Чувства, взятые напрокат

Мисс Габриэлла Бьянко

      Я никогда не считала себя слишком сентиментальной. Наверное, мне было присуще хранить эмоции внутри — хорошие и плохие — до последнего, до спускового крючка — возьми, обрежь тонкую нить, и все эмоции как на ладони, выплескиваются из тела и сердца, потому что больше им нет там места, потому что теперь нужно освободить его для других.       Но сейчас, когда Джованни решительно произнес «навсегда», готова была расплакаться, как маленькая девчонка. Возможно, я заперла эту малышку внутри себя, чтобы ее точно никто не тронул. Я думала — трогайте меня, оскорбляйте меня, бейте меня, но не ту девочку, у которой все еще были мечты, которая все еще верила в свое счастье.       Теперь… можно было выпустить ее из клетки?       Понемногу, аккуратно, ступая на носочках, я подкрадывалась к малышке, чтобы не спугнуть, доставая попутно ключ от огромного железного замка.       Она здесь. Все еще здесь. Такая маленькая рыжеволосая девчушка со смешными веснушками, разбросанными по всему лицу, за которые ее часто дразнили в школе. Она сидела на полу на коленках, а в руках держала цветные мелки и писала слова: «я готова». Я мысленно спросила у нее: «ты уверена, что хочешь выйти? Уверена, что хочешь довериться ему? Уверена, что он не скрывает в себе темноту, которая сожрет тебя и твои мечты?».       Малышка поднялась с пола, отряхнула коленки, что стали уже черными — только вода отмоет их, — и подошла к железными прутьям от клетки, затем взялась за них руками и посмотрела на меня снизу вверх с детской наивной улыбкой, которую я уже давно растеряла. Ее голос тонкий-тонкий, тихий-тихий, из-за чего можно упустить важные слова, поэтому я решила опуститься на корточки, чтобы лучше расслышать, о чем она хотела мне сказать.       — Нельзя вечно прятаться в углу. Разве мы не должны оступаться, а затем подниматься и снова учиться доверять? — малышка протянула ко мне одну руку, положила на мою щеку и медленно стала поглаживать. — Может, в нем и таится темнота, но для этого есть мы, — теперь ее пальцы перебирали мои волосы, приятно щекоча где-то там, на затылке. — Он не плохой человек из-за темноты. Главное — какую сторону он выбирает, не так ли? — она присела на корточки и с мольбой посмотрела на меня, как бы говоря: отпусти, выпусти, мы и правда готовы.       Не знала, что дети такие мудрые. А может, я просто хотела, чтобы девочка предстала передо мной такой маленькой? Однако сейчас это было неважно. Важно лишь то, что она действительно права. Сколько можно убегать от себя? Сколько можно врать самой себе? Сколько можно таить обиды? В конечном счете именно они сведут в могилу, а не попытка снова полюбить и довериться.       Я улыбнулась своей маленькой версии, сжала ее холодные руки в своих, затем поднялась и поднесла ключ к замку. Он издал характерный щелчок и упал с громким лязгом на пол, чуть ли не раскалываясь, будто стеклянный. Девочка вышла из клетки и крепко обняла меня, сказав при этом, что вместе мы сильнее, вместе — мы справимся.       Под телом ощущалась мягкая кровать. Я и не заметила, как Джованни перенес меня на руках в спальню. После его слов я и правда поняла, что хочу быть с ним, что не боюсь его — больше нет — и что хочу стать гораздо ближе, чем когда-либо. Казалось, мы потеряли столько времени, игнорируя друг друга, игнорируя чувства и сердце, что кричало: «заткни разум, послушай меня!». Но люди часто так поступали, будто любили мазохизм, будто им нравилось причинять боль не только себе, но и другому. Мы все учились на ошибках, и теперь я и Джованни — выучились, по крайней мере, по некоторым пунктам.       Я издала приглушенный стон, когда почувствовала, как сильные и горячие руки прошлись по моему телу, спускаясь по животу вниз, очерчивая изгибы.       — Ты невероятная, Габи, — бархатный голос раздался громче, чем мог бы, в тишине комнаты и в тишине ночи, пока огромный город спал, и я улыбнулась. — Тот, кто причинил тебе боль, самый глупый человек на свете, — я опустила глаза и подбородок чуть вниз, заметив, что Джованни придвинулся немного ближе, но одна из его рук все еще поглаживала внутреннюю сторону бедра, иногда задевая чувствительные складки, изнывающие по прикосновениям, все еще помня вчерашнее утро. — Он недостойный ублюдок, — шепот мягко коснулся моего уха, отчего я немного засмеялась — стало щекотно.       Я притянула Джованни к себе руками за шею, чтобы поймать его губы, затягивая в поцелуй, в то время как мужская рука наконец опустилась между моих ног, а пальцы стали мягко кружить возле клитора. Стон вырвался из меня быстрее, чем я успела осознать эмоции. Джованни словил его, буквально растворив между наши губами, которые двигались быстрее обычного. Мое тело полностью, без остатка отдавалось умелым ласкам, выгибаясь навстречу. Я отпустила весь контроль и над ним, и над разумом, растворяясь в ощущениях, буквально тая от горячих прикосновений и объятий.       Я практически не почувствовала, как Джованни ввел в меня сначала один палец, медленно проведя им туда-обратно, затем — второй, расширяя стенки. Честно говоря, думала, что после всего, что со мной произошло, тело напрочь откажется возбуждаться, но… похоже, что нужно лишь найти того самого — своего человека.       Губы растягивались в, как мне казалось, глупой улыбке, а глаза закатывались от удовольствия. Возможно, я бы кончила, содрогаясь от сильнейшего оргазма, который никогда не испытывала в жизни, но почувствовала пустоту внутри себя, отчего открыла глаза, устремив взгляд на Джованни. Он потянулся к тумбочке, но я, поняв, что он собирался сделать, остановила его, тихо пробормотав:       — Я принимаю контрацептивы.       Джованни выпрямился, так и не достав ничего из тумбочки, затем вновь навис надо мной, смотря в глаза. Его приятный бархатный голос шептал на ухо красивые слова, нежности, приятности, от которых я плыла еще больше, а тело окончательно расслаблялось. Я запустила обе руки в волосы Джованни и пропустила между пальцев пряди, смотря в серые глаза и чувствуя, как кончик твердого члена упирался в мой вход. Я чуть дернулась и закинула ноги на крепкую спину, практически соединяя наши тела.       — Черт, я никого не хотел так, как тебя, Габриэлла, — рвано произнес Джованни и толкнулся в меня, проникая глубже.       Я издала стон, когда член оказался полностью во мне. Руки сильнее сжали волосы на затылке Джованни, но он, похоже, не был против этого.       — Все в порядке? — тихо спросил он и провел большим пальцем по моей губе.       — Замечательно, — с легкой улыбкой ответила я. — Ты можешь двигаться, — я поерзала под ним, чтобы подразнить, и Джованни тут же подвинулся назад, выходя из меня.       Я отпустила его из хватки, положив руки над головой, теперь наблюдая за тем, как мышцы пресса на животе Джованни каждый раз напрягались, когда он толкался в меня. Это не было медленно, но и быстро — тоже. Мне и самой не хотелось быстрого секса; я воспринимала его как что-то потребительское и ненастоящее. По крайней мере, так относился ко мне Маттео, заставляя думать, что и все остальные мужчины такие же ублюдки. А теперь в моей жизни появился человек, который каждый раз, каждый день развязывал колючую проволоку вокруг сердца, царапая руки в кровь.       В конечном счете я поддалась искушению и стонала громче, чем когда-либо. Мое тело прогибалось и выгибалось под ласками Джованни, под поцелуями, что оставляли его губы на щеках, шее, сосках. Я чувствовала, как он ускорялся, чувствовала, что ему нужно приложить более грубую силу, и я не была против этого.       Джованни схватил одной рукой оба моих запястья, держа в стальной — но не болезненной — хватке над моей головой, а другой рукой поддерживал мое тело. Его последние толчки балансировали на грани: на грани грубости, на грани нежности, на грани сумасшествия. Однако я отзывалась ему, хотела, чтобы он брал меня таким образом, потому что весь его обнаженный вид возбуждал меня. Каждая мышца, каждый правильный — и неправильный — изгиб, каждая эмоция на лице, каждый хриплый стон, каждое прикосновение ко мне. Хотелось задать самой себе вопрос: это все мое?       По телу прошел уже знакомый разряд, но, казалось, что этот был гораздо сильнее и приятнее. Я потерялась в своих ощущениях, потерялась в мире, который принес столько боли, что и понятия не имела, как выжила, но теперь, содрогаясь всем телом под нужным человеком, нашла свою дорогу. По крайней мере, надеялась на это.       После секса мы оба еще несколько минут лежали на кровати, смотря сначала в потолок, затем друг на друга. Не нужно было что-то говорить, потому что глаза всегда отражали человека и его чувства.       Джованни первым поднялся с кровати и подхватил меня на руки, снова внося в ванную комнату, где аккуратно поставил в душевую кабину и, зайдя сам, включил воду, чтобы смыть остатки секса.       — Мне нужно кое-что тебе рассказать, Джованни, — тихо пролепетала я, когда мы улеглись в кровать, накрывшись одеялом и прижавшись друг к другу.       — Завтра, Габи, завтра, — устало произнес он и сильнее обнял меня за талию, притягивая к груди.       Я улыбнулась, но тревожное чувство не покидало меня с того самого момента, когда Джованни вошел в квартиру. Не знала, понял ли он, что помимо него, меня и Доменико, который стал соучастником «преступления», на его территории находился еще один человек. Маленький, но такой важный для меня.       Моя дочь.

➽─────────❥

Несколько часов назад.       Когда Джованни ушел, на мгновение, на долю секунды в разум закралась мысль, что я совершила ошибку, причем самую глупую и ужасную ошибку в своей жизни, хотя на самом деле бывали и похуже, но ведь каждый раз — с новой ошибкой — думаешь, что старые не такие уж и страшные и что из-за них мир не рухнул.       Понятия не имела, что на меня нашло, почему позволила таким образом вести себя. Возможно, потому что и правда верила словам Джованни, но он не только говорил, но и делал: был заботливым, нежным, мягким, спрашивал, как я себя чувствовала, а еще смотрел на меня так, будто я — все, что ему нужно в жизни, и я таяла от этого взгляда серых глаз.       После всего, что со мной случилось, пока я была замужем за Маттео, да и после этого, не думала, что смогу настолько быстро сблизиться с кем-то. Может быть, я противоречила сама себе, или врала, или накручивала. А как иначе? Как быть, если в голове постоянно горел красный свет, что останавливал? Однако в тот момент, когда я была в душе, лампочка резко переключилась, и зеленый свет ослепил меня, а сердце смогло затмить голос разума, который постоянно останавливал, крича: СТОП. СТОП. СТОП!       Еще несколько минут я пролежала в кровати, улыбаясь, как дурочка. Между ног до сих пор приятно пульсировало, будто Джованни все еще ласкал меня языком. Я и подумать не могла, что оргазм это так приятно.       Неужели теперь мы правда будем вместе? Неужели я готова добровольно сдаться в лапы хищника — снова? Однако Джованни, похоже, был хищником лишь со своими людьми, в то время как с близкими и любимыми усмирял внутреннего зверя, и это нравилось мне.       Жизнь — интересная штука, которая преподносила то, от чего ты отказывался долгое время — хотел отказаться, не видеть, не слышать, не чувствовать, а она брала и преподносила на блюдечке с золотой каемочкой, говоря: «бери, пока предлагаю».       Доменико расположился в кабинете, после того как мы поприветствовали друг друга. Он был сдержанным и не задавал вопросов, лишь смотрел то в телефон, то в компьютер, на котором горели картинки с камер видеонаблюдения. Мне действительно было спокойнее с телохранителем, чем если бы я осталась здесь одна, хоть эта квартира и казалась надежным убежищем.       Я не знала, чем мне можно заняться, поэтому, взяв телефон, прошлась еще раз по квартире, теперь разглядывая вещи внимательнее. При лучах солнца, что освещали все помещение, лучше можно было все осмотреть и отметить детали. На самом деле, теперь я понимала, что Джованни не жил здесь, потому что квартира была полупустой, даже не в плане мебели — она-то имелась, — а в плане души: дух хозяина не присутствовал. Знаете, часто бывало так, что заходил к кому-то в гости, а там чувствовался запах человека, и сразу понимал — тут его территория. А здесь… будто можно легко продать эту квартиру и никто не заметит прежнего хозяина.       Я не умела играть на музыкальных инструментах, но, заметив фортепиано цвета темного шоколада в углу гостиной, присела за него и тыкнула первую попавшуюся клавишу под пальцем, и тут же раздалась музыка. Аннабелла, уверена, очень хорошо играла и любила это хобби, и я надеялась познакомиться с ней и увидеть, как ее пальцы умело касались клавиш и как красивая музыка окутывала бы нас со всех сторон, утягивая в мир фантазий.       Телефон вдруг издал неприятный звук — вибрацию, что прошлась по всей крышке фортепиано, затем отдалась в уши. Я вдруг замерла, останавливая пальцы на нескольких клавишах, размышляя о том, кто это мог быть. Если Маттео, то мне крышка. Если Вадим, то мне крышка. В любом случае — все плохо.       Дрожащей рукой я дотянулась до телефона, который издал звук еще одного входящего сообщения. На экране высвечивалось два имени: Маттео и Ванесса.

Милая Габи, нехорошо сбегать с работы.

Я предупреждал, что случится, если ты не будешь подчиняться

моим приказам и выполнять свою работу, о которой мы договаривались.

Эмилия передает тебе последний привет и тут же — пока.

Маттео.

      В глубине души я была готова к этому, но надеялась, что как-нибудь смогу решить навалившиеся проблемы. В груди снова защемило, от этого я не могла сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я понимала, что, с одной стороны, Маттео не будет в моей жизни, я не буду работать на него, и это и правда даст мне свободу, но с другой — я лишалась дочери, маленького человечка, который приносил в мою жизнь радость, а теперь… как мне оставить ее в лапах Маттео и его сумасшедшей семьи?       Слез не было. Я выплакала их все вчера ночью. Однако лицо сводило, будто у меня были судороги. Поднявшись с мягкой кожаной банкетки, что стояла напротив фортепиано, подошла к панорамному окну, обхватив предплечья руками до боли в них, наверняка оставляя полукруглые колечки от ногтей. Не было смысла отвечать Маттео, потому что я и правда ничего не могла сделать.       Телефон снова завибрировал в руке, напоминая, что еще одно сообщение не прочитано, а когда я разблокировала экран и прочитала его, сердце восстало из пепла, как птица феникс.

Мисс, добрый день, прошу прощения за беспокойство,

но ваша дочь очень хочет увидеть вас.

Как вы смотрите на то, чтобы я привезла ее к вам? Ванесса.

      Могла ли это быть ловушка? Как в тот раз, когда Маттео позвонил мне, пока я проводила урок для Джованни. Манипулировать дочерью он любил всегда, потому что это действовало бесповоротно.       Немного подумав, я стала печатать ответное сообщение:

Добрый день, Ванесса.

Да, конечно, я не против,

но адрес у меня сейчас другой…

Габриэлла.

      Черт, я не знала адреса, но… могла узнать, зайдя в приложение карт на телефоне, что я и сделала, теперь смотря на красную точку, которой отмечалось мое местоположение. Если все было верно, то адрес, по которому я находилась — Парк-авеню, 432.

Сможете привезти Эмилию по этому адресу:

район Манхэттен, Парк-авеню, 432?

Назовите фамилию Пеллегрини на входе.

Габриэлла.

      Спустя пару минут я получила ответное сообщение от Ванессы, в котором она написала, что будет где-то через полчаса. Я выдохнула и только потом подумала, что осталось два волнующих вопроса: первый — что скажет Доменико? Второй — знает ли о решении Ванессы привезти дочь ко мне Маттео? Насчет второго я могла быть уверена, что вряд ли, иначе его сообщение не содержало бы такой «дружелюбный» подтекст, а вот насчет первого…       — Доменико, — прошмыгнула я через всю гостиную, оказавшись перед кабинетом.       — Да, мисс? — он повернул голову ко мне.       — Что, если ко мне через полчаса придут? — начала я издалека, не зная, как вообще объяснить всю ситуацию.       — Кто? Я должен знать их или, по крайней мере, мой Босс, — серьезно проговорил Доменико и встал с кожаного кресла.       — Доменико, я могу доверить тебе секрет, а ты… ненадолго скроешь его от Джованни? — черт, я понимала, что это звучало очень и очень подозрительно, будто я пыталась сделать так, чтобы шпионы или враги Джованни прокрались в его квартиру и устроили засаду.       — Мисс, я не могу этого сделать, это равно предательству, — помотал он головой и засунул руки в карманы брюк. Доменико был настроен серьезно.       — Прошу, — умоляюще произнесла я. — Это няня, она привезет мою дочь, — Доменико удивленно вскинул брови, а потом снова пришел в себя. Если он так среагировал на Эмилию, то как отреагирует Джованни?.. В данную минуту я не хотела об этом думать, потому что нужно было уговорить телохранителя пустить в квартиру мою дочь. — Доменико? — я видела, что он колеблется.       — Вы не подойдете к ним, пока я не осмотрю их, — наказал он; вероятно, Джованни приказал ему охранять меня ценой своей жизни.       — Все, что угодно, лишь бы сохранить в тайне, когда Джованни вернется. Я хочу сама рассказать ему, ладно? — Доменико кивнул, и я мягко улыбнулась ему, при этом говоря слова благодарности.

➽─────────❥

      Полчаса прошли быстро, хотя я все это время сидела и пялилась то в потолок, то в окно, то на свои пальцы, которые дрожали. Последнее время мое тело слишком часто испытывало стресс, и я боялась, что в конечном итоге оно не выдержит и пошлет меня куда подальше, потому что — ну сколько можно?!       Я не знала, чего ожидать. Вдруг приезд Ванессы и правда подстава? Вдруг Маттео каким-то волшебным образом узнал, где и с кем я нахожусь? А зная, что семья Джованни и Маттео находились не в самых лучших отношениях, можно было легко предположить, что таким образом он хотел причинить боль ему, начать войну — уже окончательно.       В дверь вдруг позвонили, и я встрепенулась всем телом, чуть ли не подскакивая на диване. Спустив ноги, которые поджимала под себя, побежала в сторону двери, куда уже быстрым шагом прошел Доменико. Пройдя в коридор, увидела, что телохранитель стоял напротив небольшого экрана, что висел на стене, и рассматривал на нем что-то: наверняка перед входом в здание стояла видеокамера, и именно через нее можно было посмотреть, кто собирался войти. Возможно, было опрометчивым решением говорить Ванессе фамилию Джованни, ведь с ней общался и Маттео тоже… С другой стороны сколько можно скрываться и бояться?       — Это они, мисс? — обернулся ко мне Доменико, и я подошла ближе к экрану, заметив няню и дочь, у которой текли слезы по лицу. Боже, что произошло?       Я лишь кивнула и стала кусать губы. Телохранитель нажал на специальную кнопку, что, вероятно, открывала дверь, но только в холл многоквартирного небоскреба. В мыслях всплыли последние сообщения Эмилии и то, как она разочаровалась во мне. Я планировала узнать, что случилось, почему она плакала, но могла и сама прямо здесь и сейчас расплакаться, потому что, честно говоря, уже и не надеялась встретиться с ней, особенно после сегодняшнего сообщения от Маттео.       Как и говорил Доменико, он снова первым подошел к двери, когда уже другой звонок раздался.       — Отойдите в сторону, мисс, — предупредил телохранитель и достал пистолет из кобуры.       Он, конечно, все делал правильно, но видел же и так, кто должен прийти. Однако я не стала противиться, потому что мне нужно было, чтобы Доменико пустил Ванессу и Эмилию внутрь, поэтому я зашла за угол и стала выглядывать оттуда, наблюдая за тем, как телохранитель осматривал няню и мою дочь. Они не были сильно удивлены, особенно Ванесса, потому что знала, с кем имеет дело.       — Проходите, — все же проговорил Доменико, и я вышла из-за угла, тут же встречаясь взглядом с дочерью.       В ее больших глазах стояли слезы, и с громким криком «мама» Эмилия бросилась ко мне в объятия, а я, присев на корточки, поймала ее, захватив в плен из рук, крепко прижимая к себе и вдыхая родной запах — Эмилия пахла лавандой и свежестью.       — Мамочка, я так скучала! — пролепетала дочка и сильнее стиснула руки вокруг моей шеи; я чувствовала, как слезы капали на мое плечо и как она содрогалась всем телом.       — Я тоже, малышка, — проговорила я и устремила взгляд выше, смотря на Ванессу. — Что случилось? — обеспокоенно задала вопрос.       — Сначала все было в порядке, но потом на Эмилию вдруг что-то нашло, и она начала плакать, просить отвезти ее к вам, — начала объяснять няня. — Я не уверена, точно ли это связано с вашим му… бывшем мужем, — осеклась Ванесса.       Я лишь кивнула и подняла Эмилию на руки, хотя она уже была очень тяжелой, но дочка не хотела отходить от меня. Возможно, Маттео что-то сказал или она услышала от его людей о том, что больше меня не увидит, и это подействовало на нее.       Ванесса ушла через несколько минут, когда я отпустила ее. Няня посмотрела на меня странным взглядом, будто чего-то боялась или… кого-то, но все же скрылась за дверью, которую Доменико следом закрыл на два замка, по крайней мере, я слышала два щелчка.       Я все так же держала на руках Эмилию, когда опустилась с ней на диван. Она была молчалива, но теперь, слава Богу, не плакала, а лишь задумчиво смотрела вперед себя.       — Не уходи, мама, — вдруг писклявым голосом произнесла дочка.       — Эми, малышка, — я пригладила рукой растрепавшиеся волосы на макушке, затем поцеловала в то же место, — я никуда не собиралась уходить от тебя. С чего ты решила это? — я чуть пригнулась и склонила голову в бок, чтобы видеть лицо Эмилии, которое все еще имело красноту от рыданий.       — Папа сказал, что ты больше не придешь, что ты бросаешь нас, — она еще сильнее сжала меня, будто я могла вот-вот исчезнуть, раствориться.       Теперь понятно, почему Эмилия так отреагировала. А прогулка с Ванессой — или чем они занимались — стала поводом для того, чтобы «уговорить» няню встретиться со мной.       Я не хотела снова врать дочери, не хотела говорить, что не брошу ее, хотя так и было — никогда не брошу, ни при каких обстоятельствах, но… если так скажу, а потом Маттео заберет Эмилию, я снова окажусь в проигрыше, снова дочка решит, что ее мама не сдержала обещание.

➽─────────❥

Утро следующего дня.       Я проснулась первой, практически утыкаясь носом в грудь Джованни, а он, в свою очередь, держал меня в коконе сильных рук, от которых веяло невероятным теплом. Запах бергамота вновь окутал меня, и я улыбнулась, а потом вспомнила, что хранила секрет. Так много секретов, что голова пухла. Так много тайн, что я боялась реакции Джованни на них. Улыбка с лица спала, и я, открыв глаза, стала медленно освобождаться из стальной хватки, надеясь, что если Джованни и почувствовал, что я хотела отодвинуться, то не проснется окончательно.       Воспоминания прошлой ночи приятно отдавались во всем теле. Я все еще ощущала на себе поцелуи и ласки Джованни, и это грело лучше любого теплого одеяла. Конечно, нехорошо начинать вот так — со лжи, но я готова была принять удар на себя, готова была увидеть строгий или разочарованный взгляд мужчины, что так сладко сопел, лежа в кровати. Сейчас его лицо было расслаблено. Волосы растрепались, торчали в разные стороны и спадали на лицо, но это выглядело даже красиво, как-то по-особенному просто.       Мне бы хотелось насладиться этой картиной подольше, но нужно было быстренько прошмыгнуть в комнату Аннабеллы, где спала Эмилия. Когда я укладывала ее, она не хотела отпускать меня, не хотела оставаться одна, поэтому пришлось ждать, пока тело дочери расслабится под моими поглаживаниями по спине.       Согласитесь, ситуация явно вышла из-под контроля, если бы Эмилия проснулась и побрела к нам с Джованни в спальню. Просто представьте его реакцию: просыпаешься, а на тебя смотрит ребенок. Чей он?       Пройдя через гостиную, я посмотрела внутрь кабинета через еле приоткрытую дверь, но никого не увидела; может, Джованни отпустил Доменико, когда вернулся ночью? На самом деле, это даже к лучшему, потому что телохранитель — соучастник, а пока его нет, я могла спокойно, надеюсь, объяснить ситуацию.       Как оказалось, Эмилия уже не спала, а лежала в кровати и потягивалась, смотря в окно, где только-только просыпался от спячки большой город.       — Эми, ты проснулась? — позвала я дочку, и она обратила на меня внимание.       Я прошла внутрь комнаты и присела на кровать.       — Да, и я хочу поесть что-нибудь вкусненькое, — пролепетала Эмилия и чуть улыбнулась.       С глаз и щек спала краснота, что присутствовала от бесконечных вчерашних слез, и я провела большим пальцем по нежной коже щеки, немного потрепав за нее, отчего дочка засмеялась.       — Тогда мы с тобой пойдем умоемся, затем приготовим что-нибудь вкусненькое, идет? — предложила я, и Эмилия охотно кивнула, поднимаясь теперь на кровати, усаживаясь на ягодицы.       На удивление, она не задавала вопросов по поводу того, где находится, чья это квартира или почему мы с ней не в нашей квартире. Возможно, Эмилия начинала понимать, что, бывает, вопросы — лишние, а может, ей было настолько все равно, где и при каких обстоятельствах встретиться со мной, что ничего не имело значения, — только я и она. Вместе.       После того, как мы умылись в ванной, то и дело посмеиваясь, смотря друг на друга, пока чистили зубы, забыв обо всех проблемах в жизни, прошли на кухню. Я то и дело озиралась по сторонам, потому что ждала момента разоблачения, ждала, когда Джованни проснется и услышит не только мой голос, но и голос незнакомого ребенка, а потом и увидит его.       Эмилия уселась за большой белый стол и стала разглядывать кухню, совмещенную с гостиной. По реакции можно было понять, что ей нравилось это место. Впрочем, и мне тоже, но здесь все равно не хватало души. Может, если Джованни и будет жить здесь с семьей, то она появится, но пока — ничего.       Я достала из холодильника и шкафов нужные ингредиенты для блинов — Эмилия обожала сладкие блины, — и начала замешивать тесто. Спустя пару минут дочь попросила включить телевизор, и я, отыскав пульт, нажала на красную кнопку, надеясь, что из колонок не прогремит музыка, которая играла вчера вечером — хотела таким образом развеселить Эмилию. И теперь она, сидя на большом диване, пялилась в телевизор, смотря какой-то мультфильм.       Блины были почти готовы, когда я боковым зрением заметила приближающуюся мужскую фигуру. Мое тело замерло. Руки перестали помешивать тесто, что осталось в глубокой посуде. Взгляд потупился куда-то в стену впереди себя. Меня застали врасплох. Вот и конец всей моей лжи. Я и не думала, что врать так болезненно, особенно когда другой человек, вроде как, полностью доверился тебе.       — Мама! — вдруг прокричала Эмилия и подбежала ко мне, обнимая за талию.       Вероятно, она тоже заметила Джованни, но не понимала, кто он, и, скорее всего, испугалась.       Я повернулась всем корпусом навстречу вопросительному взгляду, увидев нахмуренные брови, сведенные к переносице. Глаза Джованни бегали туда-сюда, смотря то на меня, то на Эмилию.       — Мама? — задал вопрос он глубоким низким голосом, от которого поползли мурашки по всему телу.       Было видно, что Джованни не собирался ждать. Он подошел ближе и испытующе посмотрел на меня, проникая серыми радужками прямо под кожу, отчего чувствовалось жжение.       — Это… это Эмилия. Она моя дочь, Джованни, — сказала я, обняв малышку и поджав после этого губы. — Не бойся, он не обидит тебя, — слегка улыбнулась я, обратившись к Эмилии, когда ощутила мертвую хватку на себе.       Джованни застыл. Казалось, в его голове начинали складываться пазлы. Наверняка он догадывался. В моей квартире стояли рамки с фотографиями дочери, да и где мы с ней вместе проводили время. Конечно, можно было подумать что угодно, но… теперь все встало на свои места, если и были какие-то сомнения.       — Пожалуйста, малышка, посиди в той комнате, где ты спала, ладно? — попросила я дочку, но она недоверчиво взглянула на меня, подняв голову. — Обещаю, все будет хорошо, просто взрослым нужно поговорить, — я присела на корточки и чмокнула Эмилию в щечку, которая была горячей; такое часто происходило, когда она волновалась — температура тела повышалась, но все быстро сходило на нет.       Дочка перевела взгляд на Джованни, который с интересом наблюдал за нами, будто находился в театре на каком-то представлении. Наверное, даже сейчас он мог подумать о том, что ему снился страшный сон, но был ли он действительно страшным? Скорее, его больше напрягал тот факт, что все это время я скрывала, кем являлась на самом деле. За то время, что мы встречались, общались, проводили дни вместе, точно и бесповоротно поняла одно — Джованни ненавидел ложь. А ее вообще кто-то любил?       Эмилия убежала, осторожно обегая незнакомого для нее мужчину, что проследил за ней, затем я выпрямилась, и Джованни подошел ближе. Он стал опасно молчаливым, и это давало сигнал о том, что теперь говорить придется только мне.       — Мне вчера написала няня, с которой Эмилия проводит время, и спросила, может ли привезти ее ко мне, но… я была здесь, поэтому сообщила твой адрес, — я сгибала пальцы на руках, пока смотрела в глаза Джованни и объяснялась, чувствуя себя ужасно неловко. — Прости, я совершила ошибку, назвав адрес этой квартиры постороннему человеку, — может, сейчас это было не столь важно, однако я не могла собрать мысли в кучу и не понимала, с чего вообще начать.       — Ты была замужем или…? — Джованни нервно вздохнул и потер переносицу двумя пальцами, задавая вопрос: вероятно, для него сейчас тоже не важна была информация об адресе.       Я буквально всем телом чувствовала, как воздух между нами нагревался, и как внутренний хищник Джованни хотел вырваться наружу, чтобы вытрясти всю правду.       Я сглотнула, снова согнула пальцы на руках, щелкнув суставами, затем ответила, глядя прямо в глаза Джованни:       — Замужем.       Прекрати бояться. Прекрати врать. Хотя бы кому-то. Хотя бы ему. Ты выпустила маленькую девчушку не для того, чтобы потопить и себя, и ее.       Мне хотелось верить и надеяться, что дальнейшее мое признание не сломает все, что мы только начали строить. Джованни хоть и ненавидел ложь, но не был похож на человека, который мог легко отказаться от своих слов и которого можно было напугать ребенком. Однако мы так мало знали друг о друге…       — За кем, Габриэлла? — настойчиво спросил он и остановился в метре от меня, накаляя обстановку еще больше.