглотнув, ответила она, и все рычаги вдруг опустились вниз: все красные сигналы, что ослепляли, загорелись зеленым, и я, чуть нагнувшись, поцеловал сначала один уголок малиновых губ, затем — второй, а после захватил в плен и сами губы, аккуратно и мягко сминая их, несмотря на желание кусать, несмотря на желание ускориться.       Ее руки дотянулись до моих плеч и ближе притянули к себе, хотя мы и так вжимались друг в друга; я буквально чувствовал как грудь Габриэллы сквозь тонкое платье прикасалась к моей.       Не долго думая и не прекращая поцелуй, который переходил во что-то большее, опустил руки по хрупкой фигуре Габриэллы, затем обхватил ими ее ягодицы и поднял на руки. Она обхватила ногами мой торс, и я медленно зашагал на кухню, изредка приоткрывая глаза, чтобы следить за тем, куда направлял нас.       В конечном счете усадил Габриэллу на столешницу и опустил ладони по обе стороны от ее бедер. Я не знал, разрешит ли она касаться себя так, как мне бы хотелось, но сейчас достаточно было лишь одного поцелуя, лишь ее сладких малиновых губ и языка, что уже более смело раскрывал мой рот. Мне было достаточно того, что ее пальцы мягко проводили по волосам, отчего приятное тепло разливалось по всему телу.       Когда поцелуй прекратился, мы оба еще некоторое время прижимались друг к другу, закрыв глаза. Нам необходимо было отдышаться, а еще — понять, что же теперь между нами на самом деле.       Я первым открыл глаза, но понял, что Габриэлла опередила меня и смотрела в мои, изучая; возможно, так хотела прочитать меня. И, возможно, только ей я позволял и правда делать это — читать истинные эмоции.       — Останься, не убегай, — прошептал я; кажется, мой голос никогда не звучал так: на грани мольбы.       — Теперь я никуда не убегу, Джованни, — ответила Габриэлла, и я выдохнул, затем легонько улыбнулся, на что получил ответную улыбку, и она была так прекрасна, что я уже сейчас практически пообещал себе, что сделаю все, чтобы на этом прелестном лице всегда красовалась улыбка.

➽─────────❥

      Габриэлла переоделась из платья в ту же одежду моей сестры, что надевала вчера, после чего предложила приготовить завтрак, спросив, что я обычно ем утром. Честно говоря, не думал, что смогу встать настолько рано, буквально с рассветом, но после нашего поцелуя тело в мгновение ока встрепенулось, поэтому и желудок теперь требовал еды.       Обычно я не завтракал плотно, а обходился лишь кофе с круассаном или другой выпечкой с различной начинкой, кроме сладкой. Габриэлла же предложила приготовить что-то наподобие английского завтрака. А у меня были все необходимые ингредиенты, поэтому я вытащил их на столешницу, где несколько минут назад сидела Габриэлла.       — Я могу попросить тебя включить музыку? — задала вопрос она, когда завязала волосы в небрежный пучок.       Мне нравилась ее застенчивость и стеснительность, но я намеревался это исправить.       — Конечно, ты можешь и сама выбрать то, что тебе по душе, — предложил я и подал пульт от телевизора. — Джаз? — спросил я, коротко улыбнувшись.       — Если только ты не против, — пожала плечами Габриэлла и забрала пульт, теперь направляя его на телевизор, который уже был включен на музыкальном разделе.       — Включай то, что тебе нравится, Габи, — я все еще не мог до конца распробовать короткий вариант ее имени, но он определенно вызывал во мне другие ощущения, будто мы знали друг друга не один год.       Она кивнула и нашла нужный для себя раздел с джазовыми песнями, после чего из колонок, что стояли в разных углах комнаты, полилась приятная музыка. Для меня такой жанр был совершенно незнакомым. Я любил слушать, как сестра играла на фортепиано, но это по большей части из-за уважения к ее хобби. Однако рядом с Габриэллой я готов был хоть целыми днями слушать джаз, лишь бы она находилась рядом, лишь бы семенила, прямо как сейчас, на кухне.       Габриэлла то и дело отгоняла меня от плиты — и в принципе с кухни, — говоря, что я и так слишком много заботился о ней, и от этого ей неловко, хотя мне было привычнее видеть, когда на кухне возились кухарки, нежели мама или сестра. Аннабеллу, кстати говоря, лучше вообще не подпускать к плите или даже к микроволновке — и ее сожжет при большом желании.       — Вообще-то это моя квартира, — ехидно произнес я, останавливаясь за спиной Габриэллы на опасно-близком расстоянии. — Я вправе приказать тебе отойти, — с небольшим смешком продолжил я, и она повернулась ко мне всем телом, склоняя голову набок.       — Правда? — прищурила глаза Габриэлла. — Попробуй, — теперь она флиртовала со мной? Признаюсь, что это будоражило больше, чем когда Габриэлла строила из себя невинную овечку.       Я склонился над ней, приблизившись, чтобы поцеловать, но она тут же выхватила помидор черри со стола и притянула к губам, затем засунула в рот, нагло ухмыляясь при этом.       — Ну же, Джованни, я жду приказа, — жуя помидор, проговорила Габриэлла и задрала подбородок, буквально бросая вызов.       — Теперь мне даже не хочется этого делать, — я тоже схватил помидор черри со стола и засунул в рот. — Продолжай, — взмахнул рукой я и отошел на два шага назад.       — Разве это не прозвучало, как приказ? — усмехнулась Габриэлла и сложила руки под грудью.       — Вряд ли ты хочешь услышать мой приказной тон, — я обращал его только против солдатов, но никак не против близких людей, по крайней мере, старался этого не делать.       Завтрак был готов уже через пятнадцать минут, поэтому мы сели за большой белый стол на кухне и молча стали уплетать еду, иногда поглядывая в телевизор. На фоне все еще играл джаз, и я заметил, что Габриэлла явно стала лучше чувствовать себя, по крайней мере рядом со мной. Она больше не боялась, да и был ли в этом смысл, если я рассказал о своих чувствах? Честно говоря, я все еще не верил в это. Может, это и правда все сон, а когда проснусь, в груди снова будет болеть?       За время завтрака на телефон пришло несколько сообщений, и я, покончив с едой, позволил себе взглянуть в него, заметив имя Кристиано на экране.

Когда ты сможешь приехать

в конспиративную квартиру?

Карло со своим отцом под моим надзором.

Кристиано.

      Я почти забыл о том, что произошло вчера в тренировочном клубе семьи, а теперь, когда Капо напомнил, злость пробралась в разум. Факт того, что отец солдата позволил себе действовать за моей спиной, продавая наркотики, чтобы заработать больше денег, приводил в бешенство. Возможно, я действовал не совсем правильно, либо проверил точки продаж не так тщательно, как следовало бы, раз произошла такая ситуация. А может, я слишком уверен в своих людях, хотя некоторые из них до сих пор сомневались во мне как в лидере и смотрели в сторону отца.

Через час буду на месте.

Джованни.

      Я написал короткое ответное сообщение и прошел в спальню, куда несколько минут назад убежала Габриэлла, говоря, что ей надо принять душ. Звук льющейся воды прекратился, как только я переступил порог комнаты. Было непривычно находиться с кем-то в квартире, когда она всегда пустовала, да и я не любил оставаться здесь дольше, чем на одну ночь, хотя когда-то и правда думал — при ее покупке, — что смогу жить вдали от семьи. Но я готов был привыкнуть к Габриэлле, а может, мне и не нужно было это время, потому что уже давно в груди теплилась надежда на то, что мы будем вместе. Я лишь зарывал эти чувства в себе, не позволяя им решать за меня, не позволяя заглушать разум.       Дверь ванной комнаты открылась, но я продолжил стоять к ней спиной, смотря на то, как город потихоньку просыпался, а огни на зданиях меркли. Солнце слишком сильно слепило глаза, вставая из-за горизонта, теперь освещая спальню золотыми лучами.       Шаги босых ног раздались за спиной, затем теплая ладонь опустилась на плечо, и я повернулся. Габриэлла стояла передо мной в одном лишь полотенце, которое обмотала вокруг тела. С ее волос стекали маленькие капельки воды, оставляя дорожки на ключицах, заползая под полотенце. Она смотрела на меня так, будто решилась на что-то, что я мог не так расценить, но еще в голубых глазах читалось желание.       Габриэлла прислонила указательный палец к моим губам, когда я раскрыл рот, чтобы спросить, что она собралась делать, потому что заметил, как другая ее рука потянулась к полотенцу, в то место, где оно было подвернуто так, чтобы не упало. Но теперь полотенце лежало у наших ног. Габриэлла развязала его, обнажаясь передо мной. Я нервно сглотнул, увидев ее тело в золотисто-оранжевых лучах солнца. Я готов был упасть к ее ногам только от вида невероятно привлекательных изгибов. Вокруг грудей скопилось море родинок, будто они являлись звездами, по которым можно было вырисовывать узоры языком, соединяя их.       — Пока я не передумала… — начала она, но я тут же подхватил Габриэллу на руки, затем аккуратно опустил на кровать, подойдя к ней.       Я не хотел торопить события, но, глядя сейчас на Габриэллу, решил, что чертовски сложно сдерживать себя. Кажется, я никогда еще не хотел так кого-то, кроме нее. От ее невероятно красивого тела сводило конечности. Разгоралось желание обладать ею всей, и я точно планировал сделать Габриэллу своей. Только своей. Больше она никому не принадлежала и не будет.       Мои губы покрывали поцелуями ее лицо, мягко опускаясь на лоб, глаза, нос, щеки и скулы, затем медленно, проводя языком, от мочки уха до линии подбородка, вкушая и вдыхая сладкий аромат от тела. Габриэлла ерзала подо мной от прикосновений.       — Боже… — еле слышно простонала Габриэлла, когда я спускался поцелуями по телу: от ключиц до грудей.       Я дотронулся пальцами одной руки до уже возбужденного соска и сначала мягко обвел вокруг него, после оттянул, отчего женское тело чуть выгнулось навстречу, а изо рта вырвался еще один стон. Я спускался все ниже, оставляя влажные дорожки от поцелуев, изредка соединяя языком расстояние между родинок и наблюдая, как мурашки украшали живот, становясь с каждой секундой все более явными.       Признаться, и в мыслях не было, что Габриэлла может сделать так: спокойно раздеться передо мной, хотя только недавно боялась меня и тряслась от одного взгляда и присутствия рядом.       Я задержался у низа живота, оставив поцелуи на тазовых косточках, что выпирали из-за худобы, поднял голову и взгляд, чтобы встретиться с глазами Габриэллы, которые все это время наблюдали за моими действиями.       — Еще есть время подумать, — с трудом произнес я с хрипотцой в голосе, затем рукой прогладил стройную ногу Габриэллы снизу вверх, отчего она вздрогнула.       — Я не могу сейчас думать ни о ком и ни о чем, кроме тебя и твоих прикосновений, Джованни, — томно ответила Габриэлла, разбросав руками волосы так, что теперь они отливали золотым, светясь из-за солнца. — Продолжай, я правда хочу этого, я доверяю тебе, — последние слова сорвали крышу окончательно, и я прильнул губами к внутренней стороне бедра сначала одной ноги, затем — второй.       Взгляд зацепился за блестящие складки, что готовы были раскрыться красивым бутоном, если я притронусь к ним. Тело Габриэллы отлично реагировало на мои поцелуи, возбуждаясь, и теперь я окончательно понял, что правда мог двигаться дальше. Я был осторожен и внимателен, потому что знал, что у Габриэллы был травмирующий опыт с мужчинами, и боялся сделать что-то не так, боялся спугнуть.       Рука Габриэллы дотянулась до моей головы, сначала мягко прогладив тонкими пальцами по волосам, затем холодная ладонь чуть поднажала, давая понять, что я мог и правда продолжить.       Между ее ног было жарко, хотя все хрупкое тело было словно холодная зимняя ночь, но мне нравился этот контраст. Я прикоснулся поцелуем сначала к лобковой кости, после спустился к половым губам, и Габриэлла томно вздохнула, сжимая при этом пальцами мои волосы на затылке. Руками я раздвинул ее ноги шире, ставя их на кровать, полностью открывая для себя вид и доступ к желанной части тела. Как бы мне ни хотелось услышать громкие стоны, да и двигаться быстрее, не мог отказать себе и в таком удовольствии, как медленно растягивать наслаждение, проводя языком по чувствительным складкам и с каждым прикосновением раскрывая их все сильнее, дразня легкими, но уверенными движениями набухший клитор.       Габриэлла теперь двумя руками хваталась за одеяло, на котором лежала, сжимая его в руках. Она извивалась, ныла, стонала, глубоко дышала, закатывала глаза и покусывала губы.       На какую-то долю секунды мы встретились взглядами, и в этот момент я быстрее задвигал языком, затем втянул губами клитор. Мне понравился этот зрительный контакт, но Габриэлла не смогла долго держать его, вновь опустив голову на кровать, застонав громче. Ее сладкие стоны чертовски сводили с ума почти точно так же, как и ее сладкий запах и… вкус.       — О, Джованни! — громко воскликнула Габриэлла, и ее тело затряслось, выгибаясь в пояснице сильнее, но я неотрывно облизывал самую чувствительную точку, чтобы продлить удовольствие и оргазм на секунду-другую.       Я приподнялся, ставя колени на кровать возле Габриэллы, и придерживал руками ее тело, которое продолжало биться, будто в конвульсиях, наблюдая улыбку на прекрасном лице, которое светилось от счастья. И во мне проснулось желание всегда делать все для того, чтобы лицо Габриэллы сияло, чтобы она больше никогда не плакала, только если от счастья.       — Ты такая красивая, Габи, — мягко произнес я, когда она пришла в себя и открыла глаза, а я лег рядом, поглаживая пальцами плоский живот.       Лучи солнца все еще освещали спальню и попадали на кровать, и именно на то место, где сейчас лежала Габриэлла. Бледная кожа, казалось, впитывала в себя солнце, может, даже поглощала его.       Габриэлла повернула на меня голову, потому что до этого смущенно рассматривала потолок, и на какое-то время я подумал, а не жалела ли она, но в голубых глазах было написано совершенно другое, и я облегченно выдохнул.       — Я думала мы… — закусив щеку изнутри, сказала Габриэлла и осеклась.       Я издал короткий смешок, потому что понял, что она имела в виду.       — Поверь, я хочу этого не меньше тебя, но мне нужно уйти. Есть одна проблема, которую нужно решить, — я прогладил костяшками пальцев по животу снизу вверх, касаясь одной груди и возбужденного соска.       Габриэлла перевернулась на бок и поджала под себя ноги, но не стала как-либо прикрываться, и это заводило еще сильнее. И почему я думал, что она недотрога и до мозга костей стеснительная? Когда на самом деле сделала шаг навстречу быстрее, чем я. Однако я всего лишь хотел дать ей время, да и чтобы Габриэлла сама решила, сама пришла ко мне, ведь я, вообще-то, клялся в том, что не притронусь к ней, если сама того не попросит.       — Уйти? — недоверчиво выгнула бровь она. — А я могу остаться здесь? — неуверенно задала вопрос Габриэлла.       — Конечно. Я дождусь Доменико и уеду, — кивнул я и подставил руку под голову, чтобы оказаться наравне с Габриэллой. — Ты ведь помнишь его? — она утвердительно кивнула. — Думаю, вернусь к вечеру, но ты можешь позвонить мне, если вдруг что-то понадобится или… случится, — я надеялся, что ей не угрожала никакая опасность, по крайней мере, в этой квартире.       — Доменико твой водитель и телохранитель? — поинтересовалась Габриэлла.       — Лично для меня только водитель, но для сестры и водитель, и телохранитель, — объяснил я и теперь поднялся с кровати, потому что явно уже опаздывал. — С ним ты в полной безопасности, он лучший из моих людей, — заверил я и подал руку Габриэлле, которая попыталась приподняться с постели.       — Почему ты так смотришь? — она склонила голову вбок, ехидно задав вопрос, сидя на ягодицах и закинув одну ногу на другую.       Я рисковал опоздать еще сильнее, если так и продолжил бы пялиться на невероятно привлекательное тело, которое Габриэлла явно не желала скрывать, теперь-то.       — Ты меня не стесняешься, — лишь ответил я, после развернулся и подошел к шкафу-купе, чтобы начать переодеваться.       — Разве это имеет смысл, если мы были так близки?       Я проследил взглядом через зеркало за Габриэллой, которая поднялась с кровати и прошла в ванную комнату, а потом вернулась, закутанная в махровый халат.       — Многие девушки даже после секса стесняются тех, с кем переспали, — пожал я плечами и снял одну из рубашек с вешалки, накидывая на плечи.       Габриэлла встала рядом со мной, внимательно следя за моими движениями, будто изучая таким образом.       — Наверное, я не вхожу в число «многих», — хитро улыбнулась она, сложив руки под грудью.       Мои губы дрогнули в ответ. Я и правда считал, что Габриэлла определенно не похожа на всех, кого я когда-либо встречал, да и никто не будоражил кровь настолько сильно, как она.

➽─────────❥

      Доменико приехал быстрее, чем я успел подумать о том, чтобы в очередной раз позвонить ему и сообщить, что, если он еще немного задержится, не видать ему более работы. Конечно, это была бы обычная устрашающая шутка, я не мог позволить себе разбрасываться такими верными людьми, как он.       Я наказал охранять Габриэллу ценой своей жизни и познакомил их еще раз в неформальной обстановке. Было так странно уходить из квартиры, зная, что когда вернешься обратно, тебя встретят, и не кто-то, а девушка, которая успела забраться под грудину, разрушив стены вокруг сердца. Возможно, они были разрушены не все и не до конца, отчего в глубине души до сих пор болело, но я был готов стерпеть боль, если потом она отойдет на второй, а то и третий план.       Конечно, я уже опаздывал, но не знал точно, насколько, потому что потерял счет времени. Конспиративная квартира находилась в промышленной части Нью-Йорка, по другую сторону Ист-Ривера, но на самом деле от квартиры лишь одно название. Это было заброшенное здание, которое находилось во владении нашей семьи уже долгие годы. Никто никогда не посмеет и не посмел бы вторгнуться на нашу территорию, особенно зная о том, что происходило за стенами и железными огромными воротами.       Несколько солдатов встретили меня у входа, кивнув в знак приветствия. Один из них сообщил, что Карло с отцом уже ждали меня. Кристиано должен был позаботиться о том, чтобы они не сбежали, да и о том, чтобы отец Карло был привязан всеми возможными умелыми способами, на какие способен Капо: к стулу или к трубе — насрать, потому что я не собирался довольствоваться любезностями. Я хотел узнать, какого черта он решил действовать за моей спиной, да и с кем, возможно, еще сотрудничал. Была большая вероятность, что русские могли с ним связаться, либо семья Бернарди — те вообще ухватывались за малейшие ниточки, чтобы навредить мне или моей семье, хотя Маттео всегда прикрывался подобием союза между нами, но то был союз, когда его отец являлся Доном и когда мой отец стоял во главе семьи. Теперь же все было по-другому. Рано или поздно все должно сломаться.       Пройдя сквозь небольшой, но длинный коридор внутри здания, вышел в довольно широкое помещение. Освещения здесь практически не было, за исключением тусклых ламп, свисающих с потолка, и нескольких лучей от солнца, попадающих в маленькие окошечки на потолке.       Кристиано встретил меня перед железной дверью, что вела в небольшую комнату, из которой вряд ли можно было услышать что-либо, потому что стены были укреплены так, что человек, стоящий рядом, ничего бы не заметил, если бы жертва пыток кричала даже во весь голос.       — Я не знаю, что и думать, — настороженно сказал Капо, и я вопросительно выгнул бровь, не понимая, о чем он говорит. — Карло выглядит так, будто ему плевать, что будет с его отцом, но по твоему рассказу, в раздевалке он готов был чуть ли не побить своего лучшего друга за то, что тот отказал в помощи, — это и правда звучало подозрительно.       Я доверял суждениям и зоркому глазу Кристиано, но отчего-то не хотел думать, что все могло быть как-то подстроено.       — Возможно, он просто хочет выглядеть сильным. Возможно, хочет показать, что достоин и дальше работать на меня и что смерть отца хоть и заботит его, но семья — это все, — по крайней мере, мне хотелось верить в то, что мои люди не пойдут на поводу даже у своих родственников, если те нарушили клятву и предали ради других.       Кристиано ничего не ответил, лишь пожал плечами и открыл дверь, впуская меня первым в комнатушку, в которой никто не пожелал бы остаться. Зайдя внутрь, Капо закрыл за собой дверь, оповещая об этом характерным щелчком. На стуле сидели связанные Карло и его отец. Они перестали перешептываться, когда увидели меня, теперь обращая все свое внимание. Я мог сказать, что, посмотрев в глаза отцу Карло, понял, насколько он ненавидел меня. Возможно, и его сын относился ко мне таким образом, но тщательно скрывал это. Я не знал точно, чем обоснована эта ненависть; наверное, все упиралось в деньги.       — Приветствую, Босс, — подал голос отец Карло. — Соизволил спуститься с небес к простым смертным? — он издал нервный смешок, а я нахмурил брови, потому что не понял, что солдат имеет в виду.       — Я никогда не поднимался высоко, никогда не принижал своих людей, поэтому не представляю, о чем ты говоришь, — резко ответил я, приблизившись к нему, а другой рукой схватил свободный стул и поставил напротив отца Карло, чтобы сесть лицом к лицу. — Ты слишком смел для того, кто действовал за моей спиной, зарабатывая деньги, которые, по факту, должен был отдавать мне, — отчеканил я, когда сел на стул и заглянул солдату в глаза. — Ты или твой сын можете объяснить цели продолжения продажи наркотиков, от которых семья ушла?       — Джованни, может ты и склонен думать, что платишь своим людям достаточно, но, как я и сказал, спустись с небес и посмотри, как на самом деле мы живем! — буквально выплюнул отец Карло, попытавшись приблизиться ко мне, но я не дрогнул — остался сидеть на месте, пристально смотря на него, прожигая дыру в голове. — Твой отец был гораздо лучше. Он не отказывался от бизнеса, который мог принести и приносил миллионы! — так вот, в чем тут дело в действительности; как и говорил отец, некоторые люди и правда оставались верными ему. Конечно, я не сомневался, что такое могло быть и что это всплыло бы рано или поздно, да и будет всплывать дальше, но важно вовремя отсеивать таких людей, иначе — убивать, ведь если они не готовы подчиняться мне, нужны ли такие люди? — Можешь убить меня, Джованни, но ты умрешь вместе со мной и моим сыном! — внезапно прошипел он сквозь зубы, практически брызжа слюной.       Я взглянул на Карло, что до этого сидел спокойно, даже не шевелясь, а после слов своего отца вдруг встрепенулся и оскалился в злобной ухмылке. Кажется, я зря недооценивал его. Карло не пойдет против отца, а будет на его стороне. Да, сын хотел помочь отцу, хотел сделать так, чтобы я не узнал о продаже наркотиков, хотел скрыть эту деятельность, но, видимо, отец убедил Карло в чем-то, что повлияло на него сильнее.       Кристиано стоял возле меня, скрестив руки на груди. Я мельком взглянул на него, а после раздался сильный хлопок, практически возле двери, что вела в эту комнату. Отец Карло рассмеялся, и я резко поднялся со стула.       — Что вы задумали?! — буквально прокричал Капо, достав пистолет из кобуры и направив его сначала на Карло, затем на его отца.       — Я же сказал, что если мы умрем, то только вместе с вами! — истерично рассмеялся солдат, и Карло подхватил настроение, теперь смотря исподлобья сумасшедшими глазами; и не подумал бы никогда, что он может так мастерски скрывать истинные эмоции.       В руках я сжал два пистолета, затем повернулся к двери, где снова раздался хлопок, но уже гораздо сильнее, казалось, что кто-то взрывал бомбы или стрелял, но точно не из обычных пистолетов. В воздухе уже стоял запах гари и копоти, что просачивался сквозь тонкие щели металлической двери. Если мы продолжим стоять в этой комнате, наверняка задохнемся.       Кристиано все еще держал на мушке Карло и его отца, но теперь ближе подошел ко мне.       — Мы в гребаной засаде! — со злостью в голосе прошипел он, смотря в мои глаза, затем устремил взор на дверь. — Я не думаю, что хорошая идея оставаться здесь, но мы и не знаем, что ждет нас за дверью.       Черт, и почему я не собрал больше людей? Почему настолько доверял своим людям? В некоторых вещах я и правда был наивен, даже слишком, и сейчас мне обошлось это боком. Я ненавидел в себе эту черту характера, которая передалась от матери. Именно из-за таких черт я считал себя недостаточно хорошим Доном.       В комнату стал пробираться дым, и мы с Кристиано приложили ладони к лицу, закрывая носы. Метнув взгляд на наших пленников, понял, что они и правда готовы были умереть и умрут, оставаясь здесь, если мы закроем дверь, если выйдем из этой комнаты, пока она и правда не стала нашей погибелью.       — Кто еще с тобой в сговоре? — я резко подлетел к солдату и схватил одной рукой его плечо, сжав сильнее, чем планировал, отчего он скривился в лице, состроив гримасу, что означало, что ему больно, но по моему мнению — недостаточно.       Продолжая одной рукой сжимать плечо, другой достал нож из чехла, что был прикреплен сзади к спине, и резко вонзил холодное оружие в ногу предателя, и теперь он взвыл, чуть ли не оглушая нас криком.       — Кто. С тобой. В ебаном. Сговоре?! — произнес каждое слово отдельно, продолжая вонзать нож глубоко внутрь и крутить по часовой стрелке, рассекая кожу вокруг раны.       Но теперь ничего, кроме частого дыхания и глухих стонов, отец Карло не издавал, и это чертовски разозлило меня. Я выпрямился, оставив нож в его ноге, и замахнулся кулаком, чтобы опустить его на лицо предателя. От удара солдат покачнулся и опустил голову вниз, но после снова поднял, насмехаясь надо мной и улыбаясь кровавой улыбкой. И я понял, что ничего не добьюсь от него, но что если… Я подошел к Карло и смело заглянул в глаза, что бросали вызов мне, как бы говоря, чтобы я попробовал сломать его. Казалось, они оба ничего не боялись, потому что и так знали, что умрут.       Блять! Что за херня происходит?!       Мне хотелось побить их обоих до такой степени, чтобы от их лиц и тел не осталось живого места, но теперь, когда дым заполнял почти все пространство в комнате, не было на это и секунды.       Я готов был взреветь, но Кристиано остановил меня от очередного мордобоя, когда я занес руку с пистолетом над головой Карло. Капо в последнее время часто останавливал меня от поспешных решений. Однако какого черта я не расправился с предателями как следовало бы? Джованни Пеллегрини сдавал гребаные позиции!       — Нужно уходить, иначе мы и правда умрем здесь, — твердо произнес Кристиано, и я кивнул, сосчитав до трех, затем мы оба развернулись к двери, за которой в очередной раз послышался хлопок.       Я и Капо направили вперед себя пистолеты и, стоя бок о бок, медленно открыли дверь, провернув ручку. Глаза тут же защипало от количества дыма и пепла, что летел отовсюду; видимо, кто-то и правда взрывал бомбы, а кое-где виднелся огонь. Однако страшнее всего было то, что мы могли и правда лишиться жизней из-за того, что ничего не видели, а вот предатели, которые, вероятно, стояли по другую сторону стены из дыма, отлично могли рассмотреть нас.       — Думаю, будет плохой идеей разбегаться, — четко сказал я, обращаясь к Кристиано. — Нужно быстро прошмыгнуть хотя бы за тот кусок металла.       Капо кивнул, и мы вышли за дверь, после чего закрыли ее за собой, потому что не планировали оставлять в живых Карло и его отца — пусть сдохнут, задохнувшись дымом. Через минуту мы уже бежали к огромному куску металла, что остался здесь, наверное, от работ, которые проводились в здании, и как только мы почти скрылись за ним, послышались выстрелы как минимум из трех пистолетов. Кристиано издал нечленораздельный звук, и я обернулся, замечая, как он держится за предплечье — подстрелили. Черт!       — Сукин сын Карло! — прогремел голос Капо.       Конечно, он был зол, и почти точно так же, как и я. Мы и не могли подумать, что за отцом Карло стояло что-то большее, чем просто продажа наркотиков. Он, и все, кто был с ним в сговоре, явно хотели моей смерти, потому что им не по нраву мои порядки и то, как я, по их мнению, отнимал прибыль у семьи.       — Я набрал Леона и еще нескольких солдатов, пока ты трепался с отцом Карло, — на тяжелом выдохе громко проговорил Кристиано, сжимая предплечье ладонью еще сильнее; рана была не страшная, но малоприятная.       — Мне уже кажется, что все ополчились против меня, — только сказал я и пригнул голову, потому что пули стали попадать в металл над ней. — Чертовы предатели! — процедил я сквозь сжатые зубы.       Спустя несколько минут все затихло, однако дыма стало гораздо больше, будто нас специально травили им; вероятно, так и было. Я оглянулся по сторонам, но ни хрена не увидел, лишь на расстоянии вытянутой руки можно было что-то разглядеть.       — Леон сказал, что тут есть камеры, — прошептал Капо, наклонившись ближе. — Мы сможем распознать всех, кто попытался убить тебя.       — Они еще пытаются, так что не зарекайся, — издал смешок я, потому что на самом деле надежда на то, что мы могли выбраться отсюда, терялась в дыму, что окружал нас, буквально растворяясь на глазах.       — Джованни, я отдам жизнь за тебя, и ты это знаешь, — внезапно признался Кристиано; конечно, я знал об этом. Капо был одним из самых верных людей, но помимо этого еще и хорошим другом.       — Я польщен, но твоей жизни не хватит на всех них, чтобы вытащить мою задницу из этого ада, — я положил ладонь на плечо Кристиано, чтобы выразить благодарность, и посмотрел в его глаза.       Почему в жизни всегда все так сложно? Кто ее усложнял настолько, что, когда все вроде бы налаживалось, черная полоса снова била хлыстом, оставляя красные кровавые отметины?       Я думал о Габриэлле, которая осталась в моей квартире. Перед глазами мелькало сразу несколько картин: она слушала джаз и танцевала; она сидела с чашкой зеленого чая возле панорамного окна, смотря на Нью-Йорк с высоты птичьего полета.       В очередной раз выстрелы и громкие хлопки вывели меня из мыслей, затем раздались крики; казалось, что две разные группы людей кричали друг на друга; возможно, Леон и другие солдаты все-таки спасут наши задницы.       — Свои, свои! — кто-то крикнул возле нас и тут же пригнулся, прячась от пуль.       Свои? Теперь я не знал, кто и правда свои, а кто — мнимые «свои».       — Леон, какого черта так долго?! — недовольно пробурчал Кристиано, смотря на парня, что выглядел, мягко говоря, не очень: по одежде текла кровь, на лице копоть, на открытых участках кожи порезы.       — Нужна была тактика, — лишь ответил тот и стал оглядываться по сторонам.       — Сколько их там? — спросил я и аккуратно выглянул из-за укрытия.       — Около пяти человек, — ответил Леон и сжал пистолет в руке. — Но вооружены так, будто собрались взорвать все здание к хренам собачим.       Я даже не удивился тому, что они подготовились настолько тщательно, однако неужели и правда так отчаянно хотели моей смерти? В голове крутилась одна мысль о том, что за всем этим мог стоять мой собственный отец, потому что за те дни, что он пробыл дома, ясно дал понять, что ему не нравилась остановка наркоторговли.       Вскоре к нам подбежал еще один солдат, на удивление, он не был ранен, но все же выглядел потрепано. От дыма вдруг начала болеть и кружиться голова, возможно, его специально распыляли, подмешивая при этом какие-то химикаты. Возможно, у предателей кишка тонка убить меня, смотря в лицо, поэтому они решили травить и не марать руки в крови своего Босса.       — Мы скрутили троих, но остальных потеряли из виду, — сообщил солдат, вглядываясь сквозь дым. — Мы прикроем, Джованни, так что можно сваливать отсюда, иначе мы все отравимся едким дымом.       — Меня не нужно прикрывать, — твердо и уверенно сказал я. — Я никогда не прятался за спинами и сейчас не намерен. Если предатели хотят моей смерти, пусть смотрят в глаза, — я выпрямился, потому что до этого опасливо нагибался, дабы не словить пулю в лоб, но тут же качнулся, схватившись попутно за голову.       — Не время строить из себя героя, Джованни. Твои люди знают, что ты не прячешься от пуль, — спохватился Кристиано и тоже выпрямился, поддерживая меня, хватая за предплечье, хотя ему самому нужна была медицинская помощь, и явно больше, чем мне.       Я лишь кивнул, но немного дернул рукой, за которую держал меня Капо, давая понять, что в силах устоять самостоятельно на ногах, хотя и правда чувствовал себя дерьмово — перед глазами то и дело плыло, будто я выпил слишком много алкоголя, а горло неприятно саднило — вероятно, в нем осел дым.       Спустя несколько минут мы двинулись в сторону выхода. В ушах все еще звенело от частых выстрелов и хлопков. Кое-где был виден огонь, и он распространялся с каждой секундой быстрее, заполняя практически все левое крыло здания, через которое нам и нужно было пройти. Вот и нашелся минус того, что здесь не было окон — никак не выбраться из горящей ловушки. Они знали, что делать — закрыть нас в гребаной огненной бане, стравить и сжечь. Я и не думал, что мои люди могли быть настолько изобретательны. Однако они на самом деле становились таковыми, когда внутри бушевали эмоции, особенно негативные.       — С той стороны можно пройти к выходу, но придется все равно немного поджариться, — указал Кристиано рукой в сторону; там у стены и правда было не так много очагов огня.       — Либо сейчас, либо никогда, — коротко сказал я и первым сделал шаг вперед, теперь стремительно двигаясь по обломкам на полу, что неприятно ощущались под подошвой ботинок.       Остальные пошли следом за мной. Медлить было нельзя, тем более если остальные предатели решили сбежать. Радовало только то, что трое из них были в наших руках, и я точно не намеревался жалеть их или быстро убивать. Мне нужно будет показать всем своим людям, как я обхожусь с теми, кто перечит и идет против меня, кто думает, что слишком умный и может решать дела семьи лучше, чем Босс.       Огонь обжигал: даже сквозь теплое и плотное шерстяное пальто на коже ощущалось покалывание. Лицо будто плавилось под невероятно высокой температурой, и я пытался закрыть его воротом от пальто, натянув так высоко, как только мог с помощью рук. На удивление, мы быстро прошли сквозь коридор огня и оказались у стальных ворот, что вели на свободу, однако задержались у них и приготовили оружие, потому что не знали, кто будет ждать нас снаружи.       — Там должны быть только наши, — быстро проговорил Леон и вышел вперед меня, прислоняясь плечом к воротам.       — Никогда нельзя недооценивать противника, — хмыкнул я, и мы вместе отворили ворота, наставляя пистолеты, как нам казалось, в пустоту впереди себя.       Яркий свет на несколько секунд ослепил, и, наверное, если бы за воротами были действительно не «свои», что успели сбежать, мы схватили бы пули. Однако нас встретило несколько солдатов, поднимая руки вверх, давая понять, что они и правда являлись своими.       Я нервно вдохнул кислород, ведь его так не хватало в огромном здании, и теперь оно полыхало огнем вместе с теми, кто там остался. Конечно, после нужно будет проверить трупы, да и сейчас я не оставлю здание без присмотра — люди должны проследить, чтобы крысы не бежали с корабля, а потонули вместе с ним.

Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 11:15 PM       Голова сильно раскалывалась. Я помнил лишь некоторые куски: как вышел из горящего здания, как поговорил с солдатами и приказал им сторожить со всех сторон входы и выходы, как отправил Кристиано к врачу, хотя он отказывался, говоря, что все в порядке и что эта царапина сама пройдет, а потом… темнота.       — Джо? Ты проснулся? — услышал я голос сестры и приоткрыл глаза, что слиплись так, что я не мог их до конца открыть.       Я перевернулся на спину, чувствуя под собой мягкость дивана или кровати, и уставился на Аннабеллу, что сидела напротив в кресле, сложив руки в замок. Сколько она здесь просидела, наблюдая за мной?       — Что значит проснулся? Я не… — осекся я, когда попытался подняться с дивана и присесть, но голова в очередной раз пошла кругом.       — Осторожнее, братец, ты надышался дымом от пожара, а может, вас и правда хотели отравить, — слух как будто бы тоже не восстановился после громких взрывов, потому что голос сестры слышался отдаленно, будто она сидела не рядом, а кричала из другой комнаты. — Ты разве не помнишь, как отключился? — Аннабелла встала и подошла ко мне, усаживаясь рядом, поддерживая за предплечье.       Я снова закрыл глаза, зажмурив их сильнее, но в голове мелькали лишь обрывки слов о том, что нужно поехать в больницу, а я в каком-то бреду отвечал или, скорее, приказывал отвалить от меня, ведь я должен был вернуться в квартиру к Габриэлле.       — Чертовы ублюдки! — выругнулся я резко, не подумавши, хотя осознавал, что сестра не должна была услышать от меня таких грубых слов. — Прости…       — Нет, я понимаю, Джо, они заслуживают смерти, — я округлил глаза, услышав, как Аннабелла пожелала смерти. Даже если они были предателями, это было странно — обычно она стояла за мир во всем мире. — Я могла лишиться брата, поэтому не смотри на меня таким взглядом, — помотала сестра головой. — Если не помнишь, как здесь оказался, то Леон привез тебя, — объяснила Аннабелла, после чего я коротко кивнул и встал с дивана, немного покачнувшись.       — Я должен ехать, — бросил я и прошел к выходу из гостиной.       — К Габриэлле, — загадочно хмыкнула сестра, и я обернулся, удивленно вскинув брови. — Ты бредил о ней, говорил, чтобы мы отвезли тебя к ней, что она одна в твоей квартире, — черт, хорошо, что это слышали люди, которым я доверял. — Габриэлла, кстати, писала тебе, — я машинально потянулся к карману брюк, но Аннабелла протянула руку за свою спину и достала, видимо, из заднего кармана джинсов мой телефон, игриво покрутя его пальцами. — Быстрее, Джо, лети к своей суженой, — сестра подошла ближе и вложила телефон в мою ладонь, на что я закатил глаза, но ничего не ответил, лишь проводил взглядом Аннабеллу, что стала подниматься по лестнице на второй этаж.

➽─────────❥

      Немного проветрив голову, постояв на заднем дворе у дома, действительно погнался на всех парах обратно в город. Время перевалило почти за полночь. Как я мог отключиться на такое количество времени? Возможно, все свалилось комом: недосып, усталость, нервы, отравление дымом.       Ноги сами несли меня в квартиру быстрее скорости света, и, когда я оказался на последнем этаже, уже медленнее направился к двери, к которой приложил большой палец — к специальному сенсору, и открыл ее, тут же замечая Доменико, что покорно выполнял свои обязанности — стоял на охране в темноте коридора. Он также заприметил меня и теперь двигался в сторону выхода, где я стал снимать пальто, которое надо бы лучше выкинуть — пропахло воспоминаниями о сегодняшнем гребаном дне.       — Все под контролем? — практически шепотом спросил я Доменико — думал, что Габриэлла уже спала.       — Да, — кивнул он. — Девушка не выходила из квартиры. Сейчас, наверное, спит, — коротко прокомментировал Доменико, и я поблагодарил его, отпуская домой.       Мне показалось, что Доменико чего-то не сказал. Его глаза бегали по стенам, а не смотрели в мои, как обычно он это делал. Но, возможно, теперь я везде буду пытаться искать подставу, искать тех, кто мог бы причинить вред моей семье, кто мог бы встать на сторону врага, лишь бы заработать больше денег.       Я тихими шагами прошел по квартире, заходя сначала в гостиную, а уже через нее проходя в спальню, где было темно, но женский силуэт все равно виднелся напротив панорамного окна. Габриэлла заснула в кресле, наверняка смотря на Нью-Йорк. Вероятно, она хотела дождаться меня, и я чуть улыбнулся от этой мысли и приблизился к Габриэлле. Желание понаблюдать за ней разливалось по телу с бешеной скоростью, но я преодолел его и аккуратно поднял на руки обмякшее и расслабленное тело.       — Джованни? — пролепетала Габриэлла, как только я опустил ее на кровать.       — Это я, все хорошо, — отозвался мягким голосом, хотя ничего хорошего на самом деле не было — только для нее, ведь наверняка она боялась, что кто-то другой может прийти и украсть ее сон.       — Я писала тебе, — теперь Габриэлла выпрямилась, облокачиваясь о спинку кровати. Она сузила глаза и стала рассматривать меня. — У тебя по всему лицу темные пятна, — ее ладонь мягко прикоснулась к щеке, и я практически прижался к ней. — Что произошло? От тебя пахнет дымом.       Я ничего не ответил, лишь сгреб в стальную охапку объятий хрупкое тело, прижав к своему. Сладкий запах тут же забрался в нос, но он, наоборот, успокаивал, а не раздражал. Мои пальцы медленно проводили по позвоночнику Габриэллы, отмечая насколько сильно он выпирал из-под кожи, что можно было сосчитать позвонки.       — Идем в душ, Джованни, нужно смыть тяжелый день, — прошептала она на ухо, и я ослабил хватку, отстраняясь.       Габриэлла протянула мне руку, вставая с кровати, и я вложил в нее ладонь, чувствуя себя маленьким мальчиком, который пришел поплакаться, который пришел, чтобы его пожалели и обняли, но после сегодняшнего действительно хотелось снять с себя роль Босса; по крайней мере, на эту короткую ночь.       Я послушно последовал за ней в ванную комнату. Габриэлла еще раз осмотрела меня с ног до головы, и я прочитал в ее глазах смятение вперемешку с жалостью и злостью.       — Ты не против, если я?.. — тонким голоском кротко спросила она, подходя ближе и касаясь на рубашке пуговиц.       — Все, что угодно, Габи, — я развел руки в стороны и ухмыльнулся.       Готов был на все, даже на пытки со стороны Габриэллы, лишь бы тонкие длинные пальцы касались меня, приятно охлаждая кожу.       На удивление, она не стала медлить, и рубашка с брюками быстро оказались в корзине для грязного белья. Я приостановил Габриэллу, легонько хватая за запястье, когда она хотела отойти к душевой кабине, чтобы включить воду, и ее брови вопросительно поползли наверх.       — Прими душ со мной, — конечно, она могла отказаться, и я бы принял это, но Габриэлла лишь слабо кивнула, поджав малиновые губы, и мои руки потянулись к тонким лямкам пижамы. — Ты доверяешь мне? — поглаживая ее плечи и ключицы, спросил я, заглядывая в голубые глаза.       — Да, доверяю.       После ее травмирующего опыта с мужчинами, о котором я мало — пока — знал, мне нужно было убеждаться в том, что Габриэлла правда хотела того же, что и я, а не шла на поводу, не действовала из-за страха за свою жизнь.       Шелковая пижама скользнула вниз вдоль тела, упав к ногам. Соски на груди затвердели то ли от холода, то ли от моего взгляда, потому что теперь я нагло пялился на хрупкую фигуру. Немного подождав, уловил ответную легкую улыбку на губах Габриэллы, значит — не боялась, затем прогладил пальцами по ее рукам, переходя на талию и бедра. Она закатывала глаза и тяжело дышала только лишь от моих прикосновений.       Мы полностью обнажились, и я, взяв за руку Габриэллу, подошел к душевой кабине и включил воду. Когда вода стала приемлемой температуры, мы зашли внутрь, и я задвинул дверцу, закрывая нас в душе под теплой водой, льющейся на нас сверху, моча волосы и стекая вдоль тела маленькими капельками.       — Можно я поухаживаю за тобой? — спросила Габриэлла, откидывая волосы назад, снова давая рассмотреть всю себя.       — Тебе не нужно спрашивать, — я подозревал, что, возможно, прошлый опыт стал для нее настолько тревожным, что она боялась сделать даже что-то приятное в отношении мужчин. — Вот, возьми, — я подал ей с высокой полки мочалку и гель для душа.       Я не знал, сколько смогу сдерживаться, понимая, что Габриэлла находилась настолько близко полностью обнаженная. Если утром я остановил себя, то после чертовски сложного дня хотелось быть ближе к ней, гораздо ближе. Однако выполнял тихие приказы молча, поворачиваясь то спиной, то боком, чувствуя, как все тело расслаблялось от массирующих движений и горячих струй воды.       Габриэлла мягко касалась моего лица, пытаясь не залезть мыльными руками в глаза, наверняка оттирая темные пятна, про которые она сказала, как только увидела меня. А мне настолько было плевать на внешний вид, потому что я просто хотел поскорее увидеть ее, понять, что она — не иллюзия.       — Теперь на тебя приятно смотреть, — вдруг усмехнулась Габриэлла, когда я смыл с себя пену.       — Значит, мне лучше не появляться перед тобой в растрепанном виде? — вопросительно изогнул бровь я, все еще стараясь на спускать глаз с ее лица.       — Вовсе нет, — махнула Габриэлла рукой. — Мне нравится заботиться о других и… о тебе, — ее щеки покраснели, и я растянул губы в мягкой улыбке.       Все еще стоя под душем, чуть наклонился, взял одной рукой ее подбородок, приподнимая лицо навстречу к себе, и впечатался губами в ее, затягивая в поцелуй, что тут же стал кружить голову. На этот раз я не медлил, целуя с каждой секундой быстрее, с напором, потому что больше не мог сдерживать своих демонов, шепчущих на ухо непристойные вещи. Если я не послушаю их, они взорвут мою голову, поэтому, как бы сильно ни хотел выглядеть в глазах Габриэллы принцем на белом коне — не был им, никогда.       Габриэлла простонала мне в губы, когда я схватил одну из ее ног и обвил ею свой торс, при этом прижав хрупкое тело к стенке душа, отчего раздался грохот. Я оторвался от сладких, чуть опухших губ, теперь покрывая лицо поцелуями: нос, щеки, лоб, подбородок, спускаясь с каждым мгновением ниже к шее и выпирающим ключицам.       Говорят, что, если сильно нравится человек, возникает желание съесть его. Мне было смешно от этой мысли — изначально, но теперь я прекрасно понимал, что она означала и что на самом деле ничего смешного в ней нет.       — Будь моей, — прохрипел я рядом с ухом Габриэллы, слыша, как она глубоко дышала, чуть приоткрыв рот.       Я поглаживал мокрое тело, которое едва дрожало. Я готов был слизать каждую капельку воды, что текла по изгибам невероятной фигуры, но только если мне позволят.       — На сколько? — еле слышно спросила Габриэлла, облокотившись всем телом о стенку позади себя и заглядывая в мои глаза.       Ее пальцы чуть поглаживали мою грудь, выводя на ней узоры, значение которых я не мог понять. Я всмотрелся в голубые радужки, в которых таилось много боли и разрушенных мечт; где хранилось, уверен, много тайн, но у кого их не было? Затем на выдохе произнес, буквально обещая отдать всего себя:       — Навсегда.