Чувства, взятые напрокат

Мисс Габриэлла Бьянко

      За прошедшую неделю погода резко сменилась, и в Нью-Йорке похолодало до такой степени, что казалось вот-вот придет зима. Холодный ветер пронизывал до костей, и приходилось укутываться в теплые пальто, шарфы, сапоги и даже надевать шапки, которые я так не любила. Не то чтобы мне нравилось жариться на летнем солнце — вовсе нет, потому что я на нем только сгорала из-за достаточно бледной кожи, но и мерзнуть — вариант так себе.       Однако погода благоволила моему меланхоличному настроению, которое я пыталась тщательно скрывать, чтобы не расстраивать Джованни. Я знала и видела, как он корил себя за тот «промах» с Эмилией на приеме. Именно поэтому на моем лице чаще красовалась улыбка, чем нейтральное выражение лица. Однако, как только я оставалась наедине, слезы снова и снова скапливались в уголках глаз, намереваясь скатиться по щекам. Я все еще не могла поверить, что больше не увижу Эмилию. Маттео будто вместе с ней забрал часть меня, вырвал половинку сердца с корнем.       Я с уверенностью могла сказать, что чувствовала радость, счастье и влюбленность рядом с Джованни. Он дарил столько заботы и тепла, что я могла согреться даже без включенного отопления и камина в квартире напротив большого бежевого дивана, на котором мы устраивались по вечерам, либо чтобы поболтать, либо чтобы посмотреть очередную несмешную комедию — именно они помогали забыться.       За ту неделю мы с Джованни успели посетить несколько светских мероприятий, которые должны были, насколько я знала, помочь установить некоторые связи, полезные для семьи Пеллегрини. Кстати говоря, из-за них журналисты ловили нас с Джованни или на выходе с мероприятия, или внутри здания. Поначалу я стеснялась и закрывалась, но с помощью поддержки Джованни, который крепко сжимал сильной рукой мою талию, прижимая ближе к себе, научилась держать лицо, даже когда журналисты слишком явно напрашивались на хорошую пощечину, но это если только лично от меня, а вот по лицу Джованни в такие моменты можно было сказать, что он готов был размазать их по стенке.       На некоторых фотографиях от журналистов мы выглядели слишком красивыми, поэтому я сохраняла статьи себе в телефон, делая скриншоты и показывая Джованни, а он лишь вел бровью, как бы говоря этим, как журналюги достали.       This Town — Kygo feat. Sasha Alex Sloan       И сейчас, прогуливаясь по парку Бруклин-Бридж, смотря на невероятно красивый Бруклинский мост, который я никогда не видела с такого близкого расстояния, будто могла протянуть руку и дотронуться до него, поняла, что и меня журналисты и любопытные взгляды задолбали, а Джованни лишь усмехнулся моей реакции, говоря этим: «а я предупреждал».       — Как они узнают нас? Мы же в солнечных очках, — недовольно пробурчала я, догоняя Джованни, который ушел чуть вперед, потому что мне нужно было остановиться и красиво сфотографировать стаканчик с кофе на фоне моста.       — Тебя невозможно не заметить с твоими огненными волосами, — ответил Джованни, беря мою руку в свою и крепко сжимая.       — Хочешь сказать, я одна во всем Нью-Йорке с рыжими волосами? — издала смешок я и отпила кофе.       Я чувствовала себя маленькой девочкой, за которой пристально наблюдали, покупали вкусняшки, кормили завтраками, обедами и ужинами, шептали на ухо приятные слова, а они, в свою очередь, переходили во что-то более серьезное и взрослое. Кажется, мы были настоящими влюбленными, которым все равно на остальных.       — Конечно, нет, но такой же красивой, как ты, больше точно нет, уверен, — ответил Джованни, и мои губы расплылись в смущенной улыбке. — Я все еще удивляюсь тому, как ты краснеешь от моих слов, — продолжил он, затем склонился над ухом и прошептал: — И не только от слов.       Мы остановились, и я, повернув голову, быстро захватила губы Джованни в поцелуй, растворяя между нами вкус корицы, которую добавили в кофе. Я стала более смелой за неделю, поэтому позволяла себе вот такие вольности — целовала, когда хотела, обнимала, когда хотела, прикасалась, когда хотела, и мне нравилось, что даже на публике мы могли проявлять чувства, хоть и не так ярко — все же не стоило открывать всем то, что мы чувствовали друг к другу на самом деле. В таком мире это было довольно опасно.       Я прервала поцелуй и первой открыла глаза, замечая легкую улыбку на лице Джованни, будто он все еще находился в какой-то прострации, а наши губы соединялись вместе.       — Голодная? — открыв глаза, спросил он. — Неподалеку есть маленькое кафе с видом на Бруклинский мост, думаю, тебе понравится, тем более, сейчас стемнеет, и огни украсят парк и мост, — я кивнула, одобряя идею, затем допила кофе.       Раньше и подумать не могла, что Боссы мафиозных семей могли вот так просто прогуливаться по городу, а если и прогуливаться, то без телохранителей, однако Джованни предпочитал, чтобы за нами никто не ходил, да и это только еще больше привлекало бы внимание к нам.       Меня не напрягал и не пугал факт отсутствия охраны, потому что я полностью доверяла Джованни, который всегда пристально следил за периметром, оглядывая вокруг нас людей, улицу, ресторан или кафе, держа при этом меня рядом с собой, а еще держа руку наготове возле кобуры, что была пристегнута к ремню на брюках. В такое холодное время пальто легко скрывало оружие, а я почему-то была уверена в том, что на нем надета не только кобура с пистолетом, но и спрятано множество другого холодного оружия, просто потому что по-другому нельзя.       — Ты замерзла? — вдруг спросил он, наверняка заметив то, как я потерла руками предплечья сквозь зеленое пальто, укутываясь лицом сильнее в горчичный шарф, который Джованни купил в одном модном бутике, заметив тогда мой взгляд на нем.       Некоторое время назад я рыдала в гостиной, сидя в кресле-качалке посреди темноты, думая, что вся моя жизнь — полнейшая неразбериха. Я понятия не имела, как дальше жить, не знала, что точно чувствовала, а если и знала, то боялась этих эмоций, потому что как я могла бросить все то, что было? А теперь Джованни укутывал меня в свое пальто, не заботясь о себе, даже после моих слов о том, что мы, наверное, почти уже дошли, заметив вывеску с названием кафе, и что я могу дойти и так, но он не слушал меня — в таких ситуациях нет, никогда. Этот человек готов был пожертвовать собой ради близких и любимых людей. Уже сейчас я понимала это.       Кафе и правда представляло из себя маленькое помещение, в котором практически все сидели друг на друге, но все это компенсировалось невероятным видом на Бруклинский мост, захватывая еще и Манхэттенский. Они оба начинали понемногу гореть огнями, которые, в свою очередь, отражались красивыми отблесками в Ист-Ривере. Мы сели, казалось, за единственный свободный столик у окна, перед этим сняв верхнюю одежду.       — Морепродукты? — удивленно спросила я, пока листала меню, что дала нам официантка и тут же скрылась из виду, оставляя нас наедине.       — М-м, да, — задумчиво протянул Джованни, — основные блюда в этом кафе именно с морепродуктами, но если ты не ешь их, то мы можем пойти в другое, — казалось, будто он забыл, что в этом заведении подают только такую еду, но…       — Ты удивишься, но я обожаю морепродукты, — почти что восторженно сказала я и поймала удивленный взгляд серых радужек на себе. — А ты? Ты тоже? — понадеялась я и спросила, затем получила утвердительный кивок.       — В Италии почти все рестораны кишат рыбой. Я был там с отцом в детстве, — начал Джованни, смотря попутно в меню, перелистывая страницы, — ездили к маминой семье. Она родилась в Италии, — а я думала, что вся семья Пеллегрини из Нью-Йорка или, по крайней мере, из близлежащих городов к нему, но, оказывается, Джемма и родилась на их родине. Как же она тогда познакомилась со своим мужем? — И я до сих пор помню вкус рыбы, что подавали нам с отцом в ресторанах — ни с чем не сравнится, — рассказал восторженно Джованни, и, кажется, это чуть ли не единственное его воспоминание об отце, при рассказе которого он улыбался, а не злился или отверчивался, дабы не затрагивать болезненную тему.       — Я лишь наполовину итальянка, но хотела бы побывать в Италии. Знаю, там невероятно красиво, — мечтательно произнесла я.       Папа в детстве рассказывал мне о видах Италии, даже показывал некоторые свои фотографии, при этом комментируя чуть ли не каждую скалу и гору, на которой стоял. Он говорил, что люди там добрые, готовые помочь, поэтому здесь, в Нью-Йорке ему тяжеловато жилось, как будто люди хуже, как папа говорил — гнилые и снаружи, и изнутри.       — Если это твоя мечта, то, знай, что она уже исполнилась, Габи, — Джованни сплел наши пальцы, и я тихонько захихикала, совсем как влюбленная школьница.       Я знала, что слова, обещания, а что самое главное — клятвы, сказанные им, не пустой звук и никакая не лапша. Если Джованни говорил, что сделает, значит — так тому и быть. Поэтому в эту минуту с легкостью могла поверить ему и… возможно, даже ждать, когда же состоится наша поездка в Италию.       Спустя несколько минут нам принесли наши заказанные блюда, и мы, наблюдая за тем, как на Нью-Йорк медленно, но невероятно красиво спускались сумерки, а луна поглощала солнце, говоря своим восходом, что теперь она здесь главная, стали уплетать еду, которая оказалась довольно вкусной, несмотря на то, что кафе выглядело что снаружи, что внутри не самым дорогим. И это еще одна черта Джованни — он мог ходить в совершенно незнакомые и непафосные места. А я продолжала при этом сравнивать его с Маттео, которому нужна была роскошь, которому нужно было, чтобы его всего облизали с ног до головы, а если не сделали этого — не ждите Дона Бернарди в своем заведении. Я от такой реакции бывшего мужа лишь поджимала виновато губы, чувствуя себя неловко и испытывая испанский стыд.       Приятная спокойная музыка будто обнимала нас, затягивая в момент. Момент, который я бы хотела сохранить навсегда в своей памяти. Сейчас на душе хоть и было тяжело, но я чувствовала себя гораздо лучше. Думаю, с каждым днем я буду смиряться с тем, что Эмилия теперь растет только рядом с Маттео, но если вы думали, что я отказывалась от дочери, то совершенно не узнали меня. Ни при каких обстоятельствах не окажусь от родной крови. Я просто старалась жить дальше, понимая, что своим гнетущим настроением делаю только хуже.       Изредка замечала, как Джованни опускался в глубокие мысли, сидя в кабинете, дверь которого он не закрывал. Обычно его поза была расслабленной: спина опиралась о спинку кожаного кресла, одна рука лежала на подлокотнике, а другая подпирала подбородок, но взгляд… тяжелый. Я могла только догадываться, о чем он размышлял, в какие дебри уносило его, но, конечно, подозревала, что руки чесались, как сильно хотелось убить Маттео за всю ту боль, что он причинил мне.       — Габи, — позвал Джованни, и я вылезла из мыслей, смотря при этом в окно. Мой взгляд скользнул сначала по темно-синему свитеру, затем поднялся к глазам. — Почему ты так долго не решалась рассказать о своих чувствах? Почему убегала? — вдруг поинтересовался Джованни, а я вспомнила, что задавала точно такие же вопросы после приема в семье Пеллегрини; видимо, теперь моя очередь отвечать.       Я отложила вилку на край тарелки и вытерла рот салфеткой, прожевывая креветки, затем уселась на стуле поудобнее.       — Когда я узнала, что ты Дон одной из Нью-Йоркских семей, мне стало страшно, потому что я знала, каким может быть Дон, — начала я, вспоминая тогда свои мысли. — Мафия разрушила мою жизнь, — и это факт, который до сих пор болезненно бил по телу. — Когда я ушла от Маттео, пообещала себе больше никогда не ввязываться в криминальный мир, никогда не встречаться с людьми, что замешаны в мафии, потому что всё и все там несли разрушение и темноту внутри, а я… боялась, что темнота снова сожрет меня, — я опустила взгляд на руки, что лежали на коленях, и теперь перебирала пальцы. — В этом плане мы с тобой очень похожи, Джованни, — склонила голову вбок. — У тебя тоже были свои принципы. И, как видишь, мы оба здесь. Так куда нас привели наши обещания, данные самим себе? — больше риторический вопрос. — Честно говоря, не жалею о нарушении обещания, потому что я… кажется, счастлива, — выпалила я после небольшой паузы, впервые за долгое время пробуя это слово на вкус.       В глазах отчего-то встали слезы, и я приподняла подбородок, чтобы не заплакать окончательно. Внутри снова смешивались грусть, боль и радость. Когда-нибудь я буду испытывать только положительные эмоции?       Почувствовав на своих руках теплую ладонь, поняла, что Джованни за то время, что я смотрела в потолок, придвинулся ближе, поставив стул рядом с моим.       — Почему ты плачешь? — мягко спросил он, и я опустила подбородок, устремляя взгляд на наши руки.       — Не думала, что моя жизнь может быть такой, — горько усмехнулась я и взмахнула одной рукой в воздухе. — Что рядом будет человек, которому я по-настоящему понравлюсь, который будет искренен со мной, — стала перечислять я, затем повернула голову, замечая на себе внимательный взгляд, который изучал выражение моего лица; так Джованни лучше понимал эмоции. — Ты — тот, кто мне нужен, Джованни. Ты — тот, в которого я влюблена, — еле слышно сказала я, но знала, что он точно расслышал, потому что его рука поднялась к моему лицу, и большой палец мягко прогладил мою щеку, а я прикрыла глаза, чтобы насладиться этим мимолетным касанием, но таким приятным. — Спасибо за все, что ты делаешь и сделал для меня.       — Я почти ничего не сделал, Габи, — вдруг помотал головой Джованни и отстранился, а в его серых радужках заполыхал огонь. — Твоя дочь все еще…       Моя рука за мгновение ока оказалась на его губах, дабы заткнуть дальнейшие неправильные мысли, что выходили из рта, после проговорила:       — Это мое решение, помнишь? Только мое. Прекрати винить себя, потому что ты сделал все, что мог. И если кого и винить в том, что Маттео увез Эмилию, то только меня, — с этими словами сердце в груди забилось быстрее, но казалось, что кровь оно не разгоняло, а наоборот — заставляло застаиваться в венах. — Мы как-то резко перешли от приятной беседы к болезненной, — опустив руку, со смешком сказала я, но все еще видела, что Джованни не принял мои слова всерьез, и это напрягало, потому что я и так думала каждый день о том, что он мог сорваться и наведаться к семье Бернарди, дабы забрать Эмилию, но… я боялась потерять Джованни, боялась, что даже если обрету дочь обратно, то его — потеряю. Мне уже давно казалось, что нельзя в жизни иметь все и сразу. Приходилось всегда жертвовать чем-то или кем-то.       Джованни не стал ничего отвечать, лишь вздохнул, а я положила на его плечо голову и обвила рукой мужской торс. Теперь мы оба смотрели на розовый закат, который с каждой секундой мерк в темноте, и на огни ночного города, но Нью-Йорк даже с наступлением темноты не засыпал до конца, потому что ночью просыпались те, кто спал днем.       Кстати, о сне… Рядом с Джованни кошмары меньше мучали меня, но все же, бывало, я просыпалась со слезами на глазах, либо с дрожащими руками. Редко было так, что Джованни не замечал или не слышал моих криков сквозь сон, однако удавалось просыпаться и в полной тишине, сквозь которую можно было расслышать размеренное дыхание рядом, и в такие моменты я поворачивалась к Джованни лицом и наблюдала за тем, как он хмурил брови во сне или немного улыбался. Это помогало мне перевести дух и снова заснуть.       — Кто-то хотел покататься по ночному Нью-Йорку на машине, — как бы невзначай сказал Джованни, когда мы дошли из маленького кафе до парковки.       Я хитро взглянула на него, вспоминая о своем мимолетном желании, которое высказала совершенно случайно, но упомянула еще и то, что не умею водить машину. Неужели Джованни хотел прямо сейчас посадить меня за руль своей любимицы?       — Ты все правильно поняла, — подтвердил он и открыл водительскую дверь передо мной, приглашая сесть за руль. — Не волнуйся, мы попробуем здесь, на парковке, не будем выезжать на оживленные улицы, — это его «мы» действовало на меня опьяняюще, казалось, что теперь для Джованни не существовало «я», и это было каким-то безумием — лично для меня, потому что я не привыкла к такому отношению.       Я все-таки согласилась и почти вплотную прошла от Джованни, слегка касаясь его руки, пытаясь таким образом заигрывать, хотя понятия не имела, как правильно флиртовать, но по хищному взгляду, что появился у мужчины, поняла, что это работало так, как и должно.       Как только Джованни закрыл дверь с моей стороны, я потянулась к ремню безопасности, после стала рассматривать приборы, которые еще не загорелись, ведь ключ зажигания не был вставлен. Мне еще не приходилось сидеть на водительском сиденье и держать руль, поэтому я боялась даже притронуться к чему-либо, дабы не нажать ничего лишнего, особенно, сидя в такой дорогой тачке.       — Итак, краткий инструктаж, — Джованни сел с пассажирской стороны и поднял руку, в которой держал ключ от машины. — Это, — он поднес его ближе ко мне, будто я была маленьким ребенком, отчего мы оба засмеялись, но Джованни продолжил: — вставляется вот сюда, — я проследила за его рукой и за тем, куда вставлялся ключ зажигания, и кивнула, затем Джованни повернул ключ, и машина заревела, но я уже не дергалась так, как в самом начале нашего знакомства — привыкла. — Теперь смотри сюда, — снова перевела взгляд. — Здесь переключаются скорости, это коробка передач. В основном тебе будут нужны только три, а именно P, то есть парковка, затем R, что означает заднюю скорость, то есть машина будет ехать назад, — я закатила глаза, потому что такое уточнение мне точно не нужно было, но Джованни только пожал плечами на мою реакцию: наверное, считал, что все же лучше разжевать все как маленькому ребенку, — и D, что означает переднюю скорость, то есть…       — Машина поедет вперед, я поняла, — перебила я его.       — Верно, Габи, быстро учишься, — съехидничал Джованни, и я чуть стукнула кулаком мужское плечо. — Что тебе еще сейчас нужно… — задумался он, поджав губы и осмотрев машину. — Наверное, пока все, — Джованни уселся поудобнее на сиденье, облокотившись спиной, но потом резко выпрямился, будто вспомнил то, чего еще не рассказал. — Педали. Их две, — я снова укоризненно на него посмотрела, сложа руки под грудью. — Справа — газ, посередине, большая педаль, тормоз. Ты работаешь только одной ногой — правой, а левая спокойно стоит на специальной, так скажем, подставке, — объяснил он и подняла глаза на меня, как бы спрашивая, все ли мне понятно.       — Вроде да, поняла, но ты же поможешь мне? — осторожно спросила я и ухватилась за руль двумя руками, после поставила одну ногу на педаль тормоза, а другую — на подставку. — Как переключаются скорости? — уточнила я, посмотрев на коробку передач.       — Жмешь правой ногой на тормоз и тянешь коробку передач на букву D, только так переключаются скорости, — после слов Джованни я выжала педаль тормоза и опустила руку на коробку передач, переключая скорость на переднюю. — Теперь отпускай тормоз, но пока не нажимай на газ, — как только я это сделала, машина поехала, выезжая с парковочного места, благо вокруг нас никого не было, поэтому сердце не так сильно колотилось от страха кого-то или что-то задеть. — Машина едет на холостых оборотах, пока для тебя достаточно даже их, поэтому можешь крутануть руль вправо, — я последовала совету Джованни и чуть повернула руль, хватаясь почти что мертвой хваткой за него, боясь, что руки могут соскользнуть. — Расслабься, Габи, — теплая ладонь опустилась мне на колено, и я выгнула бровь, бросая мимолетный взгляд на Джованни.       — Так я еще больше напрягаюсь, — оповестила я, следя за тем, куда машина поворачивала. — Я могу кружить по парковке? — теперь вывернула руль в прямое положение, чтобы объехать препятствие в виде стоящей грузовой машины.       — Можешь, конечно, — коротко ответил Джованни, но не убрал руку с моего колена, а продвинулся выше, отодвигая подол пальто и край теплого шерстяного платья, оголяя ногу, полностью игнорируя мой комментарий по поводу расслабления. — Немного выровняй, иначе съедем на обочину, — подсказал он и все-таки сам поправил руль, хватаясь за него другой рукой, помогая мне.       Мы катались как улитки еще минут пять, и все эти минуты теплая мужская ладонь продвигалась выше и выше, а я сжимала ноги вместе, по крайней мере, пыталась, потому что чувствовала жар между бедрами, но старалась концентрироваться на дороге.       В итоге я спросила, могу ли попробовать нажать на газ, на что получила утвердительный кивок и передвинула ногу с тормоза вправо, но, видимо, нажала слишком резко, отчего машина быстро тронулась с места, и я, тут же растерявшись, так же резко нажала на тормоз.       — Упс, прости, — стыдливо извинилась я, и только потом ощутила сильную хватку на своей ноге, или, скорее, уже на внутренней части бедра.       — Она резвая, так что, если и правда хочешь поднажать, то мягко и осторожно, — я кивнула, но опустила руку на коробку передач и переключила скорость на ту, что была до того, как мы тронулись, то есть на букву P.       — Урок окончен, мистер Пеллегрини? — спросила я и чуть повернулась к нему корпусом, пытаясь теперь оторвать мужскую руку от своей ноги. — Вряд ли это входит в урок, — указала я глазами вниз, имея в виду его хватку.       Джованни издал смешок, и наши глаза встретились. Я могла с точностью сказать, что в серых радужках играл шальной огонек. Мы будто ждали какого-то момента, который бы позволил спустить все рычаги, поэтому и стреляли в данный момент глазами друг в друга. Затем Джованни приблизился и почти в губы прошептал:       — Да, урок подошел к концу, мисс Бьянко, — уши заласкал приятный бархатный голос с хрипотцой и низким тембром, и сразу отдался где-то там, внизу живота, отчего я поерзала на сиденье и сглотнула. — Вы хорошо держались, ставлю отличную оценку, — мурашки поползли сначала по рукам, затем по спине, спускаясь ниже к ногам, теперь очерчивая все тело.       Я задышала глубже и развела ноги в разные стороны, насколько это вообще было возможно сделать в нашей ситуации, и почувствовала, как ладонь Джованни скользнула дальше, касаясь чувствительной точки сквозь теплые колготки и белье. Руки потянулись к мужской шее и притянули Джованни еще ближе к себе, захватывая губы в страстный поцелуй. На этот раз я не медлила и сразу вторглась языком в рот, сплетаясь с языком Джованни, который теперь изучал мой рот, затем его зубы чуть прикусили мою нижнюю губу, а из моего рта вырвался приглушенный стон.       Не смогла более сдерживаться, поэтому, оторвавшись от мягких губ, чуть приподнялась на сиденье, чтобы стащить с ног колготки, которые явно мешали. Джованни с нескрываемым интересом наблюдал за моими движениями, буквально облизываясь, как кот, изредка отводя глаза в окно, вероятно, наблюдая за обстановкой вокруг нас, и когда понял, что я окончательно готова продолжить, сняв с себя еще и пальто, проделал то же самое со своей верхней одеждой, после отбросил оба наших пальто на задние сиденья.       Я перебралась к Джованни на колени, усаживаясь на его бедра, откидывая волосы назад и задирая платье к талии, предоставляя лучший доступ к себе.       — Музыку? — игриво приподнял бровь Джованни и потянулся рукой к приборной панели, и я кивнула, соглашаясь на предложение.       Из колонок раздался американский хип-хоп, — кажется, это был 50 Cent, под песни которого мы ездили в Филадельфию.       Джованни, как только включил музыку и настроил громкость так, чтобы песня заполняла весь салон, вернул руки на мое тело и медленно прогладил ими талию, после спустился вниз к бедрам, а я ухватилась за мужские плечи, чувствуя, как становилось жарко и как кровь начинала бурлить, а разум — туманиться.       Я снова ощутила, как мужская ладонь добралась до чувствительной точки, но теперь отодвинула белье в сторону, а пальцы медленно прошлись по клитору, затем один из них вошел в меня, и я приподняла подбородок, закрывая глаза и вдыхая аромат корицы, которым пах салон машины, после — еще один палец оказался во мне. Я двинула бедрами навстречу, потому что уже хотела бо́льшего, потому что теперь мне было этого мало, и издала стон, полный мольбы, на что Джованни хмыкнул и приблизился ко мне, опуская губы на мою шею, целуя ее с разных сторон, оставляя влажные дорожки. Его пальцы задвигались во мне быстрее, немного сгибаясь внутри, но я открыла глаза и опустила руки вниз, пытаясь найти сквозь пелену перед глазами от удовольствия ремень и ширинку на брюках.       — Черт, ты такая мокрая, Габриэлла, — прохрипел Джованни мне на ухо, а потом прикусил кожу на шее.       С каждой минутой дыхание учащалось, но я упорно пыталась держаться, чтобы не кончить, а руки все-таки смогли расстегнуть сначала ремень, затем — пуговицу и ширинку.       — Я хочу тебя, Джованни, — простонала я и резко выдохнула, ощутив, как ноги едва сотрясаются от наслаждения. — Боже, пожалуйста… — после этих слов я почувствовала пустоту внутри себя, поэтому теперь могла немного приподняться, чтобы помочь спустить брюки и боксеры, что я и сделала, но это было так быстро и рвано, отчего не поняла, как вообще Джованни успел войти в меня, полностью заполняя внутри.       Его рука потянулась к моим волосам и накрутила локоны, а я чуть склонила голову в бок, давая лучший доступ к шее. Мне нравилось, когда мягкие губы целовали и прикусывали каждый ее миллиметр, и, кажется, Джованни понимал это, судя по тому как старался угодить в этом.       Если сначала музыка заполняла все пространство в машине, чуть ли не оглушая, то теперь мои громкие стоны перекрывали песню. Я двигала бедрами и приподнималась, каждый раз опускаясь на твердый член. Раньше и понятия не имела, что эта поза понравится мне больше всего, но мне нравилось, что я могла контролировать процесс, а Джованни нравилось наблюдать за мной.       Я сжала пальцами обеих рук волосы на его затылке, когда Джованни начал помогать нам кончить, двигая бедрами, после прикоснулась губами к его губам. Мы не целовались, а лишь ловили стоны и тяжелое дыхание друг друга, изредка открывая глаза, наблюдая.       — Мне так хорошо с тобой, Боже, так хорошо… — на последнем издыхании сказала я, вжимаясь всем телом сильнее в Джованни и вновь опускаясь до конца, сокращая стенки.       Очередная песня оборвалась ровно в тот момент, когда мы оба кончили, затем мужской голос буквально промурлыкал мне на ухо:       — Джо, — я открыла глаза, отстраняясь, и вопросительно взглянула на Джованни, все еще оставаясь сидеть на его бедрах. — Можешь звать меня просто Джо, — слегка улыбнулся Джованни, откинув голову на подголовник, расслабляясь.       Я расплылась в ответной улыбке. Кажется, это был знак того, что он доверял мне, теперь — полностью. Я слышала сокращенную версию имени только от Аннабеллы, и на самом деле размышляла, а когда я буду достойна этого? Вроде мелочь, да? Однако для меня это значило гораздо больше, впрочем, как и для Джованни.       — Черт, сюда идет охранник, — вдруг услышала я и повернула голову влево, замечая через запотевшее окно чей-то силуэт.       Я быстро приподнялась и перелезла обратно на водительское сиденье, почувствовав на заднице легкий шлепок, отчего издала приглушенное «ай», но все же уселась и одернула платье ровно в тот момент, когда охранник постучал в окно. Джованни уже привел себя в порядок, натянув боксеры и брюки, а я посмотрела в зеркало заднего вида, проверяя волосы и макияж.       — Добрый вечер, — поздоровался Джованни, когда опустил стекло; одна из его рук лежала на кобуре с пистолетом, но я сомневалась, что пожилой мужчина мог быть опасен.       Я сделала вид, что лазаю в телефоне, который успела достать из сумочки, будто между нами ничего не было пару минут назад.       — Добрый, — ответил охранник. — Парковка закрывается, поэтому, прошу вас покинуть ее, — оповестил тот, указав на наручные часы, затем на табличку, что висела на столбе возле въезда на парковку.       — Мы как раз собирались уезжать, — спокойно ответил Джованни, и охранник, кивнув, попрощался, отойдя от машины в будку, где, похоже сидел.       Я выгнула бровь после того, как Джованни закрыл окно, потому что по его виду не было заметно, что он собирался садиться за руль. Музыка до сих пор играла из колонок, но довольно тихо, так как я уменьшила громкость, когда охранник подошел к машине.       — Нет, я не собираюсь ехать до Манхэттена, — отмахнулась я и подняла руки вверх, почти говоря о том, что сдавалась.       — Просто выезжай с парковки, а там мы поменяемся, — непринужденно ответил Джованни и потянулся за нашими пальто, которые бросил назад.       Я опустила правую ногу на тормоз, а руку на коробку передач и переключила на переднюю скорость, после чего мягко и плавно поднажала на педаль газа, и машина поехала чуть быстрее. Я внимательно следила за дорогой, вытягиваю шею, хотя мой рост позволял полностью сидеть на сиденье, облокотившись в него всем телом, но внутри таились переживания о том, что я что-то могла сделать не так. Однако в груди также разливалось приятное ощущение, потому что мне давно хотелось попробовать посидеть самой за рулем. И, кажется, получалось вовсе неплохо, судя по тому, что я выехала с парковки и остановилась возле тротуара, чтобы не мешать редко проезжающим здесь машинам.       — Думаю, ты быстро научишься водить, — сказал Джованни, когда я уже собиралась выходить из машины, приоткрыв дверь. — Молодец, — похвалил он.       — Grazie, — ответила я и почти сделала поклон, вылезая из машины, на что мы оба засмеялись.       Этот день, который плавно перешел в вечер, точно должен был стать одним из любимых за долгое время в моей жизни. Я почти забыла обо всех проблемах и неудачах, что преследовали меня с восемнадцати лет. И могла с уверенностью сказать, что все это благодаря одному человеку — Джованни. Он и правда делал меня счастливой, и я очень надеялась, что и моя забота дарила ему в ответ счастье.       Теперь мне уже стало спокойнее, ведь я сидела с пассажирской стороны и могла любоваться на Бруклинский мост, задирая голову и глаза кверху, чтобы получше разглядеть масштабы, а еще я наблюдала за Джованни, который уверенно вел машину, держа одной рукой руль, а второй сжимая мою ладонь, переплетая наши пальцы. Мне нравился вид его сосредоточенного лица, казалось, что оно даже больше подходило ему, чем улыбка, а может, от этого вида у меня внутри просто разливалось приятное чувство. Кто бы знал, что за маской серьезного и грозного Босса, скрывался человек, который на самом деле нуждался в поддержке и заботе…

➽─────────❥

На следующий день. Район Бруклин, Нью-Йорк. 12:25 PM       Мне не пришлось долго уговаривать Джованни на то, что мне нужно проводить занятия в своей гончарной мастерской, тем более, когда я пропустила неделю, а то и больше. Я понимала, что, вероятно, могла и имела право пользоваться деньгами семьи Пеллегрини, да и Джованни сам говорил об этом, но мне хотелось иметь свои, и вообще мое хобби приносило мне радость и помогало отвлечься, забыться на несколько часов и почувствовать себя обычной девушкой, которая жила обычной жизнью, а не встречалась с мафиози. Не то чтобы спустя время я все равно презирала мафию, вовсе нет — теперь мнение немного изменилось, но все же внутри до сих пор присутствовало неприятное ощущение, будто я предала саму себя, что, скорее всего, так и было. Интересно, испытывал ли похожее чувство Джованни, ведь он тоже поступился своими принципами.       — Рафаэль будет твоим телохранителем, — сказал Джованни, как только мы остановились у здания, где находилась гончарная мастерская.       — О, — удивилась я, вспоминая широкоплечего мужчину, который охранял нас с Эмилией на приеме в доме Пеллегрини. — То есть… всегда, а не только сегодня? — уточнила я.       — Думаю, да, всегда, либо пока он не сообщит мне о том, что больше не хочет охранять тебя, — проговорил Джованни и снова оглядел периметр.       — Такое возможно? — удивленно задала вопрос я, открывая сумочку, проверяя взяла ли ключи от мастерской. — Я думала, что только Босс может, м-м, так скажем, «уволить» человека, — я показала кавычки с помощью пальцев.       — Так и есть, но я могу прислушаться к его мнению, — пожал плечами Джованни, в очередной раз доказывая то, что он совершенно не был похож на Маттео, слово которого — закон и точка. — Мне нужно съездить домой, поэтому как только закончишь, Рафаэль отвезет тебя в Манхассет Хиллс, — оповестил Джованни, и я кивнула. — Если вдруг…       — Джо, — остановила я его и тут же поджала губы, потому что впервые со вчерашнего вечера позвала Джованни сокращенным вариантом имени, но мне понравилось то, как мой язык извернулся. — Ничего не случится. Рафаэль ведь опытный солдат? — он кивнул. — Значит, все будет в порядке, — мягко улыбнулась я и потянулась к губам Джованни, чтобы оставить легкий поцелуй. — А ты не гони слишком быстро, — наказала я и заметила, как он немного закатил глаза.       Джованни вышел из машины вместе со мной и буквально передал меня Рафаэлю, который минуту назад подъехал к зданию и вышел из красной тачки. Он и правда выглядел внушительно, поэтому даже мне было как-то неловко и страшновато находиться рядом с ним, но я доверяла зоркому взгляду Джованни, ведь он знал своих людей, а если доверял меня Рафаэлю, значит — и я могла доверять ему.       Мужчины пожали друг другу руки, обменявшись несколькими фразами, затем взгляд Джованни снова прошелся по мне, а я, помахав на прощание рукой, развернулась, чтобы направиться ко входу в здание.       Честно говоря, невероятно соскучилась по гончарной мастерской, казалось, что даже руки чесались что-нибудь слепить, создать, нарисовать. Это дело и правда было моей отдушиной, которую не многие могли понять, однако я была рада, что всегда находились единомышленники, и именно они записывались на мои занятия, а за неделю с лишним их набралось столько, что я не знала, куда распихать всех желающих, но, посидев один вечер перед блокнотом, в котором вела записи, связанные с мастерской, все-таки нашла выход и, посоветовавшись с Джованни, раскидала по разным дням, забивая их занятиями. Я надеялась, что ничего не слетит, ведь это было бы крайне некрасиво по отношению к ученикам.       Рафаэль шел за мной по пятам, от этого казалось, что все присутствующие люди вокруг засматривались на нас. Проблема была еще и в том, что мужчина выглядел и правда как телохранитель, даже его одежда: однотонная — черного цвета, спортивная, с несколькими карманами, в которых наверняка лежало оружие.       Перед входом в мастерскую я повернулась к Рафаэлю и спросила:       — Ты не мог бы подождать до конца урока в коридоре? — мне стало как-то неловко от вопроса, но процент неловкости будет зашкаливать, если на уроке, где в основном всегда присутствовали девушки, Рафаэль усядется в небольшой комнате, пристально наблюдая за всеми учениками. — Я просто не хочу, чтобы ты привлекал внимание, да и ко мне чтобы не цеплялись взглядами, — продолжила я, а телохранитель стал оглядываться по сторонам. Рафаэль был довольно молчаливым, но мне и не нужна была его болтовня.       — Хорошо, мисс, я буду ждать здесь, — согласился он, и я, радостно кивнув, достала из сумочки ключ и открыла дверь в мастерскую, тут же входя внутрь, но как только хотела закрыть дверь за собой, ощутила сопротивление и обернулась, замечая то, как Рафаэль придерживал ручку с другой стороны. — Будет лучше, если дверь останется открытой, — четко произнес он, и я без препирательств согласилась.       Спустя несколько минут ученицы стали входить внутрь мастерской, здороваясь со мной и говоря, как соскучились по моим занятиям. Ко мне часто ходили те, кто уже давно знал про мастерскую, поэтому мы с ними были, можно сказать, хорошими знакомыми и могли, например, поддержать друг друга разговорами во время лепки. Новичков тоже было немало, но они любили приходить не одни, а с другом или подругой. А после занятий мне нравилось получать обратную связь именно от новичков, поэтому я старалась поймать их до того, как они успевали убежать.       Урок проходил довольно спокойно. Я включила музыку на телефоне, который подключила к колонке, поэтому пространство заполнялось вдохновляющими песнями. Мы решили слепить небольшое блюдце, на котором каждый по своему решению что-нибудь напишет или нарисует, поэтому я практически не сидела на месте — постоянно ходила по мастерской и следила за тем, что делали ученики, изредка помогая и подсказывая.       Рафаэль, в свою очередь, пристально следил за мной и всеми присутствующими внутри, сидя практически напротив мастерской, благо никто почти не обращал на него внимание, поэтому я могла спокойно выдохнуть.       — Теперь можете выбрать краски, которыми хотели бы закрасить свои надписи и рисунки, — сказала я, снова вставая из-за стола. — Лучше выбирать поярче, чтобы глина по итогу «не съела» цвет, — предупредила я, подойдя к небольшой тумбочке, доставая оттуда палитру, после положила ее на середину стола, чтобы всем были видны цвета.       Пока ученики выбирали краски, я отошла к окну, чтобы проверить телефон на наличие сообщений, и заметила на экране блокировке имя Джованни. Улыбнувшись, взяла телефон в руки и разблокировала его, затем нажала на зеленую иконку с приложением сообщений.

Выбери одну из трех картин.

Джованни.

      Я сомнительно прочитала еще раз сообщение, но все же открыла сначала первую фотографию, на которой обнаружила картину с пионами, затем вторую: на ней были изображены орхидеи, после — третью с изображением гипсофилов. Что это за хитроумный ход, Джо?

Выбираю третью, мистер Пеллегрини.

Габриэлла.

      Я отправила сообщение и отложила телефон, потому что теперь нужно было проследить за тем, чтобы красок всем хватило, ведь бывало так, что кто-то хотел один и тот же цвет, а одинаковые краски я обычно хранила отдельно, чтобы не открывать сразу несколько баночек.       Как и оказалось, некоторым ученикам не хватило красок, поэтому, пройдя к шкафу, достала еще одну коробку и поставила на стол. Урок должен был уже подходить к концу, оставались считанные минуты, и я планировала с легкой душой покинуть мастерскую, радуясь, что не утратила навыки преподавания, но боковое зрение зацепилось за маленького человечка, который появился в проеме двери, и я резко повернула голову, потому что думала, что если это иллюзия, то она быстро исчезнет, а я так хотела увидеть…       Эмилия.       Она держала за руку Аннабеллу, а за ее спиной стоял Марко. Я раскрыла рот от удивления, не понимая, как они могли здесь оказаться. Ноги, казалось, вросли в паркет, а сердце билось так быстро, будто вот-вот готово было выпрыгнуть то ли от счастья, то ли от боли.       Пожалуйста, скажите, что это не сон и моя дочь правда стоит передо мной, немного улыбаясь.       Я извинилась перед учениками и быстрым шагом направилась к выходу, закрывая за собой дверь, чтобы за нами никто не подглядывал.       — Мама! — первой воскликнула Эмилия и бросилась ко мне в объятия, когда я присела на корточки.       Я крепко обвила руками хрупкую фигуру дочери и зарылась носом в ее темные волнистые волосы, которые пахли лавандой. Боже, как же я скучала по ней, как хотела все это время обнять, утешить, сказать ласковые слова, услышать тоненький голосок и почувствовать, как маленькие ручки крепко обнимали в ответ.       — Моя малышка, — прошептала я и подняла взгляд, замечая обеспокоенного Рафаэля, который теперь пристально наблюдал за нами, встав со стула. — Как? — лишь смогла спросить я, и Аннабелла с Марко переглянулись: похоже, они вдвоем провернули это все, ускользая от Маттео.       Я вспомнила, что когда мы с сестрой Джованни остались наедине на следующий день после приема в их доме, то она сказала о том, что попытается помочь мне встретиться или хотя бы пообщаться по телефону с дочерью, но я долго отнекивалась, потому что не доверяла Маттео и потому что он явно дал понять, что ему не составляло труда убить Аннабеллу, ведь ему плевать даже на тот факт, что она должна выйти замуж за Марко. Честно говоря, я даже не сомневалась в том, что он так мог сказать и что… действительно мог поднять руку на девушку. Кажется, Маттео вовсе не волновало то, что таким образом между его семьей и семьей Пеллегрини окончательно развязалась бы война.       — Я же обещала тебе, — сказала Аннабелла, когда я выпрямилась, поднимая на руки Эмилию, чтобы усесться вместе с ней на стул, посадив к себе на колени.       Этими словами она напомнила мне Джованни, который если пообещал, то обязательно выполнит и сделает. Удивительно, насколько они были похожи.       — Но как вам удалось провернуть это? Обойти Маттео? — после того, как уселась и прижала Эмилию к груди, спросила я, смотря снизу вверх на этих двоих, которые, казалось, хорошо ладили. Однако единственное, чего я не видела между ними, так это химии, да и держались они друг от друга на расстоянии, как будто им было неловко находиться рядом.       — Аннабелла приехала к нам в дом, — начал Марко, и я удивленно вздернула бровь. Что будет, если Джованни узнает об этом?       Кстати, о нем… Боковым зрением я заметила стремительно приближающуюся мужскую фигуру, у которой подол пальто развивался на ветру от быстрого шага; выглядело довольно эпично, совсем как в фильмах, но… лицо Джованни не выражало ровным счетом ничего, кроме злости и раздражения, и я поняла, что он все знал, только вот либо не от сестры, либо не давал разрешения ездить ей в дом Бернарди, тем более если Аннабелла поехала туда одна.       Марко, заметив мой испуганный и обеспокоенный взгляд, который я устремила в бок, развернулся всем корпусом навстречу Джованни, что теперь остановился напротив него, а Аннабелла тут же вышла из-за Марко, явно не собираясь прятаться.       — Какого черта ты делаешь? — обратился жестким голосом Джованни к младшему Бернарди. — Ты понимаешь, что твой сумасшедший брат может сделать с моей сестрой? Особенно после такой выходки! — мужской голос практически звенел в ушах, оседая где-то глубоко внутри, отчего внутренности сворачивало.       Эмилия в моих руках напряглась, и я поспешно встала, обходя Джованни со спины. Мне не нужна была испуганная дочь, которая и так многое пережила за последнее время. А еще мне не хотелось, чтобы здесь устраивали сцены, поэтому я уже подошла к двери мастерской, чтобы открыть ее, но услышала голос Джованни:       — Останься, Габриэлла, — четко и без каких-либо эмоций.       Вот она — маска Босса.       Я замерла, но отошла от двери в сторону, опуская Эмилию на пол, потому что не могла держать ее на руках дольше пяти минут. Дочка вжалась в меня всем телом, обнимая руками мои ноги и наблюдая за происходящим.       — Мой брат уехал в другой город. Он ничего не узнает об этом, а если и узнает, то я возьму всю вину на себя, Джованни, — ответил наконец Марко, смотря в глаза сопернику; он явно не боялся другого Босса. — Я не какой-то там трус, каким ты можешь меня считать, — почти что выплюнул он, и мне стало не по себе от его тона.       — Ты уверен, что ваши люди не сболтнут лишнего? — поинтересовался Джованни, чуть ли не рыча.       — Я убью любого, кто посмеет хоть пискнуть, — прошептал угрожающе Марко, а я удивленно посмотрела на него; когда он успел так вырасти? Когда успел научиться принимать такие поспешные решения? — Мы с Аннабеллой сделали это ради Габриэллы. Пока есть возможность увидеться с Эмилией, нужно брать от нее все, не думаешь? — я видела, как ладони Джованни сжимались в кулаки, как он боролся с негативными эмоциями, явно не собираясь выплескивать все до конца; наверняка он, с одной стороны, понимал, что Марко прав, но с другой — и его слова правдивы.       Когда они перестали буквально стрелять из глаз молниями друг в друга, я оповестила о том, что мне нужно быстро закончить урок, на что получила положительные кивки практически всех стоящих передо мной. Я взяла Эмилию за руку, сказав о том, что нам нужно зайти в мастерскую, и она заметно расслабилась.       Ученики, как только заметили меня с малышкой, заулыбались, а дочка смутилась от стольких любопытных глаз.       — Посидишь на своем любимом месте, пока я закончу урок? — спросила я Эмилию, наклонившись к ней.       — Хорошо, — согласилась дочка и прошла вперед, усаживаясь за маленький стол, за которым она обычно лепила и рисовала.       Теперь все спокойствие улетучилось. Если сначала, увидев Эмилию, я еще более менее была спокойна, то, когда Джованни влетел в коридор, явно распугивая всех вокруг, сердце бешено заколотилось, потому что я думала, что случилось что-то ужасное. Однако мы все надеялись на то, что Маттео и правда не узнает о такой выходке Марко впридачу с Аннабеллой.       Я закончила урок через десять минут, быстро проверяя, что за мое отсутствие смогли успеть сделать ученики, а они вполне хорошо справились и без меня, поэтому я осталась довольна. Когда все ученики вышли из мастерской, я пригласила Джованни, его сестру, Марко и Рафаэля войти внутрь, иначе администрация скоро будет задаваться странными вопросами по поводу меня и моих «гостей».       — Сколько у меня времени? — обеспокоено спросила я у Марко. Конечно, мне хотелось подольше побыть с Эмилией, но вопрос был в том, на сколько Маттео уехал в другой город.       — Маттео должен вернуться завтра рано утром, так что… до сегодняшнего вечера, думаю, время точно есть, — ответил Марко.       Я перевела взгляд на Джованни, который стоял дальше от всех, даже не смотря на нас. Казалось, он был разозлен на сестру, и причина понятна — она не послушала его и уехала одна в дом семьи Бернарди.       — Вы не могли бы оставить нас? — попросила я, глядя на Аннабеллу, Марко и Рафаэля.       Джованни поймал мой взгляд, понимая, что я хотела остаться с ним наедине, чтобы поговорить. Никто не стал дожидаться одобрений Босса, поэтому, как быстро зашли, так и вышли.       — Джованни? — вдруг подала голос Эмилия. — Это твое имя? — уточнила дочка и подошла ко мне, встав из-за стола.       — Верно, малышка, — мягко улыбнулся Джованни и подошел к нам, теперь присаживаясь на корточки напротив Эмилии. — Как у тебя дела? С тобой хорошо обращаются? — поинтересовался он, заправляя за ухо выбившуюся темную прядь волос у малышки.       — Я скучаю по маме, очень, — пролепетала Эмилия и повернула голову в мою сторону, приподняв подбородок, а я старалась все это время сдержать слезы, поджав губы. — Я рисую с тетей Энолой по вечерам, когда она приезжает в гости к папе, — я нахмурилась, но Джованни готов был пропустить эту информацию, однако заметил мою реакцию.       Я не знала, кто такая Энола. Новая домработница? Кухарка? Но… приезжает к Маттео?       — Кто такая Энола? — спросила я и погладила дочку по голове, приглаживая пух на волосах.       — Папина новая подруга, — вдруг сказала малышка, и я снова удивилась. У Маттео новые отношения? — Он сказал, что теперь Энола будет заботиться обо мне, но я хочу, чтобы ты заботилась, мамочка, — с горечью в голосе пролепетала дочка.       Джованни выпрямился и взглянул на меня, а я постаралась сделать вид, что вовсе ничего не чувствовала, потому что знала, как это могло повлиять на него: чувство вины снова и снова могло захватить в цепкие лапы.       Я быстро стерла дорожки слез, которые все-таки успели скатиться из глаз, и улыбнулась, беря в руки маленькие ладошки дочери.       — У нас с тобой сегодня есть время до вечера, поэтому давай проведем его вместе? — Эмилия закивала. — Можем поехать, куда угодно, и делать, что угодно, — весело сказала я, хотя в душе скребли кошки. — А Джованни будет развлекать нас. Как на это смотришь? — он скептично выгнул бровь, мол, я что, по-твоему, клоун?       — Да, да, да! — запрыгала Эмилия и схватила одной рукой ладонь Джованни, а другой — мою, теперь оказываясь между нами.       Мне нравилось, что за то короткое время, которое Эмилия провела в компании Джованни, она уже привыкла к нему и не боялась, как изначально, или, скорее, тогда она сомневалась и переживала за меня, потому что дочка не отличалась пугливостью к незнакомым людям, а просто боялась, что мне могли причинить боль. Вероятно, это связано с тем, что иногда Эмилия видела, как Маттео кричал на меня и давал пощечины. Такая маленькая, а уже пыталась защищать меня.       Мы вышли втроем из мастерской после того, как я переоделась и собрала вещи. Аннабелла, Марко и Рафаэль все еще стояли в коридоре, и, когда заметили нас, перестали о чем-то разговаривать. Сестра Джованни кинула раздраженный взгляд на брата, а он явно дал понять, что разговор не окончен, но сейчас не собирался наводить шуму, да и устраивать разборки — точно ни к чему в общественном месте. Все же я смогла немного усмирить внутреннего зверя Джованни. И он, похоже, слушался меня.       — Поезжай домой, Белла, — лишь сказал брат сестре, держа за руку Эмилию, которая с интересом наблюдала за нами всеми. — Хотя бы сейчас послушай меня и не делай глупостей, — Аннабелла кивнула, соглашаясь, и, попрощавшись с нами, ушла в сторону выхода.       Я даже не успела как следует отблагодарить ее, отчего на душе стало тяжело, но я надеялась, что смогу сделать это позже.       — Марко, — обратилась я к брату Маттео, — куда и во сколько нам привезти Эмилию? — поинтересовалась я, пока он не ушел.       — Могу сам приехать и забрать ее, только напиши, где вы будете находиться, — ответил Марко, и Джованни после нескольких минут раздумий согласился.       Мы все по очереди вышли из здания. Рафаэль направился к своей машине и поспешно уехал после того, как Босс отпустил его, потому что более нам не требовался телохранитель, ведь с нами рядом Джованни. Луна-парк-Хаусис, Нью-Йорк. 03:15 PM       Луна-парк находился недалеко от гончарной мастерской, и, кажется, это было лучшим решением, потому что далеко уезжать не было смысла — время пролетало слишком быстро в такие значимые моменты.       — Джованни, а ты научишь меня водить машину? — внезапно спросила Эмилия и появилась посередине между сиденьями, когда мы остановились, припарковавшись возле парка.       — Конечно, малышка, — с мягкой улыбкой ответил тот, и мое сердце заново забилось в спокойном ритме от их взаимодействия; казалось, Джованни относился к Эмилии как к родной дочери. — Но сейчас ты же хочешь покататься на аттракционах, пока они не закрылись на зиму? — малышка кивнула, и мы одновременно вылезли из машины.       Погода сегодня благоволила на прогулку, грея лицо и тела сквозь теплые пальто лучами солнца, которое с каждым днем лишь остывало. Я пыталась отогнать тревожные мысли и просто наблюдала за тем, как Джованни покупал Эмилии горячее какао, которое она обожала — готова была пить целыми днями и ночами напролет, лишь бы в него еще добавили маршмеллоу.       Из-за этой милой картины я достала телефон из кармана пальто, разблокировала и нажала на иконку фотоаппарата, затем навела камеру на них, чтобы запечатлеть момент, когда Джованни чуть склонился к малышке, подавая наверняка горячий стаканчик с какао. Честно, я готова была расплакаться прямо сейчас, потому что даже родной отец не относился так трепетно к собственной дочери.       Мы прошли от маленького закутка, где продавались теплые напитки, к первому аттракциону в виде круговой карусели с животными, и Эмилия, отдав стаканчик мне, сказала, что хотела бы прокатиться именно на этом аттракционе. Я странно посмотрела на нее, потому что думала пойти с ней, но дочка подошла к Джованни и схватила его за руку, потащив за собой.       — Эми, может, ты покатаешься с мамой? — почти умоляюще спросил он и покосился на меня, а я уже чуть ли не разрывалась от смеха, представляя то, как грозный Босс мафиозной семьи катается на детской карусели.       — Нет, хочу с тобой, — уверенно сказала малышка и снова потянула за руку Джованни.       — Вы должны угодить маленькому ребенку, мистер Пеллегрини, — ехидно произнесла я и отсалютовала стаканчиком, отходя немного назад, пропуская их вперед, ближе к аттракциону.       Джованни прищурился и хитро посмотрел на меня, как будто таким образом говорил о том, что он еще отыграется на мне за это, но я лишь снова приготовила телефон, чтобы запечатлеть момент, наблюдая, как нехотя Джованни переставлял ноги, следуя за моей дочерью, будто именно он являлся ребенком, которого тащили в место, которое ему не нравилось.       Они быстро прошли небольшую очередь, среди которой стояли в основном либо одни дети, либо дети с мамами. Боже, как смешно! Я улыбалась, как дурочка, в особенности когда они оба оказались на карусели. Джованни подсадил Эмилию на лошадь, а сам остался стоять возле нее, но я видела, как малышка просила его залезть рядом на какое-нибудь животное или сесть в транспорт, однако Джованни стойко стоял на своем и отнекивался, мотая головой в отрицательном жесте. Кто бы мог подумать, что ребенок может заставить серьезного мужчину, который убивал людей, прокатиться на детской карусели?       Несколько кадров, сделанных на камеру телефона, оказались вполне себе хорошими: Джованни о чем-то говорил Эмилии на ухо, показывая куда-то в сторону, затем они просто улыбались друг другу, после заметили то, что я их фотографировала, и спозировали на камеру, чуть приобнявшись. Я сразу же добавила эти фотографии в избранное, нажав на сердечко.       После детской карусели Эмилия прокатилась уже одна на других аттракционах, а я показывала Джованни фотографии, на что он прикрывал глаза ладонью, смеясь над самим собой.       — Вспомнил детство? — со смешком спросила я.       — Не помню, катался ли в детстве на аттракционах, — пожал он плечами и устремил взгляд на карусель, следя за Эмилией, которая махала нам рукой.       — Значит, теперь ты точно закрыл гештальт, — отозвалась я и взяла в руку теплую ладонь. — Я так не хочу расставаться с ней, — теперь серьезно проговорила я почти шепотом и снова почувствовала, как слезы застилали глаза.       — Ты не обязана. Мы можем забрать Эмилию прямо сейчас домой, — Джованни перевел взгляд на меня, пытаясь снова достучаться, однако мы оба знали, что тогда в опасности будем не только мы, но и его семья, особенно Аннабелла; да и Марко… что будет с ним, если мы возьмем и «украдем» Эмилию?       — Ты сам знаешь, что нет, — помотала я головой и услышала, как дочка бежала к нам, что-то крича при этом. — Все будет в порядке, Джо, не переживай, — успокоила я его, положив руку на плечо. Конечно, он не верил, по его взгляду это было понятно.       Время всегда заканчивалось слишком быстро, поэтому казалось, что его вообще никогда не хватало, особенно в такие моменты, особенно, когда очень желал продлить его на подольше.       Марко подъехал через пятнадцать минут после того, как я ему позвонила, сообщив наше местонахождение; похоже, он тусовался где-то рядом, чтобы в случае чего быстро забрать Эмилию, а не ехать из загорода.       Я обнимала дочку минут десять, шепча на ухо приятные слова и то, что мы скоро снова встретимся, — не обещала, но очень надеялась на это.       — Спасибо, что покатался со мной на аттракционе, Джованни, — поблагодарила Эмилия, когда мы разжали вокруг друг друга руки, а я выпрямилась в полный рост.       — Не за что, малышка, — он присел на корточки и, взяв маленькую ладошку в свою руку, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне, отчего дочка засмущалась, краснея, совсем как я. — В следующий раз обязательно научу тебя водить машину. Твоя мама уже почти научилась, — Джованни поднял на меня серые глаза, и я усмехнулась: проехать буквально несколько метров — просто смешно.       Мы еще раз обнялись с Эмилией, затем Марко, подойдя ближе, поднял на руки малышку и, попрощавшись с нами, унес ее к своей машине, сажая на заднее сиденье в специальное детское кресло. Глаза мимолетно поймали большие глаза, которые с мольбой смотрели на меня, затем дверь закрылась, полностью скрывая Эмилию от меня. В этот момент одинокая слеза скатилась по щеке, но я не торопилась стирать ее, а просто стояла столбом, будто ноги вросли в землю. Джованни ближе подошел ко мне и обвил руку вокруг талии, а я опустила голову на его плечо, наблюдая за тем, как машина Марко уезжает, увозя с собой частичку моей души и сердца.