Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

Тот же день.       Я был на взводе буквально весь промежуток времени, в который мы пытались поймать снайпера, а то, что случилось со мной и Габриэллой на гонках, стало последней каплей — более не собирался терпеть такого отношения к своей семье, гадая, за что мне мстили — если мстили, по предположению Кристиано, — русские. В памяти и правда не всплывал ни один гребаный момент, будто нужен был какой-то специальный толчок или стоило дождаться рассказа от самого снайпера.       Я хорошо скрывал все эмоции внутри, однако понимал, что рано или поздно они должны вырваться наружу, но приберегал их для лучшего случая, для лучшего выплеска, потому что не хотел нагружать своими проблемами, а тем более проблемами семьи, Габриэллу, которая вчера снова, кажется, дала слабину, признаваясь в том, что боялась потерять меня. Никогда не думал, что смогу услышать такие слова не только от сестры и мамы, но и от другой женщины. Но я не винил Габриэллу в том, что она после стресса, после того, как снова проводила дочь в дом семьи Бернарди, буквально разревелась передо мной.       Кстати, об Эмилии… Я все еще не поговорил с Аннабеллой о ее выходке. Честно говоря, казалось, что мы впервые ссорились вот так, когда тупо уходили друг от друга, не говоря ни слова, будто чужие люди, и это чертовски напрягало меня, поэтому после совместного завтрака с Габриэллой я вышел на балкон, чтобы позвонить сестре.       На удивление, она быстро ответила, а я-то решил, что Аннабелла все еще дулась на меня.       — Подумал о своем поведении, братец? — первое, что сказала она, наверняка ухмыляясь, а я издал смешок.       — И тебе доброе утро, Белла, — ответил я, смотря вдаль на верхушки небоскребов. — Кажется, это ты должна подумать о своем поведении, — продолжил, хотя заранее знал, что это провальная стратегия.       — Серьезно? — удивленно спросила она, повысив голос. — Тогда я не собираюсь выслушивать в свой адрес очередные претензии, — я будто видел наяву, как сестра закатила глаза и одернула телефон от уха, чтобы отключиться.       — Стой, стой, — быстро остановил Аннабеллу, и она, показушно вздохнув в динамик, сказала, что слушает меня дальше. Черт, только сестра могла таким образом помыкать мной, и я позволял ей. — Не собирался я отчитывать тебя, хотя стоило бы, — признался я и оперся плечом о стену рядом с балконной дверью, наблюдая за тем, как Габриэлла ходила по кухне, прибираясь. — Я могу рассчитывать на то, что ты не будешь больше строить за моей спиной планы по спасению Эмилии? — спросил я, чувствуя, как вина снова приближалась, больно ударяя под дых.       — Можешь, Джо, — немного подумав, ответила Аннабелла. — Я понимаю, что поступила неправильно, потому что… если бы со мной что-то случилось, ты бы не простил себе этого, — и это действительно так. — Но я правда хотела сделать как лучше, понимаешь? — спросила она, приглушив голос.       — Понимаю, но впредь ты не должна действовать за моей спиной, потому что мы всегда все обговариваем, помнишь? — задал вопрос я и усмехнулся картине, которая предстала передо мной: Габриэлла включила музыку и пританцовывала под нее, кружась босыми ногами на мягком белом ковре в гостиной.       — Помню, — сказала Аннабелла. — Кристиано передал мне, что ты хочешь, чтобы я потренировала Габриэллу? — поинтересовалась сестра. — Ага, да, мы с тобой просто не общались, а он позвонил мне, может, подумал, что мы все еще не помирились, но… мы же и не ссорились с тобой — так, просто недопонимания братско-сестринские, — уточнила она, а я все еще думал про точки соприкосновения Капо и своей сестры.       Я немного замерз, стоя на балконе, поэтому зашел внутрь квартиры, отвлекая Габриэллу от прослушивания джаза, из-за чего она сделала тише, но меня не напрягала громкость.       — Да, именно этого я и хотел, — подтвердил я, усаживаясь в кресло. — Мне нужно уехать, а Кристиано и Рафаэль присмотрят за вами, — кажется, Габриэлла услышала мои слова и остановилась, теперь вопросительно посматривая на меня.       — Уехать? Это значит надрать зад врагам? — вдруг выразилась Аннабелла.       Я все больше понимал, что сестра уже не маленькая девочка, но… мог ли привыкнуть к этому на все сто процентов?       — Примерно так, Белла, — усмехнулся я. — Так что, ты свободна сегодня?       — Еще бы, братец, — весело отозвалась сестра. — Для твоей девушки — что угодно, лишь бы она осталась с тобой, — Габриэлла рассмеялась; видимо, через телефон все было слышно, а она сидела рядом.       После того, как мы договорились, во сколько встретимся, я отключил вызов и сказал Габриэлле, чтобы потихоньку стала собираться. Она удивилась тому, что я хотел, чтобы они с моей сестрой потренировались, но, похоже, все равно была рада провести время с Аннабеллой, да и я буду более спокоен, если за Габриэллой присмотрят мои люди, тем более вместе с сестрой. Район Гарлем, Нью-Йорк. 03:50 PM       После того, как я забрал дядю Леонардо из аэропорта, сразу направился в один из самых преступных районов Нью-Йорка. Гарлем и правда не лучший район, но прямо здесь обосновался наш снайпер. Почему-то я думал, что он выберет жилье где-то на Брайтон-Бич, принадлежавшем Чайкам, которые там и обитали, ведь тот район считался практически русским.       Дядя сам вызвался участвовать в поимке снайпера, да и я видел его настрой — он мог бы голыми руками придушить его, даже не моргнув глазом. Вот, какими мы становились, когда у нас отнимали любимых, и именно этого я так сильно боялся и до сих пор боюсь, но теперь бежать некуда, да и не хотелось — выбор был сделан.       — Он русский? — спросил Леонардо, сжимая одну из ладоней в кулак, когда мы выехали на пустынную улочку Гарлема.       — Не уверен, но вполне может быть. Русские не любят нанимать кого-то из чужаков, — объяснил я. — Как Эрнесто? — я уже давно не интересовался его сыном, но помнил, как он стоял на похоронах своей матери, гордо подняв голову и сжав челюсть, наверняка сдерживая слезы, впрочем, как и его отец.       — Справляется, — коротко и жестко ответил дядя, и если ему и было до сих пор тяжело, то он не подавал виду. — Готовлю его к должности младшего Босса, поэтому обычно Эрнесто некогда думать о том, что произошло, — продолжил Леонардо, а я остановил машину возле небольшого двухэтажного здания, надеясь, что, когда мы вернемся, ее не разберут на части.       Мои люди каждый день следили за снайпером, после того как Леон пробил его личность по базам данных. Раньше этого дня мы не могли схватить стрелка, не могли подобраться, рассчитывали дни и даже часы, потому что все то время узнавали врага: во сколько уходил из дома и во сколько приходил, приходили ли гости, а если да, то кто они и по каким часам и дням навещали, а также где он прогуливался. По сути снайперы очень осторожны на заказах и всегда пытаются скрыть и лицо, и какие-либо отметки на одежде, если таковые имеются, но тут… он будто специально раскрыл свою личность, либо был не так опытен и осторожен, но разве русские станут с таким работать?       — Сейчас он должен быть один, — сказал солдат, после того как поприветствовал нас с Леонардо. — Самое время нагрянуть в гости, — продолжил он и чуть ухмыльнулся.       — В этом доме много жильцов? — спросил я, осторожно оглядывая здание из-за угла.       — Нет, да и соседей у нашего стрелка нет, будто он купил квартиры рядом, чтобы никто не мешал ему, — сказал солдат, проверяя оружие на себе. — У него стоит система защиты на входе и даже на этаже, но Леон сказал, что это должно помочь вырубить ее, кажется, он сам проверял, рабочая ли эта система, когда мы в последний раз наведывались в гости, — объяснил он, протягивая мне своеобразный пульт.       Я и понятия раньше не имел, что программист мог быть настолько полезен в нашей работе, но теперь не считал Леона за какого-то неполноценного члена мафиозной семьи. Возможно, сейчас я ставил его даже выше некоторых солдат, стоящих прямо передо мной.       — Отлично, — произнес я и спрятал пульт в карман куртки. — Значит, он не ждет нас? — поинтересовался я, оглядывая своих людей; возможно, для поимки одного снайпера пять человек — перебор, но у меня не было ни малейшего желания в очередной раз облажаться — только не сейчас и не тогда, когда на кону жизнь и смерть в одном флаконе.       Солдат покачал головой в отрицательном жесте, и я дал сигнал о том, что можно действовать, то есть выдвигаться в квартиру снайпера. Как я и думал, с виду дом был совершенно обычным, но внутри — будто дворец русских князей, особенно на том самом этаже, где и находилась квартира.       Я уже давно нажал на единственную кнопку на пульте, поэтому никакая система безопасности не должна была сработать, и мы спокойно проходили по коридорам практически на цыпочках. Могли ли тут висеть камеры видеонаблюдения?       — В сторону! — вдруг прокричал один из солдат и толкнул меня ладонью в грудь ближе к стене, а потом раздался выстрел.       Я огляделся, смотря назад, но никто из моих людей не пострадал, успев отпрыгнуть к стенам. Кажется, стрелок все-таки не так глуп, как мы думали, и каким-то образом узнал о том, что к нему должны нагрянуть гости.       Леонардо буквально скрежетал сжатыми зубами, ему не терпелось поймать и убить ублюдка, поэтому я переживал, что он бросится на рожон, не думая о сыне, который остался в Филадельфии. Эрнесто точно не нужны оба мертвых близких человека.       Мы не видели снайпера, но знали, что он стоял за углом, потому что то и дело оттуда выглядывало оружие и макушка со светлыми волосами.       — Кто-то должен первым пройти к нему, а мы прикроем, — отозвался дядя, и я кивнул, затем обратился к сзади стоящим солдатам, быстро обговаривая план действий.       Если два человека пойдут навстречу, буквально ползя по стене, а трое других будут прикрывать, таким образом отвлекая и притягивая все внимание на себя, сможем поймать стрелка. Я не видел другого выхода, кроме как жертвовать, но, зная, что на нас надеты бронежилеты, это вполне могло быть самое логичное и правильное решение в данной ситуации.       — Я и Фидэро будем пробираться к стрелку, а вы, — показал пальцем на остальных, включая дядю, — прикрывать нас, но и двигайтесь за нами потихоньку, ясно? — четко скомандовал я и увидел положительные кивки.       Снайпер продолжал стрелять, даже когда мы спокойно стояли на месте и не пускали в ход оружие. Он будто боялся нас, поэтому так отчаянно хотел выйти отсюда живым и нетронутым, а может, просто не хотел сдаваться без боя.       Фидэро следовал за мной по пятам, а пули пролетали мимо нас, так как все внимание было направлено на тех, кто стрелял в ответ. В конечном счете снайпер вовсе спрятался за угол, и, когда мы с солдатом подошли к тому месту, где тот прятался, приготовили оружие, сжимая в руках и направляя вперед себя, после резко заворачивая за угол.       Картина предстала такая, что снайпер убегал от нас по длинному коридору, и я, выстрелив один раз, попал тому прямо в ногу, отчего он потерял равновесие и издал стон. Я сорвался с места, подбегая к стрелку и направляя пистолет прямо ему в лоб, а тот попытался дотянуться до оружия, которое уронил при падении, но я успел отбросить его в другую сторону с помощью пинка ногой.       — Вот ты и попался, ублюдок, — со злобной ухмылкой произнес я, слыша, как мои люди побежали следом за мной.       Снайпер ничего не ответил, лишь продолжал сжимать окровавленную ногу, через которую прошла пуля, оставляя под собой красную лужу на наверняка дорогом ковре.       Фидэро первым подошел к стрелку и схватил за руки, закручивая их назад и надевая наручники, чтобы он никуда теперь от нас точно не сбежал или не показал каких-либо фокусов.       Мы не собирались отвозить снайпера в один из наших грязных подвалов, потому что что мне, что Леонардо не терпелось начать допрос, который, непременно, будет сопровождаться приятными для слуха криками от причиненных ударов. Почему-то тогда, в Филадельфии, даже не думал, что впоследствии внутри разольется невероятное чувство ненависти, из-за которого и правда появится желание причинить боль, просто потому что снайпер хотел причинить боль Габриэлле. И сейчас, глядя на то, как Леонардо ходил вокруг привязанного к стулу стрелка, которого мы посадили в его же квартире, представлял, как же именно я причиню боль.       — Кто ты? — жестко спросил дядя, показательно крутя в руке нож.       — Тот, кто убил твою жену, — издал смешок снайпер и нагло оскалился, за что получил кулаком в нос.       Стрелок согнулся, разбрызгивая кровь в разные стороны, затем снова поднял голову, и я поймал себя на мысли о том, что если бы мне пришлось проводить допрос, то я непременно ударил бы еще раз, потому что выражение лица снайпера говорило о том, что ему мало — мало боли.       — Давай еще раз, — предложил Леонардо и угрожающе склонился над стрелком. — Кто ты? И на кого работаешь? — снова попытался дядя, а я сложил руки на груди, опираясь на стену за спиной.       — Посмотрите на татуировку и поймете, — обратился он к нам и склонил голову вбок, а взглядом показал на левую руку.       Я оттолкнулся от стены, подходя ближе, и теперь мы с дядей рассматривали татуировку, на которой была изображена птица чайка. Значит, он все-таки полноценный член русской мафии?       — Кого ты хотел убить на самом деле? — вмешался я, потому что терпение кончалось.       — Знаешь, а я припоминаю тебя, — снайпер перевел взгляд на меня и ухмыльнулся, облизнув кровавые губы. — Видел, как ты закрыл собой ту девушку, когда машина взорвалась, — так все-таки он подложил бомбу? — Босс не ошибся в том, что она дорога тебе, — продолжил тот. — Знаешь, если Чайки хотят кого-то убить, они сделают это, — ехидно произнес снайпер, и я нахмурил брови, сведя к переносице.       — Целью была она? — не хотел произносить имя Габриэллы, хотя вполне вероятно, что они знали его.       — Всегда только она, но жена этого, — кивнул на Леонардо, — в последний момент решила сдвинуться с места, испортив мой идеальный и точный выстрел, — буквально выплюнул снайпер, будто был зол сам на себя из-за того, что не получилось прикончить Габриэллу ни в первый, ни во второй раз.       Леонардо даже после этих слов не успокоился. Я видел, как он хотел раскромсать на куски сидящего напротив него стрелка, и по итогу позволил этому случиться, потому что понимал, что единственный вариант мести — причинение боли. Однако лично я не знал, могла ли такая месть на самом деле помочь? Могла ли освободить человека от гнетущих и сжирающих мыслей? Бывало, я смотрел на Кристиано, который всю свою жизнь посвящал бегству от самого себя, от второй половины своей личности, который постоянно находился на грани, мечась из одного города в другой, дабы догнать ублюдков, которые поломали его жизнь, и не верил, что, даже отомстив, можно вернуться к спокойной жизни.       Я дал фору дяде поразвлекаться с русским, отойдя в сторону, но предупредил, сказав тихо на ухо, что тот должен остаться в сознании, потому что у меня было море вопросов, ответы на которые я должен был получить сегодня.       Услышав хруст то ли стула, то ли костей, тут же устремил взгляд на Леонардо и снайпера, отвлекаясь от мыслей. Русский оскалился в мучительной улыбке; казалось, он хотел нагло и дерзко сделать это, но дядя что-то сломал ему в области ребер, наверняка ударив слишком сильно, поэтому у стрелка получилось что-то наподобие кривой ухмылки.       — Чертов ублюдок! — выплюнул дядя, шипя прямо в лицо русскому. — Тебе повезло, что от тебя ждут информацию, иначе я бы прямо сейчас распотрошил тебя! — продолжил Леонардо и последний раз ударил кулаком под дых снайперу, отчего он в очередной раз согнулся, сплевывая кровь изо рта себе под ноги.       Если бы я не подошел и не опустил руку на плечо дяди, уверен, он бы еще раз ударил, но Леонардо резко обернулся на меня, и бешеный огонь в глазах стал потухать, будто именно я принес воду, заливая пожар. Нам всем нужен был такой человек, который мог вовремя остановить от неизбежных ошибок.       Я проводил дядю взглядом, после обратил внимание на русского, лицо которого оставляло желать лучшего: один глаз заплыл, бровь рассечена, нос сломан, а кровь из него заливала губы и подбородок, капая на одежду.       — Какие вопросы, Джо? — нагло спросил он, а я удивился, что снайпер до сих пор не растерял хватку.       — Во-первых, Джованни, — предупредил я угрожающим басом, присев на корточки напротив русского. — Во-вторых, какого черта вы охотитесь на меня и девушку? — задал вопрос я, склонив голову набок.       Снайпер снова усмехнулся, после вовсе залился смехом, будто вспомнил шутку, которую мы не знали.       — Не думал, что твоя голова настолько дырявая, Джо-ван-ни, — по слогам произнес мое имя, и я сжал челюсти — еще немного и у меня самого закончится терпение. — Сколько тебе было, когда ты в первый раз побывал на пытках? — вдруг спросил русский, наконец успокоившись. — Пораскинул мозгами, а?       Отец взял меня на пытки после посвящения в мафию, то есть когда мне стукнуло около семнадцати, кажется. Я покосил взгляд в стену сбоку от себя, продолжая напрягать память. Что же произошло? Кого мы пытали?       — Ты и твой чертов отец убили старшего сына Босса Чаек на тот момент, — не смог, наверное, дождаться, пока я приду к какому-либо выводу. — Убили преемника, который должен был возглавить семью и править бок о бок с вами, мудаками, но твой отец предпочел убить его, потому что тот ослушался, предал, — снайпер улыбался кровавой улыбкой и теперь точно напоминал сумасшедшего.       — Ключевое слово — предал, не находишь? — громко спросил я, возвращая взгляд на русского и гордо поднимая подбородок, выпрямляясь в полный рост.       Он снова рассмеялся и помотал головой.       — Алессандро даже не удосужился разобраться, в чем дело и почему так случилось, а просто посадил на стул так же, как и вы меня сейчас, и убил, точнее… он умер от твоей руки, не так ли? — прищурился снайпер, глядя на меня из-подо лба. — Именно твой нож резал его плоть, когда он кричал о пощаде, — напомнил русский, а картинки в голове стали резко мелькать перед глазами, будто я просыпался от долгого сна. — А теперь ты должен пожинать плоды, Джованни. Кровь за кровь, так это называется? — ехидно улыбнулся снайпер и снова сплюнул кровь изо рта.       Этот круг мести никогда не прекращался и не прекратится. Постоянно кто-то кого-то убивал, пытал, кому-то причиняли боль, а правила были таковы — вендетта. А что самое главное — никто и не пытался как-либо прекратить это. Даже сейчас я понимал, что если русские или кто-либо еще причинит боль моей семье, то я с легкостью спущу курок в ублюдка, целясь прямо в лоб.       Funk of Galáctico — SXID, BiBi Babydoll       — Девушка ведь дорога тебе, так? — снова спросил стрелок, дерзко ухмыляясь. — По твоим глазам видно, так что не пытайся отрицать этот факт, Джо-ван-ни, — теперь уже с явным русским акцентом проговорил он. — Ты хоть знаешь, кто она на самом деле? Или она скрыла от тебя свое происхождение? — вдруг задал вопрос русский, и я нахмурился, вспоминая практически такой же вопрос от отца на приеме в нашем доме в его кабинете, после которого я несколько дней размышлял, что он хотел этим сказать. — Похоже, что нет, — он даже как-то расслабился, сидя на стуле, но сейчас внутри хоть и кипело, я обязан был дослушать до конца. — Ты ведь знаешь самого кровожадного и опасного мафиози в Италии? — Витторио Денаро? — Она его дочь, — и снова смех, который теперь отдавался не только в ушах, но и во всем теле, будто меня оглушили.       Я даже отшатнулся от снайпера, не веря своим ушам и его словам. Габриэлла — дочь Витторио Денаро? Габриэлла Бьянко… Габриэлла… Денаро? Я будто теперь слышал ее голос в тот самый момент, когда она призналась мне, что знает итальянский и что лишь наполовину итальянка, в то время как другая — еврейская, по матери. Соврала или не знала?       «— Тебе нравится этот город?       — Я не знаю, как к нему относиться, но всегда чувствовала себя здесь лишней, будто это не то место, где я должна быть».       — О, так ты правда не знал, — сказал русский и поджал губы. — Упс! Семейная идиллия нарушена, простите, — на этот раз я не сдержался, и мой кулак резко и жестко встретился с его окровавленным лицом; голова откинулась чуть назад и вбок, а я достал пистолет из кобуры, снял с предохранителя и выстрелил снайперу в коленную чашечку, после слыша истошный крик. — Представляешь, каково это — убить дочь самого Витторио Денаро? А еще лучше — держать на поводке, ведь он знал, что дочь находилась в лапах монстра, который мог в любую минуту убить ее и отправить по кусочкам посылкой, — хриплым голосом продолжал издеваться он.       После последних слов я вспомнил Маттео. Что, если семья Бернарди каким-то образом выкрала или насильно отобрала ребенка у родных родителей, чтобы манипулировать Денаро?       Черт, голова снова пухла от информации. Я не мог поверить в то, что Габриэлла вовсе не наполовину итальянка, а чистокровная, блять, итальянка, так еще и с такими бешеными корнями, так еще и дочь самого Витторио — опаснейшего человека в Италии.       Теперь все снова вставало на свои места. Слухи о том, что жена Витторио была беременна, подтверждались. Значит она вовсе не болела воспалением легких, а носила ребенка, которого семья Денаро тщательно скрывала, а потом и вовсе… Куда они спрятали Габриэллу? Неужели с самого младенчества она не видела родителей, а была отдана другой семье?       Я устал слушать противный голос снайпера, устал видеть кривые взгляды, устал от ехидных и наглых слов в свой адрес, поэтому, подняв руку, в которой сжимал пистолет, направил в лоб русского, а он раскрыл рот:       — Моя смерть ничем не поможет тебе, Джованни, ведь цена за жизнь старшего сына Малевского не уплачена.       Это были его последние слова, после которых я спустил курок, и пуля с легкостью проделала дыру между светлых бровей, не оставляя и не разбрызгивая крови. А в голове сорвался спусковой крючок, горя красным раздражающим светом прямо перед глазами.

➽─────────❥

На следующий день. Собор Святого Патрика, Нью-Йорк. 01:15 PM       Если перед тем, как поехать на поимки и пытки снайпера, я планировал вернуться домой, в Манхассет Хиллс, чтобы провести остаток вечера с семьей и Габриэллой, то после слов русского не смог этого сделать, потому что хотел побыть один, нужно было разложить все по полочкам, понять, где правда, а где — ложь, да и являлось ли это на самом деле ложью? Снайпер говорил хоть нагло и дерзко, но явно не врал. Зачем ему это, если его целью наверняка являлось причинение боли, и именно мне через Габриэллу?       Новость о том, кто она на самом деле, и правда выбила меня из колеи. Я вернулся к тому моменту, когда застал Габриэллу с Эмилией в моей квартире в Нью-Йорке, понимая, что все то время, что мы провели с ней, — ложь. Да, тогда я принял ее, проглотил вранье, потому что понимал причины, но здесь… если она знала и утаивала информацию о своем происхождении, и понятия не имел, как поступить в данной ситуации, поэтому я провел практически бессонную ночь в Нью-Йорке, катаясь по улицам, изредка встречая на своем пути таких же неспокойных душ на машинах, колесящих по городу.       Я знал, что Габриэлла, вероятно, волновалась за меня, но, черт, я просто не мог пересилить себя и выйти на связь. Так часто бывало, когда на меня обрушивалось море проблем, — нужно было побыть в одиночестве, чтобы подумать и послушать только себя, свои мысли и разум, снова вытаскивая из грудины сердце и откладывая его на высокую полку, чтобы не возникло соблазна вставить обратно.       Собор Святого Патрика раньше всегда помогал прийти в себя. И не потому, что я сильно верил в Бога, а потому что это место напоминало о детстве и о том, как мама всегда находила меня здесь, когда я убегал от отца и его попыток привлечь меня к работе семьи.       В первый раз, когда я сбежал из нашей еще тогда квартиры в Нью-Йорке, не знал, как мама отыскала меня. А потом, когда уже вырос, она рассказала мне, что именно здесь меня крестили, и, может, еще по этой причине я тянулся сюда, даже сейчас, спустя столько времени.       В соборе всегда было тихо и как-то по-особенному спокойно, даже при большом количестве народа. Я сидел почти на самом последнем ряду, разглядывая архитектуру и людей, проходящих мимо, а потом… боковым зрением заметил огненную вспышку, и легкая рука опустилась на плечо.       Габриэлла.       Несколько секунд я продолжал смотреть впереди себя, практически не шевелясь, но все-таки собрал волю в кулак и повернул голову, встречаясь с обеспокоенным взглядом голубых радужек. И мне не нужны были никакие слова от Габриэллы, потому что я сразу прочитал в ее глазах волнение вкупе с неподдельным замешательством. Если бы она и правда что-то знала о себе, то явно переживала бы из-за моей встречи с русским, но что до нее, что после… И мне даже этого хватило, чтобы мысленно стукнуть себя по лбу, понимая, какой же я идиот.       — Будучи Доном ты сидишь в соборе Святого Патрика, а твои губы шевелятся, произнося молитву, — мягко и тихо проговорила Габриэлла, все еще сжимая мое плечо рукой. — Не перестаешь удивлять, — немного улыбнулась она.       Возможно, я и правда шептал слова молитвы, но, по правде говоря, не знал ни одной.       Я чуть повернулся всем корпусом к Габриэлле и спросил, пристально разглядывая ее:       — Даже если и так, что мне мешает это делать?       Габриэлла опустила взгляд на место рядом со мной, и я подвинулся, чтобы она присела рядом. Сейчас наша близость ощущалась совершенно по-другому, будто мы оба незнакомцы, которые с первого взгляда заинтересовались друг другом, но еще внутри разливалось тепло от того, что Габриэлла нашла меня, как когда-то мама.       — Прости за грубость, но ты убиваешь людей, — вдруг выпалила она, как когда-то при нашей второй встрече на мероприятии в отеле.       Тогда я испытывал смешанные чувства: и злость, и недоумение. Казалось, меня ткнули в горькую правду с головой, но… была ли она действительно горькой? В нашем мире нельзя жить и ненавидеть его, потому что, если ты сопротивляешься, он поглотит тебя, как неугодного и недостойного.       — Я не молюсь за себя, если ты об этом, — ответил я и снова посмотрел прямо, на алтарь. — Не жду прощения Бога для себя, — продолжил, складывая руки в замок на коленях.       — Тогда… о ком же ты молишься, Джо? — удивленно спросила Габриэлла, поправив горчичный платок на голове.       И только сейчас нашел себя на мысли, что, пока сидел в соборе, постоянно думал о Габриэлле, а ее образ с бледной кожей, покрытой родинками разного размера, с рыжими волосами, веснушками на лице, то и дело мелькал перед глазами.       — Разве это не должно оставаться секретом? — ухмыльнулся я, поворачивая голову к ней, рассматривая теперь голубые глаза, которые бегали по моему лицу, наверняка пытаясь понять эмоции.       — Наверное, — пожала плечами Габриэлла, не настаивая рассказывать о моих тревожных мыслях. — Посидим вместе? — предложила она, и я кивнул, затем разжал руки и положил одну из них ей на колени в раскрытом виде, и Габриэлла вложила в нее свою, после чего наши пальцы сплелись.       Более не хотел ничего говорить. Мне нравилось, что мы могли вот так молча посидеть, и это то, чего мне так давно не хватало.       Возможно, этот момент являлся самым спокойным за все то время, что мы с Габриэллой провели вместе, и, возможно, последним, по крайней мере, в этот день или месяц, а может и год.