Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

      Я тихо собирался в небольшой кладовой, в которой хранилось некоторое оружие, надевая на себя ножи и пистолеты, а также бронежилет поверх черной водолазки. Не стоило надеяться, что мои люди поняли, насколько облажались, и проанализировали свои ошибки, поэтому, осматривая себя в зеркало, проверяя, все ли застегнуто так, как нужно, думал о том, что надо бы лучше почистить ряды солдатов, а может… и не только их? Часто предатели находились гораздо выше. Однако я, опять же, сомневался, что, например, Микаэль — консильери — мог подставить меня. Он был уже в возрасте, растил сына, да и в этот раз сам вызвался на казнь предателей, что пытались убить меня и Кристиано, заманив в ловушку.       Проходя мимо небольшого кабинета, в котором сидел Доменико, я заглянул к нему, потому что так ничего и не высказал по поводу ситуации с няней, а сейчас, когда я посреди ночи уходил из квартиры, нужно было напомнить, что значит пренебрегать безопасностью и моими приказами.       — Доменико, — позвал я, и телохранитель обернулся на меня, отвлекаясь от изображений с камер видеонаблюдения на мониторе.       Доменико встал, одергивая спортивную одежду. Вероятно, он подозревал, о чем я хотел поговорить с ним, и на его лице едва промелькнули замешательство и страх.       — Ситуация с няней, мягко говоря, не очень, а грубо говоря, тебя надо лишить работы и нанять телохранителя, который не ослушается моего приказа, или, по крайней мере, сообщит о том, что в мой дом хотят прийти посторонние люди, которые могут быть врагами, — если сначала мой голос звучал спокойно, то под конец все-таки включился тот-самый-голос-босса. — Впредь ты не совершишь такой ошибки, а если и совершишь…       — Я понял, Босс, — мне не нужно было продолжать свою мысль, Доменико и так знал, что с ним могло случиться, если из-за его ошибок пострадают мои близкие и родные люди. — Вы уходите? — поинтересовался он, оглядывая меня с ног до головы, останавливаясь на бронежилете.       — Да, надо разобраться с предателями, — коротко сказал я и вышел из кабинета. Мне не нужно было повторять по сто раз о том, что входило в зону его ответственности, поэтому сразу же направился к шкафу-купе.       Как только я собрался выходить, аккуратно перебирая ногами по паркету в уже надетых ботинках, услышал шорох и резко обернулся. Из-за угла на меня смотрели два любопытных детских глаза — Эмилия. Почему она не спала?       — Что-то случилось, малышка? — спросил я и оторвал руку от дверной ручки. — Ты можешь подойти ко мне, не бойся, — я присел на корточки.       В коридоре горели две лампы, они еле-еле освещали пространство вокруг нас, — может, еще из-за этого Эмилия боялась приблизиться.       После моего предложения она немного замешкалась, оглядываясь по сторонам, но потом все же медленно пошла по направлению ко мне.       — Ты уходишь? — застенчиво спросила Эмилия, когда остановилась в метре от меня.       На ней была смешная пижама с жирафами; видимо, Габриэлла забрала ее из своей квартиры.       — Да, мне нужно решить взрослые дела, но я обязательно вернусь, — на моем лице появилась мягкая улыбка, чтобы успокоить малышку, хотя я не был до конца уверен, что она действительно переживала; возможно, просто проснулась и услышала звуки из коридора и решила полюбопытствовать, что происходит.       — Ты не оставишь мою маму одну? Ей бывает страшно из-за кошмаров. Иногда я слышу, как она плачет или кричит во сне, — вдруг призналась Эмилия и подошла еще ближе, теперь опуская одну из рук в мою протянутую ладонь.       Неужели такая маленькая девочка уже многое знала и понимала? Неужели Маттео не заботился о том, чтобы ограждать ребенка от своих дел, ссор с женой и подобного рода вещей? Дети ни в коем случае не должны участвовать в делах взрослых, особенно живя в таком мире как наш. Однако Эмилия выглядела гораздо храбрее, чем мне показалось в самом начале, возможно, даже храбрее, чем ее мать.       — Нет, не оставлю, — это было гребаное обещание. — Я вернусь через пару часов, но ты должна лечь спать. Можешь пойти к маме, крепко обнять ее и сказать, что все хорошо, беспокоиться не о чем, ладно? Сделаешь это для меня? — я мягко сжимал маленькую ручку Эмилии в своей ладони, согревая прохладную и нежную кожу теплом, при этом смотря в большие глаза.       Эмилия кивнула и немного улыбнулась, затем я выпустил ее руку, и она тихими шагами направилась вперед по коридору, после завернула за угол, туда, где находилась моя спальня.       Честно говоря, и не думал, что смогу так быстро сблизиться с дочерью Габриэллы. Мне казалось, что я буду сторониться Эмилии, потому что одна часть меня хотела отвергнуть ее, ведь Габриэлла все это время врала о ней, о себе, о своей жизни, но другая часть — понимала и принимала эту ложь, хоть я и ненавидел ее. Они обе прошли через гребаное дерьмо, которого я не пожелал бы никому, если только своим врагам и тем, кто сделал это дерьмо.       И все же Габриэлла открылась мне, поведала некоторую часть жизни, но, конечно, я чувствовал, что это далеко не все. В мыслях все еще крутился момент, про который язык не поворачивался спросить, а именно: когда Габриэлла не выходила ни с кем на связь четыре дня, а потом я застал ее дома всю в синяках и засосах.       Во мне боролись два чувства: одно кричало, чтобы я разузнал все и прикончил того ублюдка, что сделал это; другое — чтобы я оставил ситуацию на усмотрение Габриэллы, потому что она сама должна решить, хочет ли рассказывать об этом или нет; хочет, чтобы я знал о том, что произошло, или нет. Во всяком случае я надеялся, что у нас впереди много времени, в которое мы сможем узнать друг друга получше. Терминал Центральной железной дороги Нью-Джерси. 01:05 АM       Внешне терминал выглядел очень даже хорошо, так как власти Нью-Йорка не так давно отреставрировали здание, но внутри все осталось таким же, как прежде: мусор, обломки от кирпичей, стекол, старые железнодорожные пути и заросшее травой пространство.       Чем ближе я подходил к зданию, тем сильнее стучало сердце, а пульс увеличивался до такой степени, что мне казалось, будто все тело потряхивало, но это не было страхом, — скорее, предвкушение того, как мой нож сделает несколько смертельных порезов на телах предателей или как мой пистолет проделает дыры в их лбах, и за этим будут наблюдать мои люди, а я — надеяться, что впредь они не станут совершать таких же ошибок, видя, каким может быть их Босс.       Кристиано с Леоном стояли возле входа в ожидании меня, но если они словесно поприветствовали меня, то я лишь кивнул, не в настроении говорить что-либо, а может, просто берег голос и нервы для разъяснений. Я до сих пор поражался, как моя личность могла так быстро сменяться, как только я оказывался вдали от близких, как только надевал маску Босса.       — Они уже стоят на коленях перед солдатами семьи, — коротко и четко оповестил Капо, догоняя меня сзади, теперь равняясь бок о бок. — Есть предпочтения для казни? — усмехнулся Кристиано своей фирменной злобной ухмылкой; он был из тех, кому нравилось причинять боль врагам и предателям.       — Я сделаю все сам, — только бросил я, резко повернув голову в сторону Капо. — Спасибо, что поймали и привели их, но на этом все. Можете встать к остальным и наблюдать оттуда, — указал я взглядом на солдатов, которые стояли чуть ниже, чем предатели; они же находились на небольшой возвышенности, на которую можно было подняться с помощью заросшей каменной лестницы, частично обвалившуюся из-за времени.       Я не стал церемониться, поэтому быстро прошел на выступ, останавливаясь за спинами предателей, на головах у которых были надеты мешки: пять человек, но если бы Карло с отцом выжили в том пожаре, не задохнувшись едким дымом, то их число увеличилось бы на два, и, честно говоря, я бы хотел, чтобы они присутствовали здесь. Да, я не был тем, кто испытывал кайф от пыток или казней, но когда случалось такое, когда свои же люди предавали тебя, чуть ли не лишив жизни, по-другому и быть не могло.       — Могу с уверенностью сказать, что сегодня вполне себе добрая ночь, потому что предатели, которые хотели убить меня, стоят прямо перед вами, — четко и громко начал я, оглядев всех своих людей, которые тут же перестали шептаться. — Они были уверены в том, что знают гораздо лучше, как нужно вести бизнес и как зарабатывать деньги, — пауза, вдох и жесткий взгляд. — Почему вы думаете, что если знаете, где заработать, то считаете себя умнее всех только из-за этого факта? — я расхаживал по выступу туда-сюда, жестикулируя руками. — Деньги не зарабатываются легко. Бизнес невозможен без потерь, а также — предателей. Если кто-то еще из вас, — я показал пальцем на солдатов, — думает, что я не прав в своем решении уйти из наркоторговли, поднимите руки, — предложил я и ехидно улыбнулся. Подождав несколько нещадных минут, не увидел желающих. — Я знаю, что среди вас есть такие люди, но сейчас вы сомневаетесь, потому что боитесь, и правильно делаете, потому что я не намерен вести дела с теми, кто не подчиняется мне беспрекословно, кто не следует за мной и не доверяет мне, а предпочитает расстаться с жизнью, — мой грубый тон отдавался от пустых и полуразрушенных стен. — Запомните, я всегда буду делать все, чтобы семья процветала, чтобы никто не мог забрать наш бизнес, наши деньги и половину наших городов близ Нью-Йорка. Мой отец придерживался немного других правил, немного по-другому приказывал и распоряжался деньгами, но это не значит, что я не могу вывести нас на уровень выше. Если вы все еще считаете меня недостойным Боссом, то прошу на выход, пока я не решил, что лучший вариант для вас — пуля в лоб, — последнее, что сказал я резко и уверенно, сжав после этого зубы до скрежета, потому что за какие-то несколько минут злость настолько сильно разрослась, что я чувствовал, как она лилась по венам, как качала сердце, наполняя его не кровью, а ненавистью. И в такие моменты самое главное — вовремя остановиться, замедлить процесс, который может стать необратимым, а сердце сделать каменным и черствым, лишенным чувств, кроме боли и злости.       Никто из солдат не шевельнулся, и я расценил это как хороший знак. Найдя глазами Кристиано и заметив его кивок, хотя он и не был мне сильно нужен, подошел ближе сначала к одному из предателей и резко снял с его головы черный мешок, отчего тот зажмурился и опустил голову чуть вниз, сгибаясь всем телом, но до конца не мог этого сделать, потому что Капо умело применил свои навыки с веревками, скрутив руки вместе с ногами.       После, не медля, прошел к остальным, так же резко открывая их лица, чтобы все солдаты видели предателей. Я мог точно сказать, что, как только ублюдки подняли головы, привыкнув к тусклому свету, несколько солдатов поджали губы и отвели глаза, будто узнали либо знакомого, либо, что вероятнее всего, своего друга и товарища. Что ж, никто не заставлял их идти против меня. Возможно, если бы они не пытались убить меня, я был бы более благосклонен, но теперь — пошли они к черту!       — Я не очень терпеливый человек, но в каких-то моментах могу уступить и стерпеть, однако когда дело касается моей семьи, за которую я стою горой и ценой своей жизни, а значит — и за вас в том числе, терпение резко кончается, особенно в подобных ситуациях, когда предают те, которым ты доверял, — хотя я, повторюсь, доверял лишь единицам, но об этом остальным лучше не знать.       Быстрым движением руки я достал пистолет из кобуры, что была прицеплена сбоку за ремень, и направил на одного из предателей, прямо в его затылок, а потом подумал, что выгляжу как гребаный трус, потому что хочу лишить жизни, не смотря в глаза, не видя того-самого-умоляющего-взгляда, которым обычно смотрели те, которые мысленно уже простились с жизнью, но маленький огонек надежды все еще тлел внутри их тел, согревая наполовину мертвое сердце.       — Пошел ты, Джованни! — выплюнул предатель, как только я оказался перед ним, приставив дуло пистолета к его лбу, заглядывая в наглые черные глаза.       Я издал смешок от последних слов солдата и спустил курок. Голова предателя тут же откинулась, глаза застыли, затем его тело повалилось на бетон. Внутри меня не спустился никакой спусковой крючок, не нажалась красная кнопка. Я ощутил лишь легкое облегчение от того, что предатель мертв, что он больше не прикоснется к тому, что построила семья, и не навредит мне или моим близким.       Спустя несколько минут я окончательно разошелся, пуская в ход не только пистолет, но и нож. Моя рука плавно и легко разукрашивала кровавыми узорами тела ублюдков, а они, в свою очередь, корчились от боли и стонали, истекая кровью, а кое-кто все-таки взмолился, произнося заветные слова: «убей меня». Они звучали как чертова молитва, и я, как большой — но не злой — Босс, смиловался, снимая пистолет с предохранителя и спуская в очередной раз курок, лишая жизни последнего предателя.       Кровь растекалась буквально повсюду: на бетоне, лестнице, стенах, руках, бронежилете, шее и даже лице. Я не ощущал себя грязным из-за этого, наоборот, на душе было даже как-то легко, хотя это, наверное, довольно странное описание эмоций после убийства людей. Но это мой мир, и если кто-то не мог смириться с ним — дверь прямо по курсу. Я вырос здесь. Здесь и умру.       — Сожги это все к чертям, — спокойно сказал я, обращаясь к Кристиано, когда переоделся в чистую одежду и стер с лица кровь.       Руки до конца так и не отмылись с помощью воды, что я всегда возил с собой для подобных случаев, но надеялся, что по приходе в квартиру ни Эмилия, ни Габриэлла не проснутся — не хотел, чтобы они видели меня таким, хотя, может, и стоило открыть Габриэлле свою темную сторону.       — Джованни, — Микаэль подошел ко мне после того, как покинул здание терминала, и я в ответ кивнул, потому что не видел его внутри. — Не сомневайся в своей силе и власти, ты гораздо лучше, чем твой отец, — он по-отечески положил руку мне на плечо и немного сжал его. — Ты сделал все правильно. Предатели всегда должны нести наказание, — закончил консильери и, кивнув, таким образом прощаясь, прошел к своей машине. Район Манхэттен, Нью-Йорк. 03:25 AM       В квартире стояла тишина и темнота за исключением света, что исходил из кабинета, где дежурил Доменико, не смыкая глаз с мониторов. Я прошел к нему в кабинет и сказал, что он может идти, потому что теперь и сам позабочусь о Габриэлле с Эмилией.       Когда дверь за Доменико закрылась, я прошел в гостевую ванную комнату, которая находилась напротив гостиной, — не хотел шумом воды будить девочек, занимая ванную в спальне.       На удивление, мой внешний вид не был настолько плох, как я думал: кое-где виднелись розовые пятна на руках и шее от крови, капли которой разлетались в разные стороны либо от выстрелов, либо от резких движений руки с ножом. Однако долго не пришлось задерживаться под горячими струями воды, да и организм больно устал, отчего клонило в сон.       Габриэлла и Эмилия вдвоем спали в моей спальне, прижавшись друг к другу. Мама обнимала дочку в защитном жесте, завернув ее в одеяло, в то время как сама свернулась комочком, поджав под себя ноги, наверняка замерзнув. Я невольно улыбнулся от этой картины, затем прошмыгнул тихими шагами к встроенному шкафу в стене, чтобы достать еще одно одеяло и накрыть Габриэллу.       Приблизившись к кровати, я осторожно расправил мягкое и приятное к телу одеяло, после накрыл им девушку, которая немного зашевелилась во сне, и я замер, чтобы дальше не спугнуть крепкий сон, но… Габриэлла лишь сильнее начала мотать головой в разные стороны, а брови хмурились. Снился кошмар? Все те дни, что мы были вместе, она спокойно спала.       — Ты… ты… оставь нас! — сначала зашептала, затем практически прокричала Габриэлла, и я тут же сел рядом, кладя руку на хрупкое плечо, сжимая его.       Она жмурила глаза и сжимала ладони в кулаки, а я пытался вывести ее из сна, повторяя, как мантру: «открой глаза, проснись», чтобы Габриэлла увидела рядом меня, а не того, кто рушил ее сны.       — Мама? — Эмилия вдруг проснулась и испуганно перевела глаза с меня на Габриэллу. — Кошмары… — тоненьким голоском заявила малышка, обнимая свою маму за шею, притягивая ближе к себе, после чего Габриэлла раскрыла глаза, в которых стояли слезы.       Теперь она казалась потерянной, будто не до конца понимала или помнила, что случилось. Сейчас картина того, как дочка хотела помочь маме, успокоить и, возможно, даже забрать неприятные сны себе, еще больше заставила сердце сжаться.       — Я рядом, Габи. Не переживай, это сон, — прошептал я, стирая мокрые дорожки от слез с ее щек большим пальцем.       — Ты уходил? — спросила она охрипшим голосом и сжала мою руку, притягивая ближе к себе, и я наконец лег рядом.       Эмилия перебралась через Габриэллу и легла между нами, а та коротко усмехнулась и пожала плечами, мол, прости, ребенок ведь, но я совершенно не был против. На самом деле, очень любил детей.       — Ненадолго, — коротко ответил на вопрос Габриэллы. — Спите, еще глубокая ночь, — мягко улыбнулся я и подложил под голову руку, чтобы еще немного понаблюдать за девочками.       Эмилия поморгала мне, как будто таким образом призывала к себе, и я, сперва немного нахмурившись, все-таки опустил к ней голову, подставляя ухо. Затем малышка прошептала, прикрывая маленькой ладошкой рот, чтобы кроме меня никто больше не услышал ее:       — Не уходи больше, Джованни, а то маме снова будут сниться кошмары.       — Никогда, — так же тихо прошептал я, а Габриэлла подозрительно следила за нами, явно не понимая, что происходило за ее спиной.       Мне нравилось, что Эмилия так быстро и легко находила со мной общий язык. Уверен, что дети чувствовали на каком-то космическом уровне, кому могли доверять, а кому — нет.       Через несколько минут Габриэлла и Эмилия заснули. Я специально не смыкал глаз, чтобы дождаться, пока сон одолеет их, потому что так мне было спокойнее. На следующий день. 12:35 PM       Честно, мне казалось, что я мог согласиться на шоппинг с кем-то, только если мне будут угрожать пытками, и то — не факт. Но, когда еще вчера узнал от Аннабеллы, что отец собирает гостей в доме по случаю официального знакомства сестры с Марко, четко решил отвезти в магазины Габриэллу с Эмилией, чтобы они смогли выбрать себе лучшие платья для вечера, которыми сразят всех наповал.       Габриэлла, мягко говоря, была не в восторге от мысли, что ей наверняка придется встретиться с Маттео, ведь он как брат Марко и глава семьи, с которой моя семья собиралась породниться, — а это мне чертовски не нравилось, — должен точно присутствовать на приеме. Однако я напомнил, что со мной и за мной никто не посмеет сделать больно ни ей, ни Эмилии.       Конечно, это было опасно, возможно, даже смертельно, но Габриэлла и сама потом, после завтрака, заявила, что и правда устала бояться и пора бы посмотреть страху в глаза.       Я и Эмилия ждали, пока Габриэлла переоденется в хотя бы одно из платьев, что предложили ей девушки, которые чуть ли не на входе защебетали над нами. К сожалению, здесь не продавали детских вечерних платьев, поэтому Эмилия развлекала меня, изображая рожицы в большом зеркале, подставляя маленькие пальчики к моей голове, таким образом изображая рожки, а я в это время думал — да, так я точно похож на своих внутренних демонов.       Спустя пару минут шторка в примерочной чуть двинулась в сторону, и Габриэлла показала лишь свое лицо.       — Что-то не так? — тут же спросил я и встал с небольшого кресла напротив, подходя ближе к примерочной. — Не подходит? — уже готов был звать девушку, которая приносила платья, но меня остановили, помотав головой в разные стороны.       — Я стесняюсь, — вдруг сказала Габриэлла, и я еле сдержался от резкого смешка, потому что теперь почему-то не мог представить, каково это, когда она стеснялась.       Эмилия опередила меня и дернула шторку влево, открывая вид на короткое бархатное зеленое платье на тонких лямках, которое идеально сидело на фигуре Габриэллы, а она слишком зажималась и неуверенно клонила голову вбок, закрывая волосами лицо.       Черт, Габриэлла выглядела потрясающе! Платье идеально и правильно подчеркивало тонкую талию, открывало вид на длинные стройные ноги, а вырез на груди не был слишком глубоким, наоборот, скрывал то, чего показывать не стоило.       Если бы с нами не было Эмилии, я бы, вероятно, не выдержал и зашел внутрь примерочной, бросаясь на Габриэллу, как голодный зверь, но пришлось взять себя в руки и только наблюдать со стороны, пуская слюни, будто впервые увидел девушку в платье.       — Это ты, Габи, посмотри, — положив руки на ее талию, немного надавил на нее и мягко повернул лицом к зеркалу. Сначала она смотрела только на меня, поэтому я, прислонив указательный палец к румяной щеке, чуть повернул голову так, чтобы Габриэлла обратила внимание на себя. — Ты очень красивая. Это платье идеально подходит и нисколько не делает тебя дешевой, если ты хоть на долю секунды задумалась об этом, — предупредил я, и Габриэлла почти невинно растянула губы в улыбке, а еще больший румянец на щеках тут же дал понять, что смущение прошло успешно.       — Мама, ты самая красивая! — Эмилия появилась перед нами и запрыгала рядом, затем погладила ладошками платье. — Такое приятное! Я тоже хочу такое платье! — малышка сделала почти что умоляющие глаза, отчего мы с Габриэллой засмеялись.       — Сейчас твоя мама сделает выбор, и мы пойдем за покупками для тебя, хорошо? — Эмилия кивнула, растянув губы в детской милой улыбке.       Габриэлла мерила другие платья в течение нескольких минут, но остальные, хоть и были красивыми, все равно не подходили и не нравились так, как понравилось самое первое, поэтому мы оба, или, скорее, трое остановились именно на нем, и я попросил девушку отложить его на кассу, пока другая предлагала нам туфли, что подошли бы под платье. Я же быстро удалился из их девчачьей компании, потому что вообще понятия не имел, как выбирать туфли, какого цвета они должны быть, да и забивать голову этой информацией не очень-то хотелось, поэтому следил со стороны.       — Боже, Джованни, это слишком дорого! — прошептала Габриэлла, как только мы вышли из магазина, а я держал в руке два пакета: один с платьем, второй — с туфлями, кажется, такого же зеленого цвета, как и платье. Я сделал вид, что не услышал слов, обращенных к себе, но меня тут же остановили. — Серьезно, Джованни, не стоит так тратиться на нас, это…       — Для вас с Эмилией от меня подарок, хорошо? — перебил я, заглядывая в голубые глаза и заправляя прядь рыжих волос за ухо.       На этот раз Габриэлла не стала продолжать препирательства и просто кивнула с застенчивой улыбкой, а я мог только представить, как буду снимать после напряженного, уверен, сегодняшнего приема бархатное платье, которое так напоминало саму кожу Габриэллы, когда к ней прикасаешься.       Эмилия буквально вбежала в магазин с детскими платьями, когда мы только завернули за угол, оказываясь рядом с ним. Мы поспешили за ней, боясь, что она может потеряться, но заметили, что малышку остановил охранник, который стоял на входе, наверное, пытаясь предотвратить ее наглое вторжение.       — Извините нас, — произнесла Габриэлла, когда мы зашли в магазин, на что охранник лишь пожал плечами с легкой улыбкой.       Я опустился на корточки перед Эмилией, которая уже не могла оторвать взгляда от большого количества платьев, смотря на них большими глазами, будто ее приворожили или заколдовали. Возможно, она не видела стольких красивых платьев, хотя ее отец — Маттео — должен был позаботиться о том, чтобы у его ребенка имелось все самое лучшее, особенно у девочки. По сестре знал, как они любили платья, хоть сейчас Аннабелла больше носила джинсы и свободного кроя футболки со свитшотами.       — Ты должна сказать вон той тете, какие платья тебе нравятся, чтобы она быстро подобрала варианты, ведь вам с мамой еще нужно успеть прихорошиться, не так ли? — я даже не подозревал, что мой голос станет таким странным, когда я начну больше разговаривать с ребенком, а еще не знал, что в моей речи были такие слова как «прихорашиваться».       — Ага, — закивала Эмилия и стала рассматривать платья, которые висели на вешалках.       Габриэлла подошла ближе к дочери, чтобы помочь с выбором, и через пару минут рядом с ними остановилась девушка, отвешивая те платья, на которые они указывали.       Я подозревал, что Эмилии могли понравиться несколько моделей платьев, и видел, что так оно и было. Она некоторое время крутилась перед зеркалом то в одном платье, то в другом, то в третьем, и от всех малышка была в восторге — глаза горели так по-детски очаровательно, что я шепнул ей на ухо, что куплю для нее все три модели, но тогда Эмилия должна отвлечь Габриэллу, потому что я подозревал, что в ней снова могло проснуться чувство «это слишком дорого».       Эмилия все-таки смогла увести свою маму подальше от кассы, и мне удалось совершить задуманное, а затем я с хитрой улыбкой подошел к ним, сказав, что можем уходить. Габриэлла странно покосилась сначала на меня, потом — на дочь, а я лишь подмигнул малышке.       — Какие-то вы скрытные, — Габриэлла подозрительно прищурила глаза и сложила руки под грудью.       — Это только наш секрет, — вдруг призналась Эмилия, и я удивленно вскинул брови; когда она успела настолько проникнуться мной? Даже ее мать слишком долго сомневалась, и это было слишком иронично, честно говоря.       Габриэлла не стала узнавать, какая между мной и ее дочерью тайна, и мы вышли из магазина, направляясь к припаркованной машине на соседней улице, так как на Пятой Авеню невозможно было нигде встать. Как только я открыл дверь сначала перед Габриэллой, потом — перед Эмилией, она чуть потянула меня за ворот пальто маленькой ручкой, которой успела схватить, пока забиралась внутрь машины, и прошептала мне на ухо:       — Спасибо за подарки, Джованни.       После чего отпустила меня, стеснительно улыбаясь.       — Носи с удовольствием, малышка, — легким движением указательного пальца стукнул по маленькому носику Эмилии, отчего она немного рассмеялась.

➽─────────❥

      Я почти с круглыми глазами наблюдал за тем, как Габриэлла крутилась сначала в ванной, моя голову и высушивая волосы, затем — как сидела напротив зеркала в комнате Аннабеллы, где я разрешил ей полазать в ящиках комода, предварительно спросив об этом сестру, написав сообщение, на которое она ответила: «если она и правда твоя девушка, пусть берет, что хочет!», а я по-доброму усмехнулся.       Никогда мне еще не удавалось наблюдать за такой суматохой прямо перед глазами. На фоне играла музыка: то джаз, то американский хип-хоп, — а Эмилия, которая скакала следом за Габриэллой, подпрыгивала под биты песен.       — Не хочешь тоже уложить волосы? — подойдя к малышке, спросил я.       — А ты умеешь? — полюбопытствовала та, и я покачал головой в отрицательном жесте.       — Но! — я поднял руку, останавливая дальнейшие слова Эмилии. — Мы можем помыть тебе голову, чтобы твоей маме не пришлось долго возиться, м? Так сможем потратить время с пользой, — предложил я, снова наблюдая за пробежкой Габриэллы из комнаты Аннабеллы в спальню.       На сборы у нас было еще около двух часов, поэтому спешить было особо некуда, но, видимо, Габриэлла из-за нервов не могла усидеть на месте, поэтому металась туда-сюда.       Эмилия немного подумала, сложив губы бантиком, после чего согласилась, и я, взяв ее за руку, повел в ванную для гостей, потому что в спальне она была занята Габриэллой.       Я принес из кладовой стул без спинки, который походил больше на детский, да и нужен был именно такой, чтобы Эмилия могла на него сесть, чуть откинув голову назад, чтобы ее длинные темные волосы свисали над ванной.       — Не горячая? — спросил я, когда поднес душ к голове малышки, и она помотала головой.       Когда волосы окончательно намокли, я выдавил небольшое количество шампуня на ладонь, затем распределил на вторую руку и мягкими движениями стал массировать кожу головы Эмилии, а она наслаждалась процессом, закрывая глаза и мягко улыбаясь.       Честно говоря, я уже забыл, что такое ухаживать за детьми. В памяти всплывали моменты с маленькой Аннабеллой, за которой я то и дело следил, когда родители уходили из дома, но тогда я был подростком, которого часто раздражали повадки сестры, однако сейчас, возможно, даже бы вернулся в то время, чтобы увидеть маленькую девчушку, а не взрослую девушку, которая вскоре выйдет замуж.       Опыта мытья головы кому-то у меня еще не было, поэтому я справлялся кое-как, разбрызгивая воду по полу и на себя, отчего нервно выдыхал, а потом заметил, как Габриэлла за всем этим наблюдала, стоя в коридоре в одном шелковом халате, с улыбкой на лице.       — И долго ты стоишь там, наблюдая за моей неуклюжестью? — спросил я, выключая воду и доставая полотенце из шкафа, чтобы промокнуть волосы Эмилии. — Могла бы и помочь, знаешь ли, — пожал я плечами.       — Ты же сам вызвался, а влезать в твои дела лучше не стоит, не так ли? — по-хитрому улыбнулась Габриэлла и вошла в ванную. — Теперь только ты будешь заниматься помывкой головы Эмилии, — после этих слов я удивленно выгнул бровь. — Это шутка, Джованни, расслабься, а то у тебя такое выражение лица страдальческое, будто это сложнее, чем уби… — она осеклась, понимая, что начала говорить лишнее при ребенке, но я понял, что Габриэлла хотела сказать. Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 06:10 PM       У дома уже стояло много припаркованных машин, а люди в вечерних нарядах толпились на подъездной дорожке, на которую я только что вырулил, чтобы оставить машину как можно ближе к дому, потому что туфли Габриэллы на высоком каблуке явно не предназначались для походов по улице, тем более — по неудобным камешкам, которыми были выложены дорожки нашего двора.       Я заглушил двигатель и повернул голову к Габриэлле, чтобы понять ее эмоции. Можно было четко наблюдать, как она нервничала, кусая губы и сжимая ладони в кулаки.       — Все будет в порядке, никто не тронет вас, — я опустил руку на тыльную сторону ладони Габриэллы, и она обратила на меня внимание, отрываясь от вида из окна.       Люди, которые знали, что машина принадлежит мне, явно ожидали чего-то интересного или кого-то, хотя еще никто не знал, что я встречался с девушкой, поэтому и мои внутренности сжимались от осознания, что моя семья и мои люди — и не только мои — увидят ту, которая глубоко засела в голове, а то и в сердце.       — Знаю, Джованни, — тихо ответила Габриэлла и метнула взгляд на Эмилию, которая с интересом наблюдала за гостями из окна. — До сих пор не могу поверить в то, что Марко и твоя сестра… Как в этом мире все связано, с ума сойти можно, — она издала смешок, затем достала из сумочки маленькое зеркальце, чтобы последний раз взглянуть на себя перед выходом.       — Скажи, у Марко есть недостатки, которые могут навредить моей сестре? Он похож на Маттео? — я знал, что братья могли отличаться между собой, но как отличались, так и были похожи, а по горькому опыту Габриэллы не хотел, чтобы Аннабелла попала в лапы тирана, но даже если Марко совершенно другой по характеру, то… гребаный Маттео все равно будет рядом.       — Раньше он воровал наркотики у своей же семьи, принимал их, даже колол, а потом Маттео приказал не продавать их ему, приставил телохранителей, чтобы те буквально по пятам ходили за Марко, следили, чтобы он не употреблял, поэтому последние пару лет он чист, по крайней мере, был… — рассказала Габриэлла, но, черт, я не верил, что наркоманы могли стать бывшими наркоманами, тем более, когда человек глотал не только таблетки, нюхал не только порошок, но и колол, например, героин. — Марко не плохой человек, Джованни. Думаю, они могут поладить с твоей сестрой, но по твоему лицу заметно, что он тебе не нравится, а еще он пырнул тебя ножом, не так ли? — вдруг вспомнила Габриэлла, а я, наоборот, забыл, когда про это говорил при ней. — Помнишь встречу с Маттео, когда я сопровождала тебя на мероприятие в отеле? Тогда-то вы и обсуждали с ним Марко, а я еще очень удивилась, как он мог пырнуть кого-то ножом, кроме своего сумасшедшего брата, — напомнила она, наверняка заметив, что я пытался вспомнить тот самый момент.       — Марко тогда был пьян в стельку, — объяснил я, и Габриэлла удивилась. — Поэтому сейчас я очень сомневаюсь, что он избавился от своей зависимости или нескольких зависимостей, — на душе и правда скребли кошки, но не только из-за сестры, а еще из-за Маттео, который мог внезапно появиться в нашем доме.       В конечном счете я вышел из машины, как только понял, что Габриэлла готова показать не только себя, но и свою дочь. Мне же было глубоко насрать, что подумают люди, увидев нас троих вместе. Пусть даже пустят слухи о том, что Эмилия наша внебрачная дочь, которую мы тщательно скрывали. Люди могли придумать такую историю, от которой волосы на затылке шевелились, но ведь для некоторых именно это являлось работой, например, противных и слишком любопытных журналистов.       Открыв дверь со стороны Габриэллы, я подал ей руку, и она, вложив холодную ладонь в мою, вышла из машины, аккуратно ступив на дорожку, а я мог прямо сейчас припасть к ее ногам только из-за того, как она гордо поднимала подбородок, выглядя величественно, будто все людишки вокруг нас ничего не значили.       Эмилия же успела выбежать из машины сама, при этом громко хлопнув дверью, отчего я чуть сжал челюсти, но простил этот маленький промах, потому что сейчас это точно не столь важно. Малышка уже хотела было побежать вперед нас, но я поймал ее за тоненькую ручку и сказал:       — Давай договоримся, что ты никуда от нас не убегаешь? Здесь слишком много незнакомых людей.       — Да, Эми, пожалуйста, держись рядом, а лучше не отпускай мою руку, хорошо? — предложила Габриэлла, и малышка кивнула, протянув ладошку маме.       Пока мы шли до входа в дом, лавируя между гостями, с некоторыми из них я здоровался, а они в свою очередь провожали нас внимательными и любопытными взглядами с долей замешательства, особенно когда замечали Эмилию рядом с нами. Я не чувствовал скованности или стыда, наоборот — восторг от девушки, которая шла бок о бок со мной, а я не мог поверить, что это реальность.       В дверях стоял отец, который встречал гостей. Раньше они с мамой делали это вместе, но теперь из-за состояния здоровья она большую часть времени лежала в кровати.       Я стиснул руку Габриэллы сильнее, когда мы медленно поднялись по лестнице, ведущей ко входу, и уже предвкушал, насколько сильно удивится отец, увидев меня с девушкой.       Как я и предполагал, у отца отошла кровь от лица, но в мгновение ока он смог вернуть былой деловой вид. Затем, когда мы подошли ближе, поприветствовал нас:       — Джованни, — он чуть кивнул, и я последовал его примеру, затем отец обратил внимание на Габриэллу. — Добро пожаловать, мисс?..       — Габриэлла Бьянко, — оповестила моего отца она и протянула руку, подавая изящное запястье, на котором красовался серебряный браслет, сочетающийся с сережками.       — Добро пожаловать, мисс Бьянко, — продолжил отец, коротко поцеловав тыльную сторону ладони Габриэллы, и перевел взгляд на Эмилию, что теребила такого же цвета платье, как и у своей мамы, — и, я так понимаю, маленькая мисс Бьянко, — то же самое отец проделал и с маленьким запястьем малышки, которая тут же застеснялась.       Отец выпрямился и строго взглянул на меня. Конечно, ему не понравилась Габриэлла. Да и о чем вообще можно было говорить здесь? Он всегда хотел выбрать жену для меня самостоятельно, а я постоянно обрубал любые предложения с его стороны.       Я легонько подтолкнул Габриэллу, чтобы она проходила в дом, а я бы прошел за ней, но отец резко перехватил мое запястье, останавливая.       — Chi hai portato in casa, figlio mio? — с улыбкой произнес он, чтобы, вероятно, Габриэлла не поняла, о чем он говорит. Вот только отец был не в курсе, что она знает итальянский.       — Mostra rispetto per la mia ragazza, padre! — грозно прошептал я, выделяя слова «моя девушка», и высвободил руку из его хватки, теперь проходя вперед, спеша за Габриэллой и надеясь, что она не услышала позор моего отца.       Габриэлла оглядывалась по сторонам, крепко обнимая Эмилию за плечи, казалось, что без меня обе выглядели, как два потерявшихся котенка. Гости уже сжирали их глазами, и, как бы Габриэлла ни храбрилась, делая вид, что ей плевать, я заметил, как ее руки едва дрожали, поэтому быстро подошел к ним.       — Ваше пальто, юная леди, — обратился я к Эмилии, наклонившись, как только помог снять темно-зеленое пальто Габриэлле, держа теперь его в руках.       — В таких кругах ты становишься слишком правильным, да? — поинтересовалась Габриэлла, подходя ближе к зеркалу в полный рост, оглядывая себя с ног до головы и поправляя платье, которое мне уже хотелось сорвать с нее.       — Тебе не нравится? — усмехнулся я и, сняв с себя пальто, повесил в шкаф, после чего встал сбоку от Габриэллы, тоже оценивая внешний вид: на мне была надета белая — заметьте, не черная — рубашка, черные брюки и черные лакированные ботинки.       — Нравится, но при условии, что прежний Джованни вернется ко мне, — подмигнула Габриэлла и взяла меня под руку. — Хорошо выглядишь, — похвалила она мой внешний вид, после протянула руку к моим волосам и провела по ним пальцами. — А так еще лучше.       — Ты испортила укладку, — издал смешок я, следя боковым зрением за Эмилией, которая рассматривала что-то на своем платье. — Шучу, мне все равно, — тут же сказал я, потому что заметил, как Габриэлла поменялась в лице, будто меня и правда могла настолько сильно заботить прическа.       Мы прошли дальше по коридору, заходя в большой зал, в котором обычно и собирали всех гостей. Внутри него уже были накрыты столы, но кухарки до сих пор то и дело бегали из кухни и обратно, принося еще кое-какие блюда. Я же кидал гостям сначала одобрительные взгляды, затем — не очень, если видел в их взгляде пренебрежение.       — Все эти люди входят в вашу семью? Я имею в виду мафию, — спросила Габриэлла, повернув голову ко мне, пока мы проходили вглубь зала, чтобы нас не затоптали остальные только прибывающие гости.       — В основном да. Здесь семьи солдат, но также присутствуют друзья отца, например, из полиции или политики. Некоторых я не знаю, наверное, они принадлежат семье Бернарди, так что, возможно, как раз-таки ты в курсе, кто есть кто, — чуть пригнувшись к ее уху, объяснил я, чтобы только она слышала меня.       — Возможно, но я не хочу слишком долго смотреть на них, чтобы понять это, — пожала плечами Габриэлла, но в принципе я и так догадывался, что она не захочет узнавать кого-то, просто потому что прошлое слишком больно било хлыстом по телу, а я был уверен, что старые шлепки еще не до конца зажили.       Мне хотелось смотреть только на Габриэллу: на ее хрупкие ключицы, которые от излишней худобы слишком сильно выпирали, стройные ноги, тонкие предплечья, на которых скапливались родинки. Однако нужно было следить за обстановкой вокруг, а потому я то и дело переводил взгляд с одного конца зала на другой, ища при этом сестру. Я знал, что Аннабелла могла легко скрыть эмоции за маской безразличия, потому что отец учил этому не только меня, но ей давалось это труднее, либо сестра держалась недолго.       И через несколько минут я заметил ее, стоящей у барной стойки. Аннабелла держала в руке бокал, вероятно, с вином, и оглядывалась по сторонам. Видимо, Марко и Маттео все еще не было, хотя от назначенного времени прошло уже минут двадцать, если не больше. Я перевел взгляд на Габриэллу, замечая, что и она смотрит в ту же сторону, что и я до этого.       — Моя сестра — Аннабелла, — сказал я, и она повернула голову на меня. — Хочешь, подойдем, познакомишься? — мягко улыбнулся, предвкушая, как сестра после этого вечера набросится на меня с вопросами.       — Конечно, — согласилась Габриэлла, и я, взяв за руку Эмилию, повел их обеих в сторону барной стойки, буквально подкрадываясь к сестре со спины, чтобы для нее это стало неким сюрпризом; я был почти уверен, что она глазами скользила по залу в поисках меня.       Как только мы остановились возле Аннабеллы, я опустил руку на хрупкое плечо и позвал сестру:       — Белла, — она тут же повернулась к нам, одаривая прекрасной улыбкой, от которой и самому всегда хотелось улыбаться, даже если день был, мягко говоря, плохим. Ее глаза теперь бегали по девушке и девочке, стоящими рядом со мной. — Это Габриэлла, я…       — Та самая! — перебила меня Аннабелла и протянула руку, чтобы поприветствовать Габриэллу, а затем и Эмилию. Для людей, которые не знали мою сестру, такой жест мог показаться странным, но она не любила сразу падать в объятия, да и просто обниматься с малознакомыми людьми. Объятия для нее — это что-то наподобие высшего доверия. — Я так рада познакомиться! Джо много рассказывал о вас, — Аннабелла сверкнула глазами и лукаво улыбнулась, а Габриэлла удивленно посмотрела на меня из-под ресниц, видимо, не веря, что я мог и правда говорить о ней.       — Взаимно, Аннабелла, — улыбнулась в ответ она. — Джованни тоже рассказывал о вас, а еще, признаться честно, я брала некоторые вещи из вашей комнаты, — внезапно проговорила Габриэлла, и мы с сестрой усмехнулись.       — Это вовсе не проблема, — отмахнулась Аннабелла и наклонилась к малышке, которая с интересом разглядывала мою сестру. — Привет, маленькая принцесса, как тебя зовут? — голос сестры изменился до детского, и это было почти смешно, но больше — мило.       — Эмилия, — скромно ответила малышка и пожала руку Аннабелле. — Ты очень красивая, прямо как нимфа! — залепетала Эмилия с горящими глазами.       Аннабелла и правда выглядела потрясающе, отчего я почти поверил в то, что она больше не маленькая девочка, которую нужно опекать каждый Божий день. На ней было надето пыльно-розовое платье до щиколоток с разрезом вдоль ноги. Корсет в виде сердца открывал вид на ключицы, после красиво выделял тонкую талию. Блестки по всему платью придавали свечение, когда Аннабелла выходила на свет, блистая, как самая красивая звезда на темном небе и как путеводная звезда, которая всегда указывала мне верную дорогу.       — Спасибо, Эмилия, ты тоже очень красивая, — в ответ пролепетала Аннабелла, и малышка смущенно заулыбалась, немного краснея.       Теперь была моя очередь приветствовать сестру, поэтому я приблизился к ней, захватывая в крепкие объятия и шепча на ухо:       — Tu es belle. Ничего не бойся, я с тобой и за тебя, помни.       Аннабелла лишь кивнула, и на долю секунды, когда отстранялся, я заметил конфликт в серых глазах. Возможно, они даже кричали о помощи. А потом эмоции на лице сестры вновь заиграли красками, будто она нисколечко не волновалась.       — Бернарди опаздывают? — спросил я, подавая знак бармену, чтобы он налил чего-нибудь крепкого, иначе этот вечер мог закончиться плачевно.       — По крайней мере, я никого не видела, — пожала плечами Аннабелла и вновь стала скользить по залу глазами.       Я предложил Габриэлле с Эмилией выпить и вновь обратился к бармену, заказывая у него апельсиновый сок для малышки и красное сухое вино для девушки. И после того, как отдал им в руки напитки, тело будто почувствовало, что что-то неладное, что-то чертовски неприятное непременно должно произойти, или чей-то визит на этом вечере будет очень и очень неприятным.       Клэр. Она вошла в зал в сопровождении Кристиано, который, на удивление, был одет в черный костюм, хотя я всегда думал, что он никогда не изъявит желание одеться в деловой стиль, потому что стиль Капо был совершенно другим.       Девушка смотрела на всех так, будто они не стоили ни гроша, будто никто из них не смел обращать на нее внимание, а если и имел на то право, то мог смотреть лишь с восхищением. Ее светлые волосы, закрученные волнами, струились по плечам и спине. Золотые сережки в ушах, кажется, звенели в моей голове, хотя Клэр шла слишком далеко для этого. И самое дерьмовое было то, что ее платье имело такой же темно-зеленый оттенок, как у Габриэллы. Разве Клэр могла где-то увидеть нас и специально купить похожее платье? Или судьба решила поиграть со мной? Однако я точно знал, что единственная девушка, которая когда-либо была и в голове, и в сердце, — Габриэлла.       Какого хрена Кристиано притащил ее сюда? Какого хрена Клэр выглядела так, будто она являлась королевой бала? И какого хрена она смотрела в нашу сторону, оглядывая теперь с ног до головы Габриэллу, а та, в свою очередь, ловила ее взгляд, смотря в ответ?       Боковым зрением я заметил, как сестра подошла ко мне, после привстала на носочки, хотя и так была на каблуках, и прошептала на ухо:       — Поздравляю, братец, ты влип.       Чертовски дерьмовая правда.