Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

      Наутро я снова проснулся один в кровати, но первое, о чем подумал, — как же болело все тело; казалось, каждая мышца восстала против меня и против таких нагрузок и стресса, что испытало вчера. Я даже не все моменты помнил с того старого заброшенного завода, будто тот дым, от которого я отключился, и правда был чем-то отравлен и стер некоторые куски памяти. Однако надеялся, что это обычный недосып. Хотелось бы поспать подольше, но теперь, после мыслей о ломоте в теле, вторая мысль — где Габриэлла, — не давала снова заснуть.       Перевернувшись на спину и повернув голову влево, понял, что солнце давно встало, освещая Нью-Йорк теплыми лучами, хотя уже была близка зима. Поднявшись наконец с кровати и пройдя в ванную комнату, взглянул на себя в зеркало и сразу же понял, что надо бы — по-хорошему — взять отпуск, но у Дона не может быть отпуска, по крайней мере, у того, кто не доверяет часть своего города никому, кроме себя.       Шум тарелок заставил меня встрепенуться. Его было слышно даже при включенной воде, что лилась из-под крана, и приоткрытой двери. Возможно, Габриэлла проснулась пораньше, чтобы приготовить завтрак. Я видел, что ей действительно некомфортно то, насколько сильно я о ней заботился, но в то же время в такие моменты ее глаза горели счастьем, поэтому было как-то плевать, смущалась она от этого или нет.       Пока прохладная вода освежала лицо, а я тер пальцами глаза, чтобы еще лучше взбодриться. Всплывали картинки прошлой ночи: я пришел в квартиру весь измотанный, потрепанный, грязный, пахнущий дымом, а Габриэлла смотрела на меня, как на спасителя, как на единственного человека, который мог понять, помочь, утешить, даже видя такого меня, в паршивом состоянии. Я чувствовал, что она уже не боялась меня. В ее глазах больше не появлялась искра животного страха, лишь маленькое мимолетное сомнение, промелькнувшее перед тем, как я задал вопрос о доверии ко мне.       Ее невероятно красивые и мягкие малиновые губы будто до сих пор целовали меня, раскрывались, чтобы выдохнуть кислород, скопившийся внутри легких, чтобы издать протяжный и громкий стон. Я хотел всю Габриэллу: каждую клеточку, каждую родинку, каждый шрам, каждый гребаный сантиметр великолепного тела и бледной кожи, которая покрывалась розовыми пятнами, когда Габриэлла смущалась. И подо мной она ощущалась прекрасно.       Я выключил воду и услышал, как из кухни снова донеслись звуки, но они были похожи на то, будто кто-то включил детские мультики. Это показалось странным.       Переодевшись в чистую домашнюю одежду и взъерошив волосы, чтобы они лучше легли, так как после сна торчали в разные стороны, вышел из спальни, направляясь прямиком в кухню, но… остановился, как только вошел в нее, потому что на диване перед телевизором, скрестив ноги по-турецки, сидела маленькая девочка с темными длинными волосами. Она улыбалась, смотря в экран, и пока не замечала меня, впрочем, как и Габриэлла, которая что-то готовила на плите; запах походил на блины, да и судя по половнику, с которого она наливала жидкость, а другой рукой вертела сковороду туда-сюда, чтобы распределить тесто, определенно — блины. Однако в данную минуту совершенно было плевать на завтрак, потому что… Кто, черт возьми, эта маленькая девочка и каким образом она оказалась в квартире?!       Казалось, я не понимал ни слова, когда Габриэлла открывала рот, чтобы объяснить, что вообще все это значило. В голове слышался какой-то шум, из-за чего приятный женский голос звучал отдаленно, будто девушка стояла не передо мной. Это шок, недоумение или злость? С легкостью мог сказать, что все и сразу.       Я подходил ближе и ближе, чтобы оказаться на кратчайшем расстоянии с Габриэллой и видеть конфликт в голубых глазах, и он действительно был: она сомневалась — а стоило ли выкладывать все здесь и сейчас. В ее взгляде также читался страх, снова гребаный страх, но даже если тот человек, за кем Габриэлла была замужем, являлся частью мафии — плевать, потому что сейчас, в настоящем — это совершенно неважно.       — За кем, Габриэлла? — я повторил вопрос еще раз и приподнял указательным пальцем ее подбородок, потому что она боялась поднять на меня глаза в момент признания, если вообще собиралась сказать правду. Однако какой теперь толк во лжи, когда она выбралась наружу?       Габриэлла вздохнула и прикусила нижнюю губу, и это могло бы сбить меня с толку, но при других обстоятельствах.       — Маттео Бернарди, — почти шепотом ответила она, а я на мгновение прикрыл глаза, опуская руку и поднимая голову вверх так, что взгляд после открытия глаз устремился в потолок.       Bene. Я ожидал другого, но никак не связь Габриэллы с Доном, никак не дочь от него, и уж тем более никак и никогда не представлял, что влюблюсь в девушку с такой историей. Однако я ни в коем случае не отказывался и не откажусь от нее. Это не повлияло на мои чувства, потому что, когда я смотрел на испуганное выражение лица Габриэллы явно из-за тревожных мыслей в голове, наверняка о том, что теперь я брошу ее, во мне просыпалось еще большее желание расцеловать каждый сантиметр сладкого тела, чтобы она наконец поняла, что ничто и никто не собьет меня с толку. Однако эта новость все же пошатнула меня, поэтому я обошел Габриэллу сбоку и встал напротив окна.       — Маттео Бернарди? — было трудно, конечно, поверить в это. — Тот самый, который является Доном, так ведь? — глупые вопросы, но мозг вдруг перестал нормально соображать; нужно было еще и еще раз переварить все, о чем только что узнал.       Я вновь обернулся к Габриэлле, увидев, что и она теперь стоит ко мне лицом. В ее позе читались неуверенность и скованность. Черт, куда пропала та девушка, что была со мной вчера? Что лежала подо мной и громко стонала?       Я склонил голову набок, ожидая ответа, а Габриэлла стала поджимать губы, глаза забегали из стороны в сторону, но опять не смотрели на меня.       — Тот самый, Джованни, — подтвердила она и вдобавок кивнула.       Тогда очередные пазлы снова не сходились. Как Маттео мог прятать свою жену? Сколько они прожили вместе? На вид дочери Габриэллы лет шесть или семь, но это не значит, что все это время они жили в его доме.       Я оперся спиной о прохладное панорамное окно позади себя и спросил:       — Почему мы не встречались? Почему ты не слышала ничего обо мне, а я — о тебе? В наших кругах такое невозможно, — я помотал головой в разные стороны и сложил руки на груди.       — Нет ничего невозможного, — кинула Габриэлла. — Маттео держал меня в неведении, не говорил о своих делах рядом со мной, а еще не выпускал из дома, лишь на его территорию. Я жила в гребаной клетке с шипами! — ее голос сорвался на последних словах, и я понял, что для нее тяжело вспоминать об этом. — Поэтому я знаю лишь узкий круг людей из мафии; можно сказать, только его людей, из его семьи, — чуть успокоившись, продолжила она, а на щеках разлился румянец. Оказывается, Габриэлла краснела не только когда смущалась, но и когда злилась.       Маттео и правда такой тиран? Нет, конечно, я не считал его нормальным. По нему сразу видно, что у него бывали проблемы с агрессией, но в нашем деле, в нашей работе такое часто встречалось, потому что нервов на всех категорически не хватало. А вот со своими девушками, женами, матерями старались усмирить гнев и злость, с которой возвращались домой. Но, опять же, я судил по себе, а вот как с этим у Маттео?..       — Мы знали, что у него есть жена, но он и правда не светился с тобой нигде, всегда был один, — я помнил, что когда мы с отцом ходили на мероприятия или встречались с Маттео и Рикардо — тогда еще главой семейства Бернарди, — то действительно никогда не видели его с кем-то из лиц женского пола. — Это была твоя прихоть или его? — поинтересовался я.       — И моя, и его, хотя он редко учитывал мои желания, — хмыкнула нервно Габриэлла и обернулась на звуки тихих шагов: за углом пряталась ее дочь; кажется, Эмилия?       Конечно, где-то глубоко внутри пылало желание устроить допрос, будто Габриэлла могла являться предателем или шпионом, но, честно говоря, вообще не допускал такой мысли. Я любопытный человек, который замечал многие детали, поэтому хотел расспросить обо всем: о жизни с Маттео, о дочери, о разводе — как он вообще согласился на него? В общем, было еще так много всего, о чем стоило расспросить, но, кажется, сейчас точно было не то время и не та обстановка, поэтому я оттолкнулся от окна и подошел ближе к Габриэлле, беря ее руку в свою и мягко сжимая.       — Мне плевать на этот факт, Габи, — начал я, заглянув в голубые глаза, которые с надеждой смотрели на меня. — Однако есть то, что меня коробит больше всего, — она вопросительно выгнула бровь, но и подошла ближе, буквально прижимаясь ко мне всем телом. — Твоя ложь. Я ненавижу ложь, — Габриэлла хотела было уже что-то сказать, но я прислонил палец к ее губам. — У тебя могли быть на это причины, я понимаю, и мы поговорим об этом, но сейчас твоя дочь сильно переживает за тебя, — я растянул губы в мягкой улыбке и перевел взгляд на Эмилию, которая все так же пряталась за углом, открывая вид только на свои глаза и нос.       — Спасибо, Джованни, — сказала Габриэлла и потянулась ко мне, чтобы поцеловать в щеку, но я повернул голову, и наши губы встретились в поцелуе. Она немного опешила, наверное, не ожидала, что после открытия правды я захочу касаться ее, но… хотел больше всего на свете.       Габриэлла отпрянула и повернулась к дочери, медленно подходя к ней. Она присела возле девочки на корточки и начала что-то шептать, поглядывая в мою сторону, впрочем, как и Эмилия — теперь большими круглыми глазами тоже изучала меня.       Дочь Габриэллы совершенно не была похожа на нее: темные волосы, серые глаза, немного хитрый взгляд, резкие черты лица. В ней все кричало о том, чей она ребенок. И я даже удивился, что Габриэлла так сильно любила ее, то есть независимо от того, что Эмилия — дочь Маттео, человека, которого она явно презирала и ненавидела больше всего на свете.       Они обе еще раз взглянули на меня, а потом Габриэлла выпрямилась в полный рост, взяла дочь за руку и подвела ко мне.       — Ну привет, Эмилия, — я присел на корточки, чтобы не пугать ее с высоты своего роста, и протянул руку, надеясь, что и она протянет свою. — Мое имя Джованни, — представился я.       — Привет, — стеснительно отозвалась Эмилия и протянула маленькую ладошку, вложив в мою; я сильнее сжал ее, чтобы закрепить наш «союз». — Ты друг моей мамы? — спросила она тоненьким голоском.       — Можно сказать и так, — улыбнулся я, и мы разжали руки. — Любишь блины? — в памяти всплыло, как я прервал готовку завтрака, когда вошел на кухню.       — Очень! Мама готовит самые сладкие и вкусные блины на свете! — восторженно сказала Эмилия и подняла голову, чтобы посмотреть на Габриэллу; а вот улыбкой дочь точно походила на свою мать.       — Тогда нам стоит накрыть на стол, а твоя мама допечет блины, — объяснил я и поднялся на ноги. — Хочешь помочь мне? — Эмилия закивала в ответ, и я подмигнул Габриэлле, которая с улыбкой наблюдала за нашим разговором.       Мы с Эмилией подошли к небольшому кухонному шкафу, что стоял отдельно от остальной гарнитуры, и я стал доставать оттуда необходимую посуду, подавая ее малышке, которая, в свою очередь, относила все на большой стол, идя медленно, чтобы донести посуду в целости и сохранности.       На удивление, я перестал чувствовать неловкость от присутствия дочери Габриэллы, что теперь сидела между нами и возилась в тарелке, пытаясь отрезать кусочек блина, хотя до этого ела руками, но, наверное, брала пример с меня, потому что я не очень любил есть руками и практически всегда пользовался столовыми приборами, даже если это обычные блины, которые удобнее брать руками, как это делала Габриэлла, соблазнительно облизывая пальцы, испачканные в кленовом сиропе.       — Прости, это неприлично, я знаю, — вдруг отозвалась она, когда заметила мой взгляд на себе.       — Может, это и неприлично, но мне нравится, — ехидно улыбнулся я и поймал вилку, которая чуть не упала на пол, когда Эмилия задела ее локтем. — Осторожно, малышка, — предупредил я, и она, поблагодарив, чуть улыбнулась мне.       За завтраком я не переставал наблюдать за Габриэллой и ее дочерью, которые все же были похожи, особенно повадками, смущением и румянцем на щеках. Однако в голове то и дело всплывали вопросы о том, как Эмилия попала в квартиру? Как Доменико допустил это? Неужели Габриэлла смогла уговорить его? Доменико не был человеком, которого можно легко уговорить, надавить на жалость, тем более когда под его защитой важный для меня человек и тот, которого нужно защищать ценой своей жизни.       Эмилия не доела свою порцию блинов, но спросила у Габриэллы, можно ли ей пойти еще посмотреть мультики, на что получила утвердительный ответ и убежала, снова усаживаясь на диван, теперь давая нам больше пространства для разговора, но мне не хотелось сидеть на кухне, а вот вариант с балконом вполне подходил.       — Я чувствую, что ты хочешь забросать меня вопросами, Джованни, и готова к ним, — опередила меня Габриэлла и отодвинула от себя тарелку, после чего отпила горячий чай. — Лучше прояснить все сразу, потому что теперь я точно не могу хранить все в себе, — уточнила она, и я кивнул.       — Только давай оденемся потеплее и выйдем на свежий воздух? — предложил я, вставая из-за стола. Габриэлла обернулась на Эмилию, и я понял, что она переживает за дочь. — Нет, на улицу мы не пойдем, на балкон, — я указал рукой в сторону. — Оттуда мы будем видеть Эмилию, так что не о чем волноваться.       — Отлично, кажется, это лучший вариант, — с мягкой улыбкой согласилась Габриэлла и тоже поднялась из-за стола, забрав с собой свою тарелку и Эмилии, относя в посудомойку.       Спустя несколько минут, пока Габриэлла выбирала себе одежду из шкафа Аннабеллы, и пока мы вместе переоделись, прошли на балкон, не закрывая за собой полностью дверь, чтобы, если что, услышать посторонние звуки в квартире. Балкон не был слишком большим, но для двоих или троих — вполне себе. Здесь стояло несколько небольших мягких кресел, в которых лежали подушки и пледы.       Некоторое время мы просто сидели и смотрели каждый в свою сторону, собираясь с мыслями, наблюдая за людьми снизу, которые с высоты птичьего полета выглядели мелкими букашками, а потом Габриэлла повернула голову в мою сторону.       — Я не знаю, будет ли тебе интересна в принципе вся моя жизнь от и до, — начала она. — Имею в виду, как я вышла замуж за Маттео и как развелась.       — Просто расскажи то, чем действительно хочешь поделиться, но не утаивай ничего. В моей голове слишком много вопросов, и пока я не могу структурировать их, а по ходу разговора, возможно, получится, — мы ведь и правда так мало знали друг о друге, но в то же время это никак не помешало влюбиться.       Черт, я до сих пор не мог поверить, что все-таки нахрен заглушил тот противный голос, что не давал мне покоя.       — Ладно, — Габриэлла выпрямилась и посмотрела куда-то вдаль, затем продолжила: — Я вышла замуж за Маттео, когда мне исполнилось восемнадцать. До этого я не знала, что мафия и правда существует. Конечно, все так или иначе слышали о ней, но вы довольно хорошо скрываетесь и прикрываетесь легальным бизнесом, — она показала кавычки с помощью пальцев двух рук, и я чуть усмехнулся этому, — но я не вдавалась в подробности, да и зачем мне тогда это было нужно? — пожала плечами. — А потом… в моей жизни появился он. Маттео буквально приказал выйти за него замуж, если я не хотела лишиться жизни. Я просто понравилась ему, представляешь? Он просто хотел меня, как красивую куклу, которая должна была ждать его с работы, которая должна была чуть ли не каждый день видеть кровь на нем: на его одежде, руках, ботинках, на полу. Сначала это пугало, до усрачки пугало, потому что я, хоть и не боюсь крови, но первый год точно не особо представляла, почему мафия вообще убивает других, убивает конкурентов, а потом… просто смирилась, ведь некуда было бежать, да и я забеременела Эмилией. В девятнадцать она лежала у меня на руках, а Маттео приговаривал, что я должна родить ему наследника, и тогда я поняла, что рождение дочери в мире мафии — сущий кошмар, потому что она не могла принести никакой пользы, по крайней мере, так думал Маттео, хоть и уверял потом, да и сейчас, что любит Эмилию, — Габриэлла сделала паузу и откашлялась, а я подал ей стакан с водой. Она кивнула в знак благодарности.       — Извини за такой вопрос, но ты не пила противозачаточные? — конечно, я подозревал, что Маттео мог запрещать ей, а самому было глубоко насрать на предохранение.       — У меня их не было, а из дома я не могла никуда выходить, поэтому как бы я их купила? — издала нервный смешок Габриэлла и опустила глаза на свои руки. — А Маттео и не думал предохраняться. Кажется, ему просто нужен был наследник, — тогда как он отпустил Габриэллу, если она не родила ему сына? — Я точно не помню, когда решила, что с меня хватит, но, судя по тому, что я сейчас здесь, а не с ним, можешь понять, что больше не смогла жить с Маттео в одном доме, не могла терпеть ублюдское отношение к себе, как к грязи под ногтями…       — Ты пыталась сбежать?       — Пыталась, — подтвердила Габриэлла. — Но ничего не вышло. Я усыпила Маттео, а он проснулся или сделал вид, что выпил напиток, в который я насыпала порошок, потому что знал о моем плане. Честно говоря, я полный ноль в таких планах по побегу, — усмехнулась она. — Однако тогда я постаралась достучаться до него, хотя вообще не верила, что может получиться, но… получилось, и слава Господу, — Габриэлла подняла руки вверх и посмотрела в небо, после перевела взгляд на Эмилию, которая все еще сидела перед телевизором, и иногда был слышен ее звонкий смех. — Однако Маттео, конечно же, не мог просто развестись со мной, — и я тоже не верил в это, потому что этот человек не так прост и не так хорош — да он вообще ни в каком плане не хороший, — поэтому мы заключили с ним сделку о том, что я работаю на его семью в эскорт-агентстве, ведь так он может и дальше контролировать меня и мою жизнь, а еще у него есть мощный рычаг, чтобы держать возле себя…       — Эмилия, — договорил я за нее, и Габриэлла кивнула.       Я опустил взгляд на ее руки и понял, что они тряслись, а губы то и дело поджимались; возможно, она сдерживала слезы. Тогда я распахнул руки в приглашающем жесте и произнес:       — Иди ко мне, Габи.       Габриэлла тут же поднялась с кресла и в мгновение ока оказалась на моих коленях, практически сворачиваясь комочком, прижимаясь лбом к моей шее, теперь обдавая ее горячим дыханием.       — Не знаю, странно ли для тебя то, что, ненавидя Маттео, я люблю дочь, — прошептала Габриэлла. — Дочь, которую не хотела, но даже когда узнала о том, что беременна, лишь один день корила свое тело за то, что оно смогло забеременеть, потом просто поняла, что могу найти в ребенке спасение, что мне будет о ком заботиться, будет кем заняться, вместо того чтобы тупо сидеть в своеобразном замке, как какая-то принцесса, и ублажать своего мужа. Эмилия правда играет во всем этом первую и важную роль, поэтому я не могла уйти оттуда, поэтому согласилась, но, Джованни… — Габриэлла чуть отстранилась, чтобы найти мои глаза, и заглянула в них, — …я не спала с клиентами, никогда. Просто все ведь знают, что в мафии, особенно итальянцы, ищут себе в жены чистых невинных девушек, но даже если и не спала с ними, то с Маттео…       — Плевать, — резко перебил я. — Глубоко насрать мне на это, Габи, — я сжал ее руки в ладонях и поднес к губам, после чего мягко поцеловал каждую из них. — Ты не хотела этого, не хотела той жизни, не хотела спать с ним, поэтому забудь об этих мыслях, выкини из головы, потому что мне и-правда-плевать, веришь? — Габриэлла чуть заметно кивнула, и из ее глаз закапали слезы, теперь стекая по щекам. — Жизнь умеет чертовски хорошо играть с нами, но есть один плюс в том, что ты все же попала в сети этого мира, — и, возможно, я даже был благодарен этому, хотя это и звучало ужасно. — Мы встретились только благодаря тому, что ты стала работать на семью Бернарди.       Иногда кошмарные события случались для того, чтобы потом настали более светлые времена. И я сам не раз убеждался в этом. Да и, как бы сильно в ответ ни раздражался от светских мероприятий, теперь тоже понимал, что, если бы тогда не согласился, а Микаэль не поднажал бы на меня — ничего и никого бы не было. Габриэлла не сидела бы со мной на балконе и не вжималась всем телом, ища поддержки и утешения.       — Это единственный плюс, которому я благодарна, правда, — пролепетала Габриэлла и стала проводить рукой по моим волосам, немного массируя кожу головы.       Я заметил, что она не часто касалась меня, а если и хотела, то спрашивала разрешения; вероятно, это было связано с тем, как Маттео относился к ней. От осознания, как этот ублюдок обходился с Габриэллой, кровь в жилах кипела. Однако я держал себя в руках, по крайней мере пока находился рядом, потому что последнее, чего я хотел, — ее страха из-за моих сбежавших демонов.       — Не убивай Доменико, — вдруг сказала она, и ее пальцы застыли на моем затылке. Я прищурился, хотя и так подозревал, что именно он замешан здесь. — Я уговорила его впустить няню с Эмилией… — Габриэлла прикусила губу, явно волнуясь за жизнь телохранителя. Даже не думал, что из-за незнакомого человека можно так переживать.       — Глупышка, я не настолько злой-большой-босс, — хмыкнул я и дотянулся до места за ухом Габриэллы, аккуратно прогладив за ним, отчего она захихикала, сказав, что ей щекотно. — Он получит выговор, потому что это могла быть ловушка, ты же и сама наверняка понимаешь это? — она кивнула. — Но более я ничего не сделаю с Доменико.       — Я думала, что все Боссы за любой малейший промах убивают своих людей.       — Ты сравниваешь меня с Маттео, и это нормально, но запомни, вдолби в свою красивую и умную голову, — я прислонил палец к виску Габриэллы, — что я — не он. У меня свои правила, принципы, взгляды на жизнь, и я совершенно по-другому отношусь к женщинам, особенно к тем, которых… — я осекся из-за грохота, что издала балконная дверь, когда Эмилия вдруг ворвалась к нам с телефоном в руках. Габриэлла тут же подскочила, ругая дочь за то, что та выбежала раздетой, и стала уводить ее обратно в квартиру, теперь и сама следуя за ней.       Я тут же прошел за ними, чтобы узнать, в чем дело, потому что увидел, что как только Габриэлла взглянула на экран телефона, на котором, вероятно, увидела имя того, кто звонил, то буквально вросла в пол, испуганно застыв.       — Мама, я уже отвечала на звонок, но папа хотел поговорить с тобой, — услышал я, как только оказался внутри квартиры.       Значит… звонил Маттео, и вполне можно было понять, чего он хотел от бывшей жены. Возможно, узнать, где она сама и где его дочь, ведь, если сопоставить факты, то я буквально выкрал Габриэллу с очередного заказа, и Маттео вряд ли мог обрадоваться этому.       — Ответь и включи громкую связь, — твердо сказал я и прогладил рукой по спине Габриэллы, чтобы она пришла в себя. — Я не буду ничего говорить, просто послушаю, — хотя очень хотелось послать ублюдка к чертовой матери. — Эмилия, ты не могла бы оставить нас на несколько минут? — попросил я малышку, и она, кивнув, скрылась за углом.       Габриэлла, когда поняла, что дочери нет рядом, тыкнула в экран, нажав на зеленую иконку, затем тут же включила, как я попросил, громкую связь, и произнесла «Да». Мы в это время стояли друг напротив друга и сохраняли зрительный контакт: кажется, так ей было гораздо легче, зная, что я рядом.       — Милая Габриэлла, — чуть не стошнило от сладости в голосе Маттео, и, похоже, саму Габриэллу тоже, судя по выражению ее лица, — на твоих руках первая кровь, поздравляю, — она в недоумении нахмурилась, не понимания, о чем говорит бывший муж. — Хотя… подожди, уже вторая, — насмешливо проговорил Маттео. — Хелен умерла из-за тебя, ты ведь понимаешь это? — кто такая Хелен?       Я показал жестом, чтобы Габриэлла что-нибудь ответила, хотя понимал, что ей это тяжело дается, но молчание могло, на самом деле, о многом говорить. Маттео хоть и ублюдок, но точно не тупой.       — О чем ты говоришь, Маттео? — задала вопрос Габриэлла, после того как откашлялась.       Он показушно вздохнул и ответил:       — Няня поступила опрометчиво, а последствия можешь увидеть своими глазами, если соизволишь приехать в, как я понимаю, уже бывшую свою квартиру, — Маттео точно либо что-то подозревал, либо уже знал — о нас. Впрочем, если он что-то сделал с няней, то мог выведать информацию именно у нее с помощью пыток. — Не расслабляйся, Габи, — последнее, что сказал Маттео, прежде чем сбросил вызов.       Габриэлла так и застыла, стоя на месте, сжимая в руках телефон и смотря мне в глаза, практически не моргая. А внутри моего тела наоборот разгорелось желание сорваться с места, снарядить себя оружием, хотя, скорее всего, предпочел бы убить ублюдка голыми руками, и вылететь из квартиры, чтобы найти ебаного Маттео Бернарди. Однако я лишь сжал зубы чуть ли не до скрежета, чтобы подавить — в очередной раз — злость, и аккуратно прикоснулся к предплечьям Габриэллы, сжимая их, чтобы она вышла из своеобразного транса и наверняка сжирающих мыслей.       — Кто такая Хелен? — спросил я, когда голубые глаза метнулись в сторону.       — Она… она была менеджером в агентстве, — голос Габриэллы стал охрипшим. — Я заключила контракт, прописав пункт о том, что не сплю с клиентами, но… Маттео недавно узнал об этом, поэтому я оказалась так внезапно на заказе в клубе. Он был зол. А еще его люди из-за этого самого пункта, похоже, убили Хелен… — она чуть отошла от меня, потерев двумя пальцами висок, и мне пришлось разжать руки, что до сих пор держали хрупкие предплечья. — Господи, он что… и няню убил? — на Габриэллу медленно нападала паника, и я поспешил снова приблизиться к ней, пока не стало слишком поздно.       — Послушай меня, Габи, — я взял одну из ее рук в свою и повел к дивану, чтобы присесть. Когда мы опустились на него, я заглянул в лицо Габриэллы, но она будто смотрела в пустоту. — Ты останешься здесь, а я поеду в твою квартиру и узнаю, что случилось…       — Нет, нет, Джованни! — вдруг резко перебила меня она и повернула ко мне голову; в ее глазах читался страх, смешанный с болью. — Это моя ответственность, и если Маттео убил няню, то только из-за меня, — Габриэлла поджала губы, затем прикусила нижнюю с той стороны, где она все еще была опухшей после пощечины.       — Хочешь сказать, что ты поедешь в квартиру, чтобы увидеть все своими глазами? — настороженно спросил я, уточняя мотивы.       Габриэлла опустила голову, вырвала руку из моей и закрыла ладонями глаза. Честно, я даже не мог представить, насколько Маттео любил издеваться над бывшей женой, насколько он наслаждался ее страданиями, наверняка в отместку за то, что они развелись.       — Просто отвези меня туда, Джованни, — выпрямилась Габриэлла и решительно взглянула на меня. — Рядом с тобой я справлюсь, но должна знать, что он сделал.       Она буквально умоляла меня, но я боялся. Боялся, что Маттео мог поджидать. Боялся, что Маттео убил няню тем способом, который бы шокировал Габриэллу. В моей жизни еще никогда не было такого, что я мог одновременно сказать и нет, и да, потому что всегда только один из этих ответов присутствовал, потому что всегда знал, что лучше сделать, какое решение принять. А теперь вовсе не знал. Понятия не имел, черт возьми!       Возможно, Габриэлла хотела убедиться в правдивости слов Маттео, но зачем? Неужели настолько сомневалась в его жестокости? Либо хотела таким образом еще больше задавить себя, еще больше испытать вину, хотя в этом всем не было ее вины. Район Ист-Виллидж, Нью-Йорк. 03:35 PM       Мы оба сидели уже минут десять в машине возле многоквартирного бордового дома и не говорили друг другу ни слова. Я понимал, что Габриэлле нужно настроиться, поэтому терпеливо ждал и рассматривал периметр перед собой и сбоку, держа холодную руку в своей, мягко поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.       Когда она наконец подала сигнал о готовности, еле кивнув, я достал пистолет из кобуры, пристегнутую к ремню, и подал Габриэлле, надеясь, что она помнит, как с ним обращаться, а второй, что всегда лежал в машине, взял себе, и, перед тем как открыть дверь, проверил, заряжен ли он.       — Габи, — остановил я ее, когда мы подошли к первой двери, ведущую внутрь здания. Она обернулась, остановившись, теребя в другой руке ключи от квартиры. — Договоримся, что ты держишься за мной, и пока я не скажу, что в помещении безопасно, не проходишь внутрь, хорошо? — это было просто необходимо, потому что по-другому я не мог поступить, да и допустить, чтобы Габриэлла шла напролом, не думая о своей жизни.       — Как скажешь, — согласилась она и, открыв первую дверь, впустила меня, а я взял ее за руку.       Мы поднялись на второй этаж и тихо подошли к двери, что вела в квартиру Габриэллы. Она протянула мне ключ — после того, как я убедился, что дверь все же закрыта, — и я, легко вставив его в замочную скважину, повернул, а характерный щелчок оповестил о том, что можно дергать за ручку и входить.       В квартире стояла гробовая тишина, и в большинстве случаев она не предвещала ничего хорошего. Я снова взял Габриэллу за руку и теперь ощутил, как ее ладонь вспотела, — впрочем, и мне было неспокойно, но я подозревал, что это скорее из-за того, что со мной была та, с которой я не хотел, чтобы что-либо случилось.       Мы прошли внутрь квартиры, оставив входную дверь приоткрытой. Не было нужды включать свет, потому что солнце выглянуло из-за туч, освещая коридор и кухню, мимо которой мы проходили, но… как только перевел взгляд на следующую комнату, устремив глаза сначала в пол и увидев на нем капли крови, которые с каждым следом только увеличивались, замер на месте и сжал пистолет в руке сильнее. Габриэлла врезалась в мою спину, не ожидая, что я остановлюсь так резко и неожиданно, а потом прошептала: «О Боже!».       Я боялся, что картина могла быть гораздо хуже, но для Габриэллы и такой расклад являлся ужасным. Посередине комнаты стоял стул, на нем сидела няня с опущенной головой, окровавленные руки безвольно висели вдоль тела и с них все еще капала кровь, прямо из порезов, что наверняка сделали люди Маттео. Вряд ли они хотели преподнести это как самоубийство, потому что даже оружия или того, чем рассекалась кожа, не лежало рядом.       — Мы можем уйти, нам нечего здесь делать, — повернулся я к ней, наблюдая за реакцией: Габриэлла неотрывно смотрела то на пол — на следы крови, — то на няню, которая никогда больше не поднимет головы. Я встал напротив нее, закрывая вид мертвого тела, и продолжил: — Ты не виновата, — я чуть наклонился, но она помотала головой в отрицательном жесте. — Нет, Габи, смотри на меня, — почти что приказал я, но она упрямо пыталась вырваться из моей хватки, с помощью которой я удерживал ее рядом. — Смотри на меня! — громче сказал я, и на этот раз Габриэлла, вцепившись рукой в воротник моего пальто, подняла глаза на меня. — Маттео пытается манипулировать тобой. Он хочет, чтобы ты чувствовала вину, чтобы ты, вероятно, отдала ему дочь, иначе он превратит твою жизнь в ад, а это, — я метнул взгляд в сторону, имея в виду няню, — только начало. Но, послушай, Хелен и няня — не твоя зона ответственности, они погибли не из-за тебя, они умерли из-за рук семьи Бернарди, из-за приказа Маттео, потому что по-другому он просто не умеет, потому что он ублюдок, который хочет, чтобы ты страдала, даже находясь вдали от него, — Габриэлла чуть успокоилась и все это время, что я мягко пытался достучаться до нее, кивала в ответ, как бы говоря, что действительно слышит меня.       — Мне… мне надо собрать вещи, хоть что-нибудь, потому что больше не хочу возвращаться сюда, — лишь сказала она. — Я в норме, Джованни, можешь отпустить меня, правда, — я отошел чуть в сторону и выпустил Габриэллу, но, конечно, не поверил ее словам, потому что видел, как она всем телом сопротивлялась истерике, снова глядя на мертвое тело.       Через несколько минут я оставил Габриэллу в спальне, где она решила собрать кое-какие вещи в спортивную сумку, а сам вернулся в гостиную, чтобы рассмотреть тело. На нем больше не было никаких отметин, ссадин, синяков или царапин, по крайней мере, на голых участках кожи, поэтому видимые повреждения — только вскрытые вены, а смерть наступила из-за потери крови. И все это из-за того, что няня привезла Эмилию для встречи с мамой?       Нужно было вызвать своих людей, которые могли прибрать здесь и увезти тело няни. Они так же могли позаботиться о сообщении информации о ее смерти родным и близким, хотя не уверен, что о такой смерти стоило рассказывать, но разве девушка не заслуживала этого?       Как только Габриэлла вернулась из спальни с двумя небольшими сумками и отвела взгляд от мертвого тела, пытаясь в это время аккуратно обойти лужи крови, я понял, что нам пора уходить отсюда. Маттео просто хотел поиздеваться над бывшей женой, и у него это вполне получалось.       — Что мне делать с телом? — первое, о чем спросила Габриэлла, как только мы уселись в машину.       Она выглядела потерянной, смотрела впереди себя, но, уверен, не видела ничего, кроме луж крови и няни, сидящей на стуле.       — Мои люди позаботятся об этом, — тихо отозвался я и завел машину, чтобы нахрен уехать подальше от этой квартиры и из этого района Нью-Йорка. Даже мне было не по себе здесь находиться, не говоря уже о Габриэлле. — И, Габи, — обратился я к ней, когда плавно нажал на педаль газа. Она повернула ко мне голову, ожидая продолжения моих мыслей. — Не тебе делать, а нам. Я и ты. Вместе. Теперь только так, запомнила? — я опустил правую руку вниз от руля и положил на тыльную строну ладони нежной руки Габриэллы. Она чуть улыбнулась и сплела наши пальцы.       — Запомнила, Джованни. Район Манхэттен, Нью-Йорк. 05:45 PM       Всю дорогу до квартиры в машине висела угнетающая тишина, за исключением музыки, что играла по радио. Я понимал и чувствовал, что Габриэлле тяжело, что внутри у нее наверняка ныло сердце, и только из-за этого готов был прямо сейчас сорваться и прикончить гребаного Маттео, но не мог оставить ее, не мог взять и уйти, потому что Габриэлла нуждалась в поддержке.       Когда я припарковал машину на подземном паркинге, ощутил легкое прикосновение к руке и повернул голову вправо, встречаясь с голубыми глазами. Во мне тут же вспыхнуло желание поцеловать ее, утешить в крепких объятиях, но не знал, позволит ли она сделать это сейчас. Однако, как только я подумал об этом, Габриэлла приблизилась ко мне, немного потянув за воротник пальто двумя руками, и соединила наши губы. Поцелуй быстро перерос в требовательный, и я поддался искушению, помогая Габриэлле перебраться к себе на колени и ловко нажимая на кнопку сбоку на сиденье, чтобы оно немного откинулось назад.       — Все в порядке, в порядке… — затараторила она, когда я первым прервал поцелуй. — Я правда хочу этого, сейчас, здесь, Джованни, — сладкий голос ласкал уши, руки проглаживали торс сквозь рубашку, расстегнув пуговицы пальто, бедра дразнили, покачиваясь на мне, и в конце концов я запустил руку в огненно-рыжие локоны, снова пододвигая лицо Габриэллы к своему.       По правде говоря, думал, что она снова закроется, что ей нужно будет побыть одной, но на самом деле… Габриэлла ненавидела одиночество, а еще в моменты беспомощности нуждалась в крепком плече, на которое можно было опереться.       — Боже, почему это так смешно? Я думала, секс в машине это красиво, — мы оба рассмеялись после того, как попытались спустить мои брюки чуть вниз, а теплое платье Габриэллы задрать наверх, и кто-то из нас бился головой либо о потолок машины, либо о подголовник.       — Это жизнь, а не фильм или книга, поэтому такие казусы вполне нормальны, — объяснил я. — Можем закончить в более удобном месте, — подмигнул я, проглаживая ладонями оголенные женские бедра.       — В лифте? — спросила она и скинула с себя пальто, бросая на пассажирское сиденье рядом, и мы снова одновременно издали смешки.       — Не думал, что тебе нравится секс в общественных местах, — Габриэлла вообще с каждым днем открывалась мне, как самая интересная и тайная книга на планете.       — Думай поменьше, Джованни, — последнее, что произнесла она и впилась губами в мои, затыкая наконец-то меня и мой длинный язык.       Сердце билось будто бы в конвульсиях, когда Габриэлла медленно и мягко опустилась на мой твердый член, затем издала стон, который разлился по всему салону машины. Она цеплялась руками за мои плечи, за сиденье, сжимая почти что стальной хваткой. Она прикусывала свои губы и закатывала глаза, подставляла шею и ключицы для поцелуев, двигала бедрами, насаживаясь на всю длину. Мои руки цеплялись за ее талию, помогая двигаться вверх и вниз, сжимая сильнее и немного грубее, чем раньше.       Воздух вокруг нас стал приторно сладким, смешиваясь с запахом пота и секса. В машине становилось жарче, из-за чего окна запотевали.       Телефон, что лежал на приборной панели, вдруг засветился, оповещая о звонке, но было плевать, потому что единственный звук, который мне хотелось слышать в данную минуту, — стоны Габриэллы, которые сменялись: то тихие, почти скулящие, умоляющие, то громкие, вызывающие, похотливые.       — Возьми же его, — на очередной входящий звонок произнесла Габриэлла, и я скептично выгнул бровь, посмотрев ей в глаза. — Ну же! — она хитро улыбнулась мне, став похожей на лису, и я принял этот вызов, протянув руку к телефону и читая расплывчатым взглядом имя на экране: «Кристиано».       Габриэлла остановилась, полностью опустившись на член, когда я нажал на зеленую иконку и поднес телефон к уху, отвечая:       — Вопросы? — попытался сделать голос чуть более спокойным и монотонным, будто не трахался сейчас в машине.       — Какого хрена твоя машина стоит на подземном паркинге уже минут десять, а тебя и твоей подружки все еще нет? — с небольшим наездом спросил Капо, и я усмехнулся, вспомнив, что камеры были повсюду.       Габриэлла чуть двинулась вперед и назад, и я поджал губы, чтобы не издать лишних звуков.       — Скоро будем, — лишь ответил я, не в силах больше сдерживаться.       — Так бы и сказал, что трахаешься, — издал смешок Кристиано и отключился.       Я бросил телефон куда-то назад, потому что сейчас было все равно на него, и поддал бедра вперед, толкнувшись внутри Габриэллы, отчего она чуть покачнулась и наши лбы едва столкнулись друг с другом.       Мы оба были на грани. Оба хватались друг за друга в надежде освободиться. Оба кусали губы друг друга в надежде запомнить вкус. А потом, почувствовав освобождение и легкую дрожь в теле, я выхватил ушами громкий стон Габриэллы, после которого ее губы расплылись в улыбке, а голова опустилась на мое плечо.       Некоторое время мы глубоко дышали, пытаясь набрать воздух, который пропал из легких, потом решили, что все-таки пора подниматься в квартиру. В лифте, посмотрев на себя в зеркало, поправили одежду и волосы, что растрепались. Лица, конечно, все еще были красными, будто мы пробежали марафон, но теперь, после того, что нам пришлось увидеть, стало намного легче, будто все дерьмо вышибло.       Перед входом в квартиру, Габриэлла обернулась на меня и, не долго думая, быстро проговорила:       — Ты веришь мне? — я чуть нахмурился, и она продолжила: — что я рассказала правду о Маттео, о замужестве, о дочери… — вероятно, я и правда выглядел так, что мог теперь не доверять на все сто процентов, и на самом деле ложь Габриэллы о своей жизни действительно оставила неприятный осадок внутри, хотя, скорее, она недоговаривала, чем врала.       — Мне сложно доверять людям, — спокойно начал я, — но с тобой я готов наступить на грабли, — мне было трудно представить, что Габриэлла и правда могла быть посланной ко мне самим Маттео, разыграв сопливую сценку с признанием, особенно после его звонка и мертвого тела в виде няни. — Но, Габи, больше никогда не ври и ничего не утаивай от меня, — это могло бы прозвучать почти что жалостливо, но мой голос принял серьезный тон, опустившись до опасного баса.       — Я и сама не хочу жить во лжи, Джованни, — согласно кивнула она, после чего мы оба повернулись к входной двери.       А в голове прозвучал голос: «только не обожгись».       — Мама! — заверещала Эмилия, как только Габриэлла вошла в квартиру, а я закрыл за нами дверь.       — Привет, малышка, уже соскучилась? — сделав милый голосок, спросила Габриэлла и подняла на руки дочь, уходя с ней дальше по квартире.       Кристиано вышел из-за угла, выглядя так, будто только вернулся из того самого здания, из которого мы думали, что не выберемся. На его руке, в которую попала пуля, красовался бинт, и если ему и было больно и неприятно, то Капо не подавал вида.       — Что, не понравилось быть нянькой? — спросил я, усмехнувшись и повесив пальто в шкаф, затем снова пригладил волосы, смотря на себя в зеркало.       — Честно, лучше отправь меня на пытки тех ублюдков-предателей, чем проси еще раз сидеть с детенышем, — устало вздохнув, ответил Кристиано, оперевшись плечом о стену, после чего кинул на меня оценивающий взгляд, пройдясь сверху вниз, и продолжил: — так у вас все серьезно? — почти шепотом спросил он и по-хитрому оскалился.       — Уверен, что тебе нужна эта информация? — слегка улыбнувшись, задал вопрос я и прошел мимо него, направляясь в кухню.       — Я хочу знать, нужно ли мне защищать твою подружку в случае чего, или она просто очередная… — Кристиано резко оборвал свои мысли, как только я заметил, что Габриэлла направлялась в нашу сторону, поэтому кинул на него устрашающий взгляд, как бы говоря, замолчи, придурок. Хотя я бы и так остановил его дальнейшие слова, потому что девушка, которая теперь со мной, в моей жизни — не просто какая-то подружка на время или на ночь. Она — гораздо большее.       После ужина я и Габриэлла проводили Кристиано, который пожелал нам доброй ночи, а мы поблагодарили его за то, что поработал нянькой для Эмилии, пока разбирались с мертвым телом няни.       Пока я принимал душ, в голову лезли различные мысли, и все они были связаны с гребаной работой. Я до сих пор не узнал, кто убил мою тетю — Пину, а у дяди Леонардо уже кончалось терпение, а еще нужно было, как и напомнил Капо, казнить предателей. Однако после душа, взяв телефон, обнаружил несколько сообщений от сестры, причем писала она их чуть ли не по одному слову, хотя раньше старалась уместить все в одно сообщение, потому что знала, как меня бесят односложные сообщения.

Джо, папа устраивает прием.

Аннабелла.

По случаю моего знакомства с Марко.

Аннабелла.

Надеюсь, ты приедешь с девушкой,

потому что одна я сойду с ума.

Аннабелла.

      Черт, отец и правда хотел, чтобы его дочь вышла замуж за Марко Бернарди? Чтобы его дочь вступила в эту психованную семейку? Чтобы они убили в ней ребенка и жизнерадостную девушку, благодаря которой я смог остаться самим собой, а не окончательно нацепить роль холодного и жестокого Босса? Но по последнему разговору с сестрой я понял, что она как будто бы и не против выйти за Марко замуж… Можно ли верить ей?

Конечно, мы приедем.

Во сколько прием?

Джованни.

      Аннабелла почти сразу ответила. Возможно, сидела возле телефона и ждала ответа.

В шесть вечера.

Одно радует — увижу тебя с девушкой.

НАКОНЕЦ-ТО!

Аннабелла.

      Я усмехнулся, но не стал ничего отвечать, за исключением отправленного смайлика с красным сердцем, а потом повернул голову вправо, зацепившись взглядом за Габриэллу, которая бегала за Эмилией в гостиной, видимо, играя в догонялки, и сердце запорхало от увиденной картины. Было, конечно, еще много моментов, которые мы не решили, которых я не знал, но… она — та, кого я так долго ждал.       «Только не обожгись».