Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

Тогда

      Аннабелла была неугомонным и слишком любопытным ребенком. Ей обязательно нужно было залезть во все щели, ящики, подвалы, но как она их находила, и самое главное — открывала, ни я, ни родители до сих пор не понимали. И сейчас я играл с сестрой в прятки, пытаясь найти ее вот уже полчаса. Я даже стал кричать Аннабелле о том, чтобы она вылезла и что она точно победила в сегодняшнем раунде, но сестра не велась на мои слова; возможно, считала, что таким образом я ее обманывал, но в моем характере отсутствовала эта черта — я никогда не врал, никому, вообще. Даже отцу, которого недолюбливал.       Я вышел на улицу, чтобы поискать в саду, но перед самым выходом в коридоре услышал тихий всхлип, поэтому замер на месте, чтобы прислушаться, и снова услышал тихий всхлип. Аннабелла плакала?       — Белла? — тихо позвал я сестру, подходя к большому шкафу-купе. — Ты здесь? — спросил я и стал отодвигать дверцы, которые, кажется, как-то неправильно соединились друг с другом и плохо двигались в стороны.       Я все же смог отодвинуть дверцы, сдвигая почти все в одну сторону к стене по правую руку, и увидел Аннабеллу, которая сидела внизу под верхней одеждой, обняв колени руками и опустив голову. Я присел напротив нее на корточки и опустил ладонь на хрупкое плечо, мягко прогладив, обращая внимание сестры на себя. В ту же секунду Аннабелла резко подняла голову, встречаясь со мной заплаканными красными глазами, но теперь в них горела надежда.       — Джо! — воскликнула сестра и бросилась ко мне на шею. — Я ду… думала, чт-то застряла здесь, и меня никто никогда не найдет, — снова заплакала Аннабелла, крепче сжимая маленькими ручками мою спину.       — Тш-ш, Белла, — успокаивал я, гладя ладонями спину сестры, чувствуя, как все ее тело содрогалось от рыданий. — Все в порядке, я нашел тебя, — Аннабелла отстранилась и мягко улыбнулась, обнажая маленькие белые зубки. — Где бы ты ни спряталась, ti troverò sempre, помни об этом, ладно? — я склонил голову вбок и стал стирать большим пальцем мокрые дорожки слез с ее румяных щек.       Аннабелла кивнула и снова обняла меня за шею, перед этим мимолетно чмокнув в щеку. Любовь сестры давала силы справляться с трудностями, которые уже ставил передо мной отец.       — Скажешь наш девиз? — попросила она, тихо шепча мне на ухо.       — Давай вместе, — предложил я и почувствовал, как Аннабелла кивнула, все еще прижимаясь ко мне всем телом.       Я медленно сосчитал до трех, и в это время сестра выпрямилась; теперь мы смотрели друг другу в глаза, затем одновременно сказали:       — Siamo dello stesso sangue.       — Siamo dello stesso sangue.

Сейчас

Прием в доме Пеллегрини.       Честно, я думал, что единственными проблемами, о которых я буду думать, станут Аннабелла и Габриэлла, но никак не Клэр, которая решила посетить сегодняшний прием, и на какой черт — понятия не имел, но хотел узнать, как только заметил ее взгляды на Габриэлле, а та, в свою очередь, уверен, заметила, как мой взгляд устремился на Клэр в ответ. Конечно, она могла прийти со своим отцом, который в данную минуту разговаривал с моим, явно обсуждая работу или деньги, которые мы должны заплатить офицеру за молчание о семье, но она вошла в сопровождении Кристиано, а значит — именно от него узнала о приеме.       Как только я оставил Габриэллу и Эмилию с Рафаэлем и Аннабеллой, чтобы поговорить с Клэр, тут же потерял ее из виду, будто она была лишь плодом моего воображения, будто разум воспроизвел один из глубинных страхов, когда бывшая и нынешняя встречались лоб в лоб, хотя Клэр вовсе нельзя было назвать бывшей, потому что между нами ничего не было, кроме секса.       Я стоял посреди толпы, совершенно не понимая, куда могла деться Клэр, а потом почувствовал, как кто-то схватил меня за предплечье. Обернувшись, понял, что это Кристиано, который теперь вел меня в сторону, дабы поговорить наедине, либо просто спасая меня от любопытных глаз, которые могли подумать что-то не то, смотря на мой потерянный вид, хотя я прикладывал неимоверные усилия, чтобы выглядеть так, будто ничего не происходило, будто так и должно быть. Однако мое терпение могло рано или поздно кончиться, ведь я так ненавидел гребаные светские мероприятия.       — Неужели нельзя было найти другую пару на вечер? — раздраженно спросил я, когда мы с Кристиано вышли из толпы, останавливаясь в укромном углу, где могли спокойно — или не очень — поговорить.       — Она вынесла мне мозги, Джованни, — с таким же настроем, как у меня, ответил Капо, и я прекрасно понимал, о чем он говорит; казалось, что Клэр могла разбудить и достать даже мертвого. — Ты влип, да? — ехидно улыбнулся он и выхватил бокал с белым вином у пробегающей девушки с подносом.       — По-твоему, это смешно? — я прищурился, затем отпил виски, дабы хоть как-то успокоить нервы. — Черт! — тут же выругался я, когда увидел, как Клэр разговаривала с Габриэллой, стоя возле барной стойки.       — О, перестань, Клэр не скажет ничего лишнего, она не такая сука, как ты думаешь, — попытался успокоить меня Кристиано, но я продолжал внимательно наблюдать за Габриэллой и ее реакцией.       После нескольких минут она обернулась, видимо, почувствовав мой взгляд, который мог бы просверлить дыру, и странно улыбнулась мне, будто в их разговоре с Клэр не было ничего особенного. Может, Клэр и не призналась в том, что спала со мной?       — Как Аннабелла? — вдруг поинтересовался Кристиано, и это показалось не менее странным. Конечно, изредка он спрашивал о моей сестре, но не в таком плане и… не таким тембром голоса. — Джованни, может, перестанешь искать во всем скрытый подтекст? — устало спросил Капо, ставя уже пустой бокал на маленький столик возле нас.       — Она явно скрывает эмоции, но от меня вряд ли можно что-то утаить, — хотя в последнее время я в этом начал сомневаться. — Я слишком хорошо знаю сестру, — объяснил я, потому что и правда видел, как ее пальцы едва заметно подрагивали, а глаза бегали туда-сюда, будто пытаясь найти запасной выход, через который можно было бы сбежать из этого места.       Я не понимал до конца, почему Аннабелла не сказала мне разобраться с помолвкой, почему промолчала, почему согласилась. Неужели и правда считала и считает, что таким образом поможет нашей семье? Неужели отец настолько сильно повлиял на ее решение, хотя против его слова сестра практически никогда не могла ничего сказать, да даже вякнуть на него — слишком, даже после того, как отца посадили в тюрьму, а я стал новым Доном. Аннабелла имела одновременно и мягкий, и твердый характер. Она умела постоять за себя, но в то же время ей могла понадобиться помощь, а просить Аннабелла не любила.       — Возможно, Марко и правда не так плох, как ты думаешь, и Аннабелла видит это, поэтому дает ему шанс, — Капо своей спокойной и размеренной речью только еще больше раздражал меня, отчего я крепче и крепче сжимал челюсть, дабы сдержать себя и не врезать ему, но… кому как не мне знать, что за этой, казалось бы, безэмоциональной натурой скрывался человек мести и тот, кто никак не мог отпустить прошлое. Впрочем, я не винил Кристиано и помогал всем, чем мог, хоть он и отказывался от моей руки каждый раз, когда я протягивал ее.       — Еще больше я удивляюсь твоему костюму, — в очередной раз взгляд скользнул снизу вверх, оценивая внешний вид Капо и замечая небольшой кусок бинта на предплечье, который просвечивался сквозь рубашку, — все еще не зажила рука после попадания пули.       Кажется, я никогда не видел его одетым в официальный стиль, а если мероприятие и предполагало определенный дресс-код, как на этом приеме, Кристиано игнорировал его, но по какой-то неизвестной мне причине именно сегодня Капо решил резко сменить образ.       На мои слова он лишь пожал плечами и кивнул в сторону, как бы говоря, чтобы и я обратил внимание. В нашу сторону направлялась Габриэлла, и по ее спокойному, но не расслабленному до конца лицу я понял, что Клэр и правда, похоже, не проговорилась о нас, а если и да, то это никак не задело и не повлияло на нее, поэтому я почти выдохнул.       Я разрывался между двумя девушками, одна из которых давно находилась в сердце — Аннабелла, другая — Габриэлла — только проникала в него и делала это, я бы сказал, очень стремительно. Мне и правда было трудно оторвать от нее взгляд. Она выглядела потрясающе и держалась молодцом, однако… ровно до того момента, пока не заметила гребаного Маттео Бернарди, который чуть ли не съедал Габриэллу глазами, смотря с каким-то странным вызовом. В такие моменты я поражался самому себе и своей выдержке, потому что, если бы не Аннабелла, которая должна выйти замуж за Марко, и если бы не Габриэлла с Эмилией, возможно, я бы прикончил Маттео прямо здесь, у всех на глазах, но другая часть меня всегда старалась остановить кровопролитие — я не хотел, чтобы близкие люди видели мою темную сторону.       Марко и правда не выглядел как тот, кто мог бы причинить боль женщине. Однако все мы знали, как хорошо умели скрывать эмоции люди, особенно в нашем обществе. Я не пытался как-либо провоцировать младшего Бернарди, скорее старался найти в нем положительные качества или хотя бы сделать так, чтобы он сам показал их, и все же перспектива союза и родства с семьей Бернарди, мягко говоря, напрягала. В голове всплывали непрошеные картинки Аннабеллы рядом с Марко, когда я смотрел на них, и ничего не мог поделать с этим.       Во время приветственной речи я оглядывал всех гостей уверенным и твердым взглядом, не задерживаясь долго ни на ком, кроме Габриэллы, затем — Маттео. Я должен был лучше следить за тем, чтобы он не подходил к ней, однако этому помешал отец, немного одергивая меня за предплечье, после того как мой голос затих, а гул голосов гостей снова заполнил большой зал.       — Сейчас не самое лучшее время для личных разговоров, отец, — чуть ли не огрызнулся я, когда он увел меня в сторону, после чего мы вышли в коридор, направляясь, как я понял, в его кабинет.       Отец будто хотел вывести меня на эмоции своим молчанием и взглядами, которыми смирил меня сначала на входе в дом, когда только увидел нас с Габриэллой и Эмилией, теперь — сейчас, после сказанных мною слов.       — Как раз-таки сейчас самое время, Джованни, — зайдя первым в кабинет, сказал отец, и я закрыл за собой дверь, останавливаясь напротив темно-коричневого письменного стола, за который сел отец в излюбленное кожаное кресло.       Я не собирался задерживаться в этом месте и наедине с ним, потому что у меня были дела получше и поважнее, чем спорить и ругаться с отцом; кажется, я уже подозревал, о чем могла пойти речь, или, скорее, о ком.       — Ты же понимаешь, что она не для нашей семьи? — тихо спросил отец, доставая пачку сигарет из пиджака.       — Мне плевать, что ты думаешь об этом, поэтому я не собираюсь разговаривать с тобой о Габриэлле! — огрызнулся я, чуть подавшись телом вперед, грозно смотря в глаза отцу, а он выглядел так, будто до сих пор являлся Боссом. Эта роль слишком сильно прижилась к нему, либо он слишком вжился в нее.       — Ты, мать твою, Дон! И именно ты отвечаешь за семью! А эта девчонка обычная шлюха! Хоть знаешь, кто она на самом деле? И чья ее дочь на самом деле?! — отец и не собирался успокаиваться, теперь повышая голос на два тона выше, чуть ли не крича на весь кабинет; благо, он находился на втором этаже, поэтому вряд ли кто-то мог нас услышать.       После резких слов отца о Габриэлле руки сжались в кулаки, а зубы заскрипели, будто готовы были разорвать человека напротив в клочья, как самое последнее животное. Однако, на удивление, голос прозвучал спокойно, либо это было мнимое спокойствие:       — Я смотрю, ты уже навел справки.       Отец выпустил из легких дым, затем помахал рукой, чтобы разогнать его, и ответил:       — Пока ты сидишь и плюешь в потолок, я сделал это за тебя, — проговорил так, будто сделал мне одолжение, будто я должен был сказать спасибо, но я не просил об этом, да и вообще не хотел лезть в прошлое Габриэллы, предпочитая услышать все от нее.       — Мне кланяться тебе в ноги? — с издевательским тоном спросил я и подошел к письменному столу ближе, опираясь на него ладонями. — Еще раз назовешь Габриэллу шлюхой, поверь, я не стану церемониться с тобой, а просто пристрелю, — угрожающе прошептал я низким басом и выпрямился, чтобы направиться к выходу из кабинета.       — Сукин ты сын! — раздраженно, в очередной раз, прокричал мне вслед отец.       Возможно, если бы он мог, то набросился бы на меня, но я уже не тот маленький мальчишка, который терпел ужасные методы воспитания и не мог дать отпор.       — До встречи, папочка! — не оборачиваясь, махнул рукой в воздухе, громко хлопая дверью.

➽─────────❥

      Возвращаясь в зал, я надеялся унять дрожь в теле от разговора с отцом. До сих пор не понимал и никогда не пойму, почему и зачем он лез в мои отношения. За каким чертом наводил справки о Габриэлле? И что вообще значили слова: «хоть знаешь, кто она на самом деле»? Просто игра слов или?..       От мыслей отвлек вид потерянной Аннабеллы, которая стояла в сторонке. Возле нее не было Марко, да и он меня не особо интересовал, а вот его брат — да. На мгновение я остановился, чтобы лучше сосредоточиться и сфокусировать зрение на гостях, таким образом пытаясь найти Габриэллу, но не нашел, и сердце из-за этого чуть не ушло в пятки.       — Белла, где Габриэлла? — я резко оказался возле сестры, буквально выхватывая из ее рук бокал с вином и ставя на столик. — Я же сказал тебе присматривать за ней, — попытался спокойно сказать я, но получилось паршиво, потому что глубоко внутри начинало разрастаться неприятное чувство тревоги.       — Она ушла в дамскую комнату с Клэр. Что может случиться в этом месте? — непринужденно ответила Аннабелла, и я поразился ее спокойствию, но винить ее в том, что она так легко отпустила от себя Габриэллу, не было смысла, потому что она не знала о ее связи с семьей Бернарди. — Джо, да что с тобой? — сестра хотела дотронуться до моего плеча, но я дернулся в сторону, затем, развернувшись, направился в сторону выхода из зала, но к другому, где находились туалеты.       При чем там вообще Клэр, и как они с Габриэллой снова оказались вместе? Я не исключал того факта, что это могла быть гребаная подстава со стороны дочери офицера полиции, но… зачем? Звучало довольно странно и нелогично. Зачем Клэр солить тому, от которого ее отец зарабатывал гораздо больше, чем остальные? Разве что показать свою гребаную ревность, ведь теперь между нами не будет никакого секса.       В еле освещаемом коридоре я подергал все ручки дверей, которые только здесь были, а потом решил подойти к окнам, которые выходили на задний двор.       Маттео. Гребаный Маттео стоял напротив Габриэллы и что-то угрожающе говорил ей, а она пыталась отойти назад, сжимаясь всем телом от его напора.       Злость, ненависть и страх за долю секунды захватили разум, и я сорвался с места, вытаскивая на ходу пистолет из кобуры, сбегая по лестнице вниз. Возле двери, что вела на улицу, замедлился, чтобы тихо, без единого звука открыть ее и так же тихо пройти во двор; будет лучше, если Маттео не поймет, что я взял его на мушку. При этом надеялся, что Габриэлла поймет план действий и не выдаст меня с потрохами, продолжая играть роль, будто меня вовсе нет за спиной Маттео, которого на самом деле так хотелось прикончить. Однако выстрел в голову — слишком легкая и, я бы сказал, добрая смерть. Он точно заслуживал пытки и явно не одним днем.       Габриэлла старалась непринужденно и спокойно вести диалог с Маттео, когда увидела меня. Она и правда хорошо играла, делая вид, что они все еще наедине. Даже если бы я не хотел, чтобы Маттео подвергся пыткам, не мог рисковать, стреляя сейчас в него, потому что за ним стояла Габриэлла, и я боялся либо скосить, что вообще-то маловероятно, либо пуля могла пройти насквозь, попадая в нее.       Я хотел подойти к Маттео ближе, чтобы приставить дуло пистолета к затылку, затем схватить, согнув пополам, потому что сейчас он и правда был практически безобидным, не считая пистолета в левой руке. Он левша? Однако все полетело к чертям, когда Эмилия выбежала с криком из дома, позвав при этом Габриэллу, и Маттео обернулся, замечая и меня, тут же направляя оружие мне в голову, а я подумал: почему же он не выстрелил прямо сейчас? Тоже не хотел для меня быстрой смерти?       Я закрыл глаза на мгновение, потому что теперь ситуация окончательно вышла из-под контроля. Особенно когда Аннабелла следом за Эмилией выбежала из дома, явно не подозревая, что творилось на заднем дворе. Как Рафаэль упустил ее?! Конечно, маленькие дети могли быть очень хитрыми и изворотливыми, но чтобы пройти мимо Рафаэля?.. Вероятно, не все могли управиться с детьми, особенно с чужими.       Кристиано появился слишком поздно, целясь в Маттео, но Бернарди не был тупым, поэтому достал еще один пистолет, целясь теперь и в Аннабеллу, и в Габриэллу, переводя левую руку с меня на нее. И в этот момент я точно понял, что ничего не смогу сделать. Слова Маттео о слабости били буквально под дых, вышибая воздух из легких. Я никогда не считал любовь слабостью, однако знал, что таким людям, как мы, и правда опасно любить. Может, мне и правда стоило придерживаться своих принципов до конца? Я не мог потерять их обеих. И не мог потерять никого из рядом стоящих.       Если сначала я не понимал, чего именно хотел Маттео, то теперь, после того как он несколько раз бросил взгляд на Эмилию, осознал, что он пришел за дочерью. Ублюдок хотел лишить Габриэллу единственного светлого человека, который остался у нее от прошлой ужасной жизни. И… какого черта она позволяла это сделать? Почему так легко сдавалась? Я видел, насколько тяжело Габриэлле это давалось, а ее губы шептали мне, что все в порядке, что это только ее решение, и я здесь совершенно не при чем.       С одной стороны я понимал, что, вероятно, в данный момент это самое правильное решение; с другой — неужели мы и правда ничего не могли придумать? Эта гребаная беспомощность раздражала, выбивая почву из-под ног.       Стойкость Габриэллы поражала и одновременно злила, но я не мог вот так просто остаться в стороне, поэтому, когда Маттео усадил в машину Эмилию, которая плакала и просила вернуть ее к маме, сорвался, направляясь в один из гаражей в доме, чтобы сесть в машину и догнать Дона Бернарди.       — Джованни! — кажется, Кристиано бежал за мной следом. — Остановись же! — снова прокричал он и нагнал меня уже в гараже, так же быстро, как и я, влетая в дверь.       Я не отвечал, да и не хотел, лишь открыл ключами машину, дернул дверь за ручку и плюхнулся на сиденье, тут же заводя двигатель.       — Ты совершаешь ошибку! — Капо открыл дверь и склонился, чтобы лучше видеть меня, но, когда понял, что я не обращал на него внимания, схватился рукой за мою рубашку, грубо потянув за нее, чуть ли не разрывая. — Послушай хоть раз, Джованни! Останови себя. Сделай вдох и выдох, — попытки безуспешны, хотя раньше у него хорошо получалось.       — Отойди, Кристиано! — грубо сказал я и смахнул его руку с рубашки. — Это приказ, Капо! — прошипел я, и он со стальным взглядом выпрямился, хлопая дверью машины и отходя в сторону.       Последнее время я вообще часто испытывал чувство ненависти, а сейчас желание выплеснуть его из себя горело ярким пламенем. Демоны на левом плече плясали и кричали, что я должен спустить их с цепи, чтобы они могли полностью завладеть мной, и я бы сделал это, если бы не Габриэлла, которая неожиданно появилась перед машиной. Моя нога за долю секунды переместилась с педали газа на тормоз, которую я вжал в пол, и машина, если бы могла, уткнулась бы бампером в асфальт.       Отчасти мне было приятно, что обо мне беспокоились, и не только Габриэлла, но и Аннабелла с Кристиано, однако я не любил, когда мне перечили, когда не слушали и не хотели слышать, а также когда останавливали, прямо как сейчас, хоть, может, это и было правильно. Поэтому, глядя в глаза Габриэлле, которая не понимала меня и хотела остановить, я только еще больше злился, но не на нее, а на то, что она даже не желала попробовать отпустить меня, чтобы я вернул Эмилию.       Я сел обратно в машину и переключил скорость на заднюю, чтобы загнать ее обратно в гараж, после чего ворота скрыли меня внутри помещения, ограждая от всех. Мне нельзя было в таком настроении возвращаться в дом, нельзя было в очередной раз допустить грубого тона в отношении Габриэллы, да и кого-либо вообще. Я позволял себе разговаривать таким образом только с солдатами и отцом. Однако сегодняшний вечер и ситуация с Маттео доказали, что, если мне не давали сделать то, чего я отчаянно желал, и когда эмоции брали верх, демоны пробуждались, не обращая внимания, кому делали больно.       Руки сжимали руль уже другой машины сильнее, они будто пытались сломать, расплющить его, будто представляли, что это горло Маттео. Понятия не имел, куда ехал. Сейчас было важно проветрить голову, успокоиться, выдохнуть, как и сказал Кристиано, угомонить демонов, а еще лучше — засунуть их в сундук и закрыть на огромный, тяжелый железный черный замок, ключ от которого выкинуть в реку, чтобы не было соблазна достать и выпустить темноту.       Я понимал и знал, что невозможно всегда хранить спокойствие, невозможно закрываться от негативных эмоций, но, когда моя машина чуть не сбила Габриэллу, затем язык извернулся грубыми словами в отношении нее, чувство вины тут же обрушилось на меня. Да, я считал ее хрупкой. Да, я считал, что она недостойна моего гнева, даже если помешала. Я должен срываться на бойцовскую грушу, солдат. Я должен избавляться от ненависти на гонках, ринге, дерясь с Кристиано или другими своими людьми. Но никак не на близких людях.       Когда я объехал чуть ли не весь наш район на бешеной скорости, пытаясь никого не сбить и ни с кем не столкнуться, остановился возле дома, никак не решаясь въехать во двор, поэтому просто сидел, откинувшись на сиденье, и смотрел в потолок, сжимая двумя пальцами переносицу.       Спустя несколько минут я решил, что не могу больше вот так сидеть, пока Габриэлла наверняка переживала из-за Эмилии, да и меня тоже, не зная, куда я уехал, поэтому заехал в гараж и направился в дом.       По какой-то причине я не сомневался, что Аннабелла вместе с ней. Весь вечер я наблюдал за счастливой реакцией сестры, ведь Габриэлла оказалась настоящей, а не вымышленной. И я был уверен в том, что они нашли общий язык, тем более после того, какое опрометчивое решение чуть не было принято мной.       Когда я увидел, как Габриэлла сидела в кресле, поджав под себя ноги, с видом потерянного котенка, в груди снова что-то неприятно кольнуло, а сердце забилось быстрее. Я видел, что она не обижена на меня, но все же мои грубые слова явно произвели неприятный эффект, оставив глубоко внутри осадок. Возможно, я сам себя загонял в ловушку, ведь не хотел показывать такую сторону себя, но… все равно пообещал себе больше никогда не повышать голос и не грубить. Только не с ней.

➽─────────❥

На следующий день.       В маленьком домике, который за время отсутствия отца снова стал для меня чужим и не таким уютным, не было кухни, из-за чего мы не могли приготовить себе что-то из еды самостоятельно, поэтому, умывшись, собрались в большой дом, где, вероятно, уже все давно проснулись, так как время перевалило за половину одиннадцатого утра, и я надеялся не встретиться с отцом, которого так хорошо послал, что аж на душе легко стало.       Кстати говоря, находясь рядом с Габриэллой, чувствовал, как освобождался от тяготы нравоучений отца, которыми раньше — до встречи с ней — была забита вся голова, а теперь каждый день я будто становился другим человеком, либо просто более свободным.       — Это Аннабелла играет на фортепиано? — спросила Габриэлла, как только мы вошли в дом и услышали приятную мелодию, ноты которой приятно звучали вокруг нас.       Я опустил взгляд на часы, обращая внимания на день недели — четверг, а значит, сестра должна была уехать с Доменико на занятия, но никак не остаться дома и играть сейчас, хотя она вполне могла отменить их, чтобы побыть с нами. Однако кое-что еще напрягало. Мелодия. Она разливалась по дому и не была похожа на те, которые любила играть Аннабелла.       — Думаю, нет, — коротко ответил я и, взяв за руку Габриэллу, подвел к двери гостиной.       Аккуратно приоткрыв дверь и заглянув, просунул голову и удивился, а губы расплылись в мягкой улыбке. Мама. Она сидела на скамье возле фортепиано, но я знал, что ее пальцы так же, как и прежде, парили над клавишами, будто ей вовсе не тяжело держать ровную осанку, а в пальцах не отдавалась боль от нажатия.       — Твоя мама тоже играет? — восторженно спросила Габриэлла, и я кивнул. — Аннабелла переняла любовь от нее? — прошептала вопрос.       — Да. Мама с детства приучала ее играть. Познакомишься?       — Конечно, — с улыбкой ответила Габриэлла; видимо, знакомство с моей мамой гораздо приятнее, нежели с отцом, поэтому она так охотно прошла вперед меня, медленно направляясь к фортепиано.       Мама не смогла вчера присутствовать на приеме, потому что не хотела, чтобы ее видели, как она выразилась, слабой, уставшей и старой. Мне и Аннабелле с каждым разом и днем тяжелее слышать об этом, но ничего не могли поделать с этим, лишь оказывать поддержку, давая маме все необходимое, в особенности — любовь.       Пальцы замерли, и мелодия больше не отдавалась от стен гостиной. Мама будто восьмым чувством поняла, что кто-то желал с ней пообщаться. Мы созванивались перед приемом, и я невзначай упомянул, что приеду не один, на что она восторженно попросила познакомиться с девушкой, которая все-таки растопила холодное сердце, как об этом любили писать журналисты. И из-за того, что вчера времени на это не хватило, да и обстоятельства сложились, мягко говоря, не самым лучшим образом, так же, как и настроение, решил, почему тогда не сегодня? Только я ожидал увидеть маму в спальне, но никак не за фортепиано, однако это не могло не радовать.       — Buongiorno, mamma,— мягко сказал я, кладя руку на хрупкое плечо, отчего она обернулась и слегка улыбнулась.       — Puoi già dire Buon pomeriggio, figliolo,— с коротким смешком сказала мама и перевела взгляд за мое плечо; там стояла Габриэлла.       — Это Габриэлла, о которой я говорил тебе вчера, — объяснил я, хотя подозревал, что мама и так поняла все.       — Bella!— отозвалась мама и постаралась встать со скамьи, и я помог ей, потому что знал, как тяжело это давалось.       — Grazie,— поблагодарила Габриэлла, и мама на несколько секунд опешила; возможно, не думала, что девушка будет знать итальянский.       — Моя мама — Джемма, — представил я.       — Рада познакомиться с вами, миссис Пеллегрини, — растянула губы в улыбке Габриэлла и кивнула.       — Можешь звать меня просто Джеммой, — с энтузиазмом произнесла мама, и я улыбнулся.       Мне всегда нравилось то, как мама умела находить общий язык практически со всеми, и это не было наигранно и фальшиво, потому что, если ей что-то или кто-то не нравились, она говорила об этом без зазрения совести. Кажется, именно за это маму уважали в обществе, даже если сначала эта черта характера и напрягала.       — Надеюсь, наш дом хорошо тебя принял. К сожалению, вчера я не смогла присутствовать на приеме, но вроде все прошло довольно спокойно, — конечно, мама не была в курсе событий, как и большинство гостей — им незачем эта информация.       — О, не переживайте, все прошло отлично, — спокойно ответила Габриэлла, хотя с самого утра я видел в голубых глазах тоску и боль.       Кстати говоря, в кровати я проснулся один, затем обнаружил Габриэллу в небольшой гостиной: она сидела на широком подоконнике возле панорамного окна, откуда открывался вид на сад. Ее голова была опущена на поджатые к телу колени, и в тот момент я точно знал, о ком Габриэлла думала: конечно, об Эмилии. В очередной раз меня захлестнуло чувство вины, но снова и снова мне повторяли о том, что я не виноват и что это не моя ответственность.       — Что ж мы тут стоим? Пойдемте на кухню, — указала мама руками на двери, и мы кивнули. — Кухарка уже давно приготовила завтрак, поэтому еда остыла, но я могу приложить свои умелые руки, — предложила она, но я поспешил остановить ее, потому что врачи настоятельно рекомендовали беречь себя и не перенапрягаться. — Ох, ну что ты, Джованни, у нас же гостья, а мы ей холодный завтрак, — Габриэлла повернула голову в мою сторону и издала тихий смешок, а я тяжеловато выдохнул. В этом плане наша с сестрой мама могла быть слишком дотошной.       — Миссис Пеллегрини, не стоит так переживать, я не привередлива к еде, — нагнала Габриэлла мою маму, поравнявшись с ней бок о бок.       Пока я шел за их спинами, наблюдая за тем, как две дорогие мне женщины непринужденно вели разговор, в груди теплилась надежда, что я смогу еще долгое время наблюдать за такой картиной. Я любил нашу семью, любил детей и хотел своих. Нам с Аннабеллой с детства прививали семейные ценности, поэтому что я, что она знали точно, что без большой семьи будет тяжело.       Завтрак прошел довольно спокойно. Мама то и дело рассказывала обо мне, моем детстве, конечно, опуская моменты с воспитанием отца, которые я и сам предпочел бы забыть, но они всплывали в памяти сразу же, когда отец появлялся перед глазами, и, как назло, когда мы с Габриэллой выходили на задний двор, он прогуливался по нему и теперь шел обратно домой.       — Добрый день, мисс Бьянко, Джованни, — поприветствовал нас отец, и если я лишь кивнул, и то — нехотя, то Габриэлла ответила:       — Добрый день, мистер Пеллегрини, — она даже слегка улыбнулась. — Не знаю, встретимся ли мы еще сегодня, поэтому хочу поблагодарить вас за гостеприимство и за приглашение, — не то чтобы я не хотел, чтобы у Габриэллы и моего отца были более менее нормальные отношения, однако все равно удивился ее словам, так еще и сказанными так, будто человек напротив ничего не имел против нее и не смотрел, как на недостойную.       — Мой сын глава семьи, так что благодарите его, мисс Бьянко, — чуть склонил голову отец, произнося слова.       Неужели? Теперь он признал это? И сколько времени ему понадобилось… Конечно, большая вероятность того, что отец говорил это только при виде Габриэллы.       — До встречи, — последнее, что сказал он, прежде чем войти в дом, оставляя нас наедине.       Когда дверь за ним закрылась, я взял Габриэллу за руку и повел вглубь сада. Как и всегда, ее кожа холодила, но, видимо, это была привычная температура тела.       Едва ощутимый ветерок дул в лицо, а рыжие локоны красиво ложились волнами на женскую спину. Я все еще не мог налюбоваться Габриэллой, в особенности когда она хмурила веснушчатый нос или когда поглядывала на меня в ответ, до сих пор смущаясь.       — Можно вопрос? — спросила Габриэлла, и мы остановились возле скамейки, которая была спрятана под небольшими деревьями.       — Все, что угодно, — пожал я плечами. — Только давай присядем.       Габриэлла закинула ногу на ногу, после чего поправила подол пальто, чтобы ее ноги были прикрыты от прохладного ветра. На ней сегодня были надеты колготки и теплое вязаное платье, видимо, забрала его из своей квартиры в тот день, когда мы узнали о смерти няни.       Кстати, по поводу Ванессы. Мои люди справились с задачей и похоронили ее как подобает, а Леон пробил личность, и как оказалось, живых родственников у няни не осталось, либо кто-то очень хорошо почистил все данные. В любом случае — Ванессу никто не искал. Похоже, Маттео знал, какого человека брать няней для своего ребенка — того, кого если убил, никто не станет искать, и чья смерть никого не заботила.       — У вас с отцом не лучшие отношения, так? Твоя мама хоть и рассказала немного о твоем детстве, но казалось, что большую часть она утаила, — аккуратно и медленно проговорила Габриэлла, и я подозревал, что именно эта тема заинтересует ее.       — Наш отец сложный человек, который не умеет любить даже собственных детей. Мама предпочитает не вспоминать о том, как он обращался со мной, воспитывая как своего преемника, чтобы сделать сильным, чтобы слепить такого же, как он, но я никогда не хотел быть похожим на отца. Да, я не отрицаю, что он зарекомендовал себя хорошим Боссом, но, кажется, это все, в чем он действительно хорош, — попытался объяснить я, смотря вперед себя, но краем глаза замечая, как Габриэлла рассматривала меня, а еще сжимала мои руки своими, наверное, в знак поддержки. — Мы с ним во многом не сходимся взглядами, поэтому никогда не можем найти общий язык. Честно, я до сих пор удивлен, что не убил его, — из груди вырвался нервный смешок.       — Ты бы… смог убить собственного отца? — испуганно задала вопрос Габриэлла и заглянула в мои глаза, чуть наклонившись вперед.       — На самом деле это лишь фигура речи, — Габриэлла скептично подняла бровь вверх, будто не доверяла моим словам. — Нет, правда. Как бы я ни ненавидел его, не смог бы просто взять и убить. Только если он конкретно в чем-то провинится, в особенности в нашей работе, — в памяти всплыли моменты, как наш прежний дом был окружен полицией, ведь отец попался на сделке, выбрав не самого надежного поставщика, который оказался крысой, посланной русской мафией, как выяснилось потом. — Аннабелла питает больше тепла к отцу, чем я, и, думаю, она бы не простила мне его смерть, а я слишком привязан к сестре. Мы почти как одно целое, — признался я и улыбнулся; Габриэлла подхватила мое настроение, и ее губы дрогнули.       — Я видела у тебя на груди под сердцем маленькую татуировку, но так и не успела прочесть, что именно написано на ней, а сейчас, когда ты сказал про одно целое, поняла, что там написано что-то похожее, — Габриэлла показала пальцем на мою грудь и склонила голову в бок, ожидая ответа.       — Она связана с сестрой. Там написано: «Мы одной крови». Это как некий наш девиз. У нее, кстати говоря, точно такая же татуировка и в точно таком же месте. Правда, делали мы их в разное время, — сказал я и услышал, как по подъездной дорожке ехала машина; видимо, Доменико привез Аннабеллу с занятий по фортепиано.       — Это и правда олицетворяет вас. Вы очень дружны с сестрой, и это дорогого стоит, — мягко, но как-то по-грустному улыбнулась Габриэлла. — Единственным человеком, связанным со мной кровью, не считая родителей, с которыми я не поддерживаю постоянного контакта после того, как вышла замуж за Маттео, была Эмилия, а теперь и ее нет рядом… — снова боль в груди, снова удар, грубая и жесткая пощечина.       Я положил руку на плечи Габриэллы и притянул ближе к себе, затем сказал:       — Ты не одна, Габи. Больше нет. Район Статен-Айленд, Нью-Йорк. 03:15 PM       Из Манхассет Хиллс до района, в котором проживал Леон, ехать около двух часов, но со скоростью, с которой я обычно ездил, доехал чуть ли не за час с небольшим.       Кристиано, позвонив, сообщил, что тот человек, который попал тогда на камеры видеонаблюдения в Филадельфии возле дома Леонардо, точно являлся снайпером.       К сожалению, я настолько затянул с этим, что теперь точно нельзя было спокойно спать, пока мы не схватим снайпера, не вытрясем из него информацию о том, кто ему заказал либо Пину, либо Габриэллу, и, соответственно, далее не найдем самого заказчика.       Я оставил Габриэллу с Аннабеллой в нашем доме, где за ними должны присмотреть Доменико и Рафаэль, поэтому в отношении них двоих я был практически полностью спокоен и мог наконец-то разобраться с тем, с чем так долго не мог. Все-таки смерть Пины не должна быть напрасной, не должна остаться безнаказанной.       Остановившись возле уже знакомого двухэтажного дома, принадлежавшего семье Кваттроки, и пройдя внутрь после того, как Кристиано встретил меня на пороге, открыв дверь, сразу же прошел в комнату, где Леон сидел в удобном кожаном кресле перед несколькими экранами и тер глаза пальцами. Наверняка от такого количества экранного времени можно было чуть ли не ослепнуть, но это была его работа.       Поприветствовав солдата, мы с Кристиано уселись по обе стороны от него. Леон стал переключать видео с камер с близлежащей улицы возле дома Леонардо на главный экран, который стоял посередине, поэтому нам было четко видно мужчину в черной толстовке, кепке, джинсах, а в руке он нес характерную для снайпера сумку.       Я пригляделся в тот момент, когда мужчина поднял голову, тем самым засветив лицо, но не узнал его. Частных наемных убийц было немерено, однако рисунок или наклейка на сумке заинтересовала меня больше, чем лицо.       — Кристиано, это Чайки? — спросил я Капо и ткнул пальцем в экран, перед этим попросив Леона остановить запись.       Кристиано придвинулся ближе, чуть пристав с кресла, чтобы лучше разглядеть рисунок на спортивной сумке.       — Похоже на то. Думаешь, это те самые Чайки, а не просто совпадение? — спросил Капо, и я помотал головой в отрицательном жесте, как бы говоря, что это явно не совпадение.       — Рисунок точно такой же, да и если бы он на немного даже отличался, я бы не поверил, что снайпер решил купить сумку с таким знаком, потому что это выдает его. Возможно, он специально засветился на камерах, — стал предполагать я, откинувшись на спину кресла и сложив руки на груди, глядя в монитор. — Какого черта им понадобилась смерть Пины или Габриэллы?       — Ты больше склоняешься к смерти тети или девушки? — уточнил Кристиано, подпирая подбородок рукой, смотря на меня.       Леон сидел между нами и лишь слушал. Он отлично сделал свою работу, ведь благодаря ему мы можем найти снайпера, чтобы допросить, и я надеялся, что именно на допросе, а точнее на пытках, ведь должен приехать Леонардо — отомстить за жену, незнакомец расколется, выдавая нужную информацию.       — Думаю, снайпер хотел попасть в Габриэллу. Зачем им Пина? Тем более, когда я появился в их доме, приехал в Филадельфию. Слишком много точек соприкосновения. Так еще и бомба в машине… — я снова и снова прокручивал в памяти те моменты, с которых все началось между мной и Габриэллой; однако Филадельфия чуть не убила ее, а смерть явно была бы на моих руках.       — Не думаешь, что если здесь замешаны Чайки, то это месть? — спросил Кристиано, прищурившись.       Месть? Но за что? Пазлы не сходились.       — Хочешь сказать, я расплачиваюсь за грехи отца? — я встал из-за стола, потому что больше не мог спокойно сидеть, и подошел к окну, разглядывая периметр возле дома.       — Все возможно. Как только ты стал Доном, твоя жизнь, близкие и любимые стали мишенью, тебе ли не знать, Джованни, — как Капо удавалось каждый гребаный раз быть голосом разума, до сих пор не понимал. Возможно, ему стоило занимать сразу две должности: капитана и консильери. Было бы вполне неплохо, хотя не мог сказать, что Микаэль плохой консильери, просто его возраст не позволял следовать за мной по пятам, как это делал Кристиано.       Теперь была лишь одна задача — найти снайпера. Это довольно легко сделать, потому что, судя по информации, которую достал Леон из базы данных, он проживал в Нью-Йорке и не в самом лучшем районе, но это не удивительно. Такие люди предпочитали делать вид, что жили самую бедную жизнь, но за старыми и ободранными дверьми скрывались чуть ли не слитки золота. И все это благодаря полученным деньгам из-за заказных убийств. Однако… если снайпер и правда сотрудничал с Чайками, стоило подумать, а где им насолил я или мой отец. Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 06:30 PM       Я застал Аннабеллу и Габриэллу в гостиной. Кажется, сестра показывала ей нашу небольшую библиотеку, в которой большинство книг были посвящены игре на фортепиано. Девушки увлеченно разговаривали, и мне не хотелось мешать их беседе, но они сами заметили меня и мягко улыбнулись. Мне показалось на мгновение, что их улыбки похожи, но, скорее, я просто хотел, чтобы сестра ладила с Габриэллой, поэтому искал у них точки соприкосновения.       — Мы ждали тебя как раз к ужину, — сказала Аннабелла, когда они ближе подошли ко мне, отложив из рук книги на журнальный столик.       — Тогда идем, — согласился я и повернул корпус к выходу, затем продолжил: — у вас все в порядке?       Габриэлла взяла меня за руку, переплетая наши пальцы, и я сжал холодную ладонь сильнее. Кажется, она чуть ли не впервые сама прикоснулась ко мне без моего разрешения, которого всегда спрашивала.       — Все отлично, — с нотками радости в голосе ответила Габриэлла. — Аннабелла сыграла мне на фортепиано, — сестра пожала плечами и даже подмигнула, смотря на нас. — У нее и правда талант.       — О, не стоит! — чуть возмутилась сестра, когда мы зашли на кухню. В этом была вся она: как бы кто ни хвалил ее, все равно Аннабелла говорила, что недостаточно хороша, особенно если это касалось игры на фортепиано.       Ужин прошел довольно спокойно. Я старался поддерживать разговор, но тревожные мысли уносили меня далеко отсюда, и Габриэлла, вероятно, заметила мое задумчивое состояние, поэтому аккуратно сжимала одну мою руку, лежащую на столе. А сестра делала вид, что не замечает этого, но я-то знал, как ей не терпелось вытрясти из меня всю информацию о Габриэлле: как, где, почему, — хотя, возможно, Аннабелла уже все узнала.       После ужина сестра быстро убежала в свою комнату, будто почувствовала, что я хотел узнать ее мысли, но куда она от меня могла спрятаться? По крайней мере, так я думал, когда поднялся на второй этаж и заглянул в… пустую комнату. Я нахмурился, но прошел внутрь, думая, что Аннабелла могла специально затаиться, но ей было уже не пять лет, когда я бегал за ней, играя в прятки и догонялки.       Я не стал звонить ей, потому что подозревал местонахождение и оказался прав — гараж. Сестра, одетая в мотокостюм, стояла возле мотоцикла, подготавливая к поездке.       — Меня не хотела предупредить? — спросил я, и в вечерней тишине, особенно в гараже, голос раздался громче, чем я планировал, и Аннабелла, стоящая ко входу спиной, вздрогнула, после чего обернулась. — Белла, поговори со мной, — попросил я, подойдя к ней.       Серые глаза встретились с моими, и, клянусь, в первую секунду я увидел в них боль, смешанную со страхом. Черт, ну почему же она молчала обо всем, что переживала внутри?       — Расскажи, что тебя тревожит. Ты же знаешь, что можешь открыться мне. Мы так нормально и не поговорили по поводу твоего положительного решения выйти замуж за Марко, — напомнил я и облокотился о мотоцикл, вставая напротив Аннабеллы, чтобы лучше видеть эмоции на ее лице. Я уже ненавидел то, как она пыталась и, что самое главное, умела скрывать эмоции.       — Марко показался мне неплохим парнем, но смогу ли я полюбить его? Между нами могут быть дружеские отношения, но… семья? Дети? Что я дам ему взамен? — голос сестры задрожал, и я оттолкнулся от мотоцикла, чтобы обнять ее в знак поддержки. — Но, Джо, я должна, — я чуть отстранился и, смотря в глаза Аннабелле, помотал головой. — Тем более это шанс…       — На что, Белла? Тебя никто не просил жертвовать собой и своей свободой, — твердо сказал я, не понимая, к чему она клонит.       — Маттео забрал дочку Габриэллы, — так сестра все-таки уже знала об этом. Еще бы, она слишком любопытна, чтобы не расспросить Габриэллу, тем более, когда Маттео целился в них обеих. — А я, если стану женой Марко, могу проводить с ней время, могу рассказывать Габриэлле, как поживает Эмилия. Возможно, они даже увидятся. Поэтому сейчас я вижу, что могу стать полезной, понимаешь? — объяснила Аннабелла, но я не хотел этого для нее. Это не та жизнь, о которой она мечтала, хоть в нашем мире практически всегда мечты оставались на заднем плане.       — Нет, ты не обязана, — я сжал двумя руками плечи Аннабеллы и чуть встряхнул, чтобы она пришла в себя, чтобы поняла — никто не просил и не попросит об этой услуге, если ее вообще можно было так назвать. — Я могу все разрешить. Только скажи, и я отменю вашу помолвку. Белла, пожалуйста, скажи, — я готов был умолять, но решительный и немного дерзкий взгляд сестры ясно дал понять — она окончательно приняла судьбу, к которой готовилась с четырнадцати лет.