Чувства, взятые напрокат

Мисс Габриэлла Бьянко

Несколько дней спустя. Манхассет Хиллс, Нью-Йорк. 05:35 PM       Я до сих пор не знала, что произошло тогда, на пытках снайпера. После Собора Святого Патрика я попыталась выведать хоть какую-нибудь крупицу информации, но, казалось, Джованни закрылся, и мне не были известны причины. Я лишь замечала его сметенные чувства в отношении меня. Он точно чего-то недоговаривал, но я оставила все попытки узнать, хоть и пообещала Аннабелле заботиться о состоянии ее брата.       Однако я точно знала одно — то, что случилось на пытках, никак не повлияло на чувства Джованни ко мне, а значит — мне нечего бояться, значит — не все так страшно, по крайней мере, я хотела надеяться на это.       После небольшой прогулки по району, где у меня проходили занятия в гончарной мастерской, Джованни предложил поехать в Манхассет Хиллс и взять другую его машину — не такую резвую и быструю, как эта, — чтобы снова поучить меня вождению, и я, не думая, согласилась, потому что и правда хотела получить права, а затем и машину, чтобы ездить по своим делам самостоятельно, но… даст ли на это разрешение Джованни? Ведь после того, как они убили русского, он стал еще пристальнее следить за мной: либо старался сам везде сопровождать меня, либо звонил Рафаэлю, и тот тут же приезжал в квартиру на Манхэттене и оставался рядом, охраняя.       — И сколько у тебя машин? — я удивленно вздернула бровь, когда вторая дверь гаража стала ползти наверх, открывая вид на еще одну машину черного цвета, кажется, марки Mercedes. — Случайно третьего гаража нет? — с небольшим сарказмом спросила я, и Джованни издал короткий смешок.       — Только две, — ответил он и пожал плечами, после чего подошел к машине и, открыв дверь, сел в нее, чтобы вывезти из гаража, потому что я вряд ли могла сделать это, так еще и задним ходом.       Холодный ветер пронизывал до костей, до неприятных мурашек по телу, отчего я засунула руки в карманы темно-зеленого шерстяного пальто и подняла плечи к ушам, пряча подбородок в шарф и воротник, который до этого подняла, чтобы ветер не прогуливался по спине, залезая под пальто. Почему-то я до сих пор не привыкла к холодным временам года, хотя прожила в Нью-Йорке всю сознательную жизнь, и, наверное, именно поэтому я то и дело мерзла, но у меня была персональная печка — Джованни, который всегда интересовался не холодно ли мне, а если я утвердительно отвечала, он кутал меня в заботливые объятия.       — Прошу, мисс, — остановив машину возле меня и выйдя, произнес Джованни, жестом приглашая сесть на водительское сиденье.       Я улыбнулась и наконец расслабила тело, затем села в машину, тут же пристегиваясь. Джованни, обойдя капот, сел рядом и спросил, помню ли я, как все работает.       — Ты держишь меня за дурочку, Джо, — усмехнулась я и нащупала ногой сначала газ — педаль поменьше, затем тормоз — педаль побольше, после опустила руку вниз, туда, где должна была быть коробка передач, но нахмурилась, когда ничего не нащупала, кроме пустоты, и взглянула вниз, оторвав глаза от руля, при этом слыша смешок Джованни; кажется, он даже сдерживался, чтобы не злить меня, прикрывая рот ладонью. — Не смешно, — с каменным лицом произнесла я. — И как переключать скорости? — на полном серьезе спросила я, и Джованни, дотянувшись рукой до руля, показал на маленький рычажок под ним, на котором были нарисованы те же самые буковки, которые я помнила с той поездки: P, R, D.       — В этой машине коробка передач здесь. Тебе нужно так же нажать тормоз, затем опустить рычажок либо вниз, это включит переднюю скорость, либо наверх — заднюю, а сбоку, — я чуть склонила голову, чтобы лучше рассмотреть, куда показывал Джованни, — парковка, стоит просто нажать на кнопку, — непринужденно закончил он, а я кивнула.       Перед началом поездки мне удалось подключить телефон, поэтому я включила любимый плейлист с джазом и, проделав все необходимые действия с машиной под присмотром Джованни, наконец выехала с территории дома семьи Пеллегрини.       Я не пыталась жать педаль газа, потому что все еще не могла привыкнуть к тому, что нужно было смотреть в оба, то есть следить и за тем, куда ехала машина, и за тем, не ехали ли другие машины за мной или рядом, обгоняя, хотя здесь, в Манхассет Хиллс, не было широких улиц для обгона, но все же встречались водители, которым явно не нравилось то, как я тащилась — почти как черепаха.       — Можем выехать за пределы города, если хочешь и не боишься, — предложил Джованни, и я согласилась, потому что хотела больше простора.       Все то время, что мы катались, я пыталась понять эмоции на лице Джованни; казалось, что сегодня он был еще более задумчивым, чем ранее, будто собирался что-то рассказать, но все никак не решался или искал подходящего момента и места.       С каждым взглядом серых радужек я буквально ощущала жжение на коже, будто и правда виновата в состоянии Джованни, а мне, честно говоря, не хотелось быть причиной его бессонных ночей. Наверное, он думал, что в те моменты, когда вставал посреди ночи из постели, уходя в гостиную, я ничего не подозревала, что я спокойно продолжала спать, но… мой сон всегда был чутким, поэтому каждый раз, когда Джованни по нескольку минут стоял у панорамного окна, оперевшись плечом, и смотрел вниз, я наблюдала за ним, лежа в кровати. Мне казалось преступлением отвлекать его от раздумий, но сегодня поняла, что, если они так сильно влияли на его настроение, не стоило снова просто наблюдать, нужно подойти и спросить напрямую, не бояться, потому что с ним бояться незачем, потому что он — не Маттео, который не рассказывал о своих делах.       — Джо, — тихо позвала я, вывернув на большую дорогу, теперь поджимая газу, потому что более менее привыкла к машине, и эта мне действительно нравилась больше, наверное, потому что была мягче, чем та, на которой ездил Джованни.       Я мельком взглянула на него, но он будто снова погрузился в мысли, смотря в окно и потирая двумя пальцами висок.       — Джо, — попробовала еще раз, и на этот раз он повернулся. — Витаешь в облаках, — аккуратно сказала я с легкой улыбкой, хотя все это уже слишком настораживало.       — Немного, — чуть усмехнулся он. — Уже доверяю тебе, поэтому расслабился, — его рука дотянулась до моей, которая крепко сжимала руль, и чуть прогладила, вызвав небольшие мурашки по телу. — Не напрягай так руки, машина чувствует, как ты не уверена в себе и в ней, — вдруг посоветовал Джованни, говоря так, будто машина — не груда железа, а самый настоящий человек, наделенный душой.       Я постаралась чуть расслабиться, откинувшись на сиденье, потому что и правда сидела слишком ровно и сжимала ладонями руль до такой степени, что руки вспотели, а плечи затекли.       — Так-то лучше, — сказал Джованни. — Ты что-то хотела спросить? — я кивнула, смотря в зеркало заднего вида и замечая несколько машин, но вроде они не предвещали беды, потому что ехали спокойно, однако после того, как нас преследовали две черные BMW на гонках, все равно сердце в тревоге забилось быстрее.       — Помнишь, Эмилия сказала о том, что у Маттео новая подруга, которая теперь заботится о ней? — почему-то только сейчас начала этот разговор, хотя еще несколько дней назад прочитала статьи про Малевских.       — Кажется, она говорила Энола? Имя девушки, — уточнил Джованни, глядя на меня, затем по боковым зеркалам, наверняка проверяя те самые машины, едущие сзади, уже ближе к нам.       — Да, точно, Энола, — подтвердила я. — И я нашла в интернете интересные статьи про нее и ее родственников, кажется… — смутно продолжила я, потому что не была уверена на все сто процентов в том, что Элеонора, Юджин и Энола родственники. — Ты знаешь, кто такие Малевские? — все же поинтересовалась я, потому что не было времени ходить вокруг да около, да и мне необходимо было знать, что за девушка заботилась о моем ребенке. Черт, когда думала об этом, хотелось поехать в дом Маттео и узнать, что творилось с Эмилей, ведь мне даже не давали общаться с ней по телефону, не говоря о единственной личной встрече, которая прошла тайно от Маттео благодаря Марко и Аннабелле.       — Это Чайки, — отозвался Джованни, а я нахмурилась. — Русская мафия. Их можно узнать по татуировке на левой руке в виде птицы на внутренней части около локтя, почти на сгибе, — Джованни вытянул руку и показал то самое место, чтобы я лучше поняла. — Я лишь знаю, что Юджин сейчас самый старший, но еще у него две сестры, кажется, как раз-таки Энола и Катрин, — про вторую девушку никаких статей не видела в интернете, видимо, она самая младшая из них, но… почему Джованни сказал, что Юджин сейчас самый старший? — Юджина мы видели в ночь, когда нас чуть не убили на гонках, — уточнил он, и я кивнула, потому что уже тогда по фотографии вспомнила его личность.       — А что насчет Элеоноры? — в памяти тут же всплыли фотографии светловолосой девушки миловидной внешности. — Она жена Юджина, не так ли? Я видела про них статью, а на фотографии они стояли слишком близко для родственников, да и выглядели влюбленными, — я снова поднажала газу, поспевая за машинами, которые наконец-то обогнали нас.       — Да, Элеонора его жена, — подтвердил Джованни.       — Она сидела во второй машине, — коротко сказала я, и взгляд серых глаз удивленно обрушился на меня, будто Джованни точно так же, как и я не верил в то, что это вообще было возможно, чтобы такая с виду нежная девушка сидела в черной тачке и стреляла в людей. — Когда я смотрела на ее фотографии, вспомнила, что видела ее из окна машины. Так, знаешь, мимолетно, но светлые длинные волосы точно развевались по ветру, когда Элеонора направляла на нас пистолет, — объяснила я, а Джованни, кажется, с каждым моим словом удивлялся сильнее.       — Ты искала в интернете Энолу, чтобы просто увидеть ее? — спросил Джованни, делая музыку чуть тише, покрутив колесико на приборной панели.       — Да, — я кивнула. — Чтобы понимать, кто находится рядом с моей дочерью. Оказывается, Маттео и правда связался с русскими, — хмыкнула я и чуть закатила глаза. — Он ведь так хотел с ними союз, — вскинув одну руку вверх, продолжила я. — А теперь и девушку себе нашел, наверное, — и все-таки мне трудно было представить, что кто-то мог добровольно встречаться с Маттео, ведь он — монстр во плоти. Однако кому-то нравились монстры, либо… их хотели усмирить и подчинить, но по моему мнению — девушка в таких ситуациях лишь попадала в ловушку, в сети, из которых больше не выбраться без ножевых ранений на сердце.       После моих слов Джованни стал слишком серьезным и сказал съехать с дороги, повернув на следующем повороте. А я стала раздумывать, что же его так напрягло в нашем разговоре? Или он наконец решился рассказать, что произошло на пытках, раз уж я завела тему про русских?       Конечно, я согласилась, но чувствовала чуть ли не всем телом — от волос до кончиков пальцев, — что то, что я услышу дальше, мне точно не понравится.       Послушно съехав с дороги, мы оба всмотрелись в боковые зеркала. Я в левое со своей стороны, а Джованни — в правое, так как заметили два мчащихся мотоцикла: один с розовыми вставками, на котором ездила Белла, другой — черный.       — Разве Аннабелла не должна быть на занятиях по фортепиано? — вопросительно выгнув бровь, спросила я, останавливаясь на обочине, чтобы никому не мешаться. — С кем она едет? — снова всмотревшись в зеркало, уточнила я.       Кто еще ездил на мотоцикле, кроме Марко? Я знала точно, что это не он, потому что у того мотоцикл с красными вставками, а этот имел полностью черный окрас.       Вероятно, они бы промчались мимо нас, так и не заметив, если бы Джованни не вышел из машины и не остановился рядом с дорогой, чуть ли не преграждая путь; казалось, ему не нравилось то, что сестра прогуливала уроки фортепиано.       Черный мотоцикл едва успел затормозить, немного проехав мимо нас, а вот розовый остановился в паре метров от Джованни, и я сразу поняла, что мы не ошиблись, ведь это и правда была Аннабелла. Ей понадобилось несколько минут, чтобы снять шлем с головы. В это время черный мотоцикл подъехал ближе к нам, и я узнала в мотоциклисте Кристиано. Снова эти точки соприкосновения.       — Разве ты не должна быть на занятиях? — строго спросил Джованни, глядя на сестру, сложа руки на груди, даже не обращая внимания на своего Капо, который слез с мотоцикла, повесив шлем на руль.       Кристиано поприветствовал меня, когда я окончательно вышла из машины, и я кивнула в ответ.       — Доменико отвез меня обратно домой, потому что преподавательница забыла про урок, — непринужденно ответила Аннабелла, пожав плечами. — И я решила, что сидеть дома та еще скукота, вот и решила прокатиться вместе с Кристиано, — она кивнула на него, а Капо подошел к Джованни, после чего они пожали друг другу руки. — Он хотел показать мне пару трюков, — ослепительно улыбнулась Аннабелла, будто ее улыбка — оружие, которым она умело пользовалась против всех, в том числе обращая и против брата, а я была уверена, что это всегда работало, потому что видела, как Джованни относился к своей сестре.       — Да, я последний день перед… — вдруг задумался Капо, будто подбирал в этот момент правильное слово, — …отъездом в городе, поэтому решил, что самое время, — спокойно ответил он, а я заметила в серых глазах Аннабеллы нескрываемый вопрос; наверное, она понятия не имела, что Кристиано куда-то уезжал и что вообще мог уехать. — Кстати, вернусь через неделю, скорее всего, — уже напрямую обратился Кристиано к Джованни, и между ними промелькнуло что-то наподобие немого разговора с помощью мимики лица. С чем был связан отъезд?       Джованни отвел Капо на некоторое расстояние от нас, поэтому я приблизилась к Белле, чтобы поприветствовать ее. Почему-то я не была удивлена, что с виду хрупкая, но внутри боевая девушка увлечена мотоциклами, но спросила, не страшно ли ездить на нем, когда не ощущаешь вокруг себя железные стены, как, например, в машине.       — Наоборот, это свобода. Ты можешь лететь на бешеной скорости и представлять себя птицей, которая вот-вот взлетит и которую не будут преследовать проблемы, — воодушевленно произнесла Аннабелла, и я улыбнулась, разглядывая мотоцикл. — А вы что делаете? Не ожидала встретиться на дороге, — она как-то загадочно прищурилась и склонила голову набок.       — Джо учит меня водить, — сказала я. — И, кажется, у меня получается, — чуть похвалилась я и краем глаза заметила, как Джованни и Кристиано подходили к нам.       — Давайте прокатимся все вместе? — вдруг предложила Аннабелла, но я скептично подняла бровь, потому что вряд ли смогла бы тягаться с двумя мотоциклами и явно профессиональным водителем в лице Капо. — Габи, не переживай, я не собираюсь играть в гонки, — она дотронулась до моего плеча, наверняка заметив мое обеспокоенное состояние, и тогда я согласно кивнула, подмигивая Джованни.

➽─────────❥

      Аннабелла с Кристиано и правда не играли в гонки, просто ехали рядом, иногда ускоряясь и удаляясь так, что я едва могла рассмотреть их, но потом снова возвращались. Однако в машине до сих пор витала неприятная тревожная атмосфера, ведь до того, как сестра Джованни вместе с Капо встретились на нашем пути, мне явно хотели о чем-то рассказать. И как только я ускорилась, наблюдая на спидометре пятьдесят миль, почувствовала на ноге теплую ладонь, которая стала поглаживать ее сверху вниз.       — Я так и не рассказал тебе, что узнал от снайпера, почему он охотился на меня и на тебя, — начал Джованни. — Все оказалось довольно просто, — издал нервный смешок. — Когда меня посвятили в мафию, отец взял меня с собой на пытки русского, который работал в тогда нашей лаборатории по производству наркотиков, но был замечен в воровстве и продаже некачественного товара, и отец объявил его предателем, — Джованни проговорил все это на одном дыхании и сделал паузу, а я снова сильнее сжала руль руками. — И знаешь, кем был тот русский? — вопрос был скорее риторический, поэтому я не стала ничего отвечать. — Старшим сыном на тот момент Босса Чаек, то есть его главным преемником, — так вот почему Джованни сказал, что Юджин именно сейчас старший сын в семье, хотя на самом деле являлся младшим, вторым…       — То есть… хочешь сказать, что русские мстят тебе за то, что вы с отцом убили их будущего Босса и брата Малевских? — все же поинтересовалась я, потому что более не в силах была молчать.       — Да, и именно поэтому нацелились на тебя, ведь я лишил их близкого и любимого человека, и они тогда подумали, что ты — мое слабое место, — я повернула голову к Джованни, встречаясь с пронзительным взглядом, за которым скрывалось что-то еще, помимо этой информации. — Око за око, кровь за кровь, как у нас говорят.       — Вендетта, — прошептала я, возвращая взгляд на дорогу, замечая через заднее зеркало Аннабеллу и Кристиано, которые, кажется, переговаривались между собой.       Рука Джованни переместилась на мою таким образом, что теперь мы вместе сжимали руль с одной стороны, и я напряглась, готовясь к информации.       — Снайпер сказал кое-что еще, — пожалуйста, просто скажи уже! — Блять! — выругался Джованни, отпуская мою руку и прикрывая глаза. — Твоя фамилия не Бьянко, Габриэлла, — громко выпалил он, и я резко дала по тормозам, отчего чуть не улетела носом в руль, но сейчас это волновало меньше всего, потому что… какого черта?!       Белла и Капо обогнули машину, вставая по обе стороны от нас, теперь вглядываясь в окна, явно не понимая, что происходит.       Я медленно повернула голову к Джованни, затем дрожащим голосом спросила:       — Что ты сказал?       За какую-то долю секунды тело перестало слушаться, а сердце опасно замедлилось.       Джованни смотрел вперед себя, по какой-то причине не решаясь взглянуть на меня в ответ.       — Габриэлла Денаро, — четко сказал он. — Дочь самого опасного человека в Италии — Витторио Денаро, — Джованни все же посмотрел на меня из-подо лба. — Вот, кто ты.       Мир перестал существовать вокруг. Я видела, что Аннабелла и Кристиано странно смотрели на нас, даже сняв шлемы, повесив их на рули мотоциклов. Они не понимали, почему мое выражение лица было то ли злое, то ли расстроенное. Однако все действительно будто умерло. Мне казалось, что я смотрю фильм в замедленном действии, где главный герой узнал, кто он на самом деле.       Я не заметила и не помнила, как оказалась на улице, быстро выбравшись из машины, потому что стало не хватать воздуха.       — Что происходит? — услышала я голос Аннабеллы, но не могла ничего ответить, потому что рвано дышала, глядя куда-то вдаль. — Джо? — она обратилась к брату; видимо, он тоже вышел из машины, но не решался подойти ко мне.       В ушах звенело, а слова Джованни звучали в голове слишком громко, оповещая о том, что я всю сознательную жизнь жила в обмане, что мои родители — вовсе не мои, а какие-то чужие люди, которым меня… отдали?       Стоп. Стоп. Стоп!       «— Добрый вечер, Джованни, — у незнакомца был низкий басистый голос, от которого пробежали мурашки по коже.       На какие-то пару секунд на лице мужчины промелькнула злобная ухмылка. — Хорошего вечера, — он попятился назад, — может, еще встретимся.»       — Бог ты мой… — прошептала я себе под нос и медленно развернулась, глядя на Джованни, в глазах которого можно было прочитать сожаление и боль. — Витторио Денаро это тот мужчина, который подходил к нам на мероприятии, когда ты первый раз меня «купил»? — спросила я дрожащим голосом, вспоминая мимолетный интерес Витторио ко мне, а я от одного его взгляда хотела сбежать с мероприятия.       — Да, это он, — и снова треск: то ли в голове, то ли в костях, которые уже и так сломались давным-давно, но, видимо, не все. — Габи… — попытался Джованни подойти ко мне ближе, но я выставила руки вперед и бросила на него жесткий взгляд, который только могла.       Аннабелла, кажется, вообще понятия не имела, о чем мы говорим, поэтому переглядывалась между мной и братом, а вот Кристиано стоял довольно спокойно, будто все знал, но я почти и не сомневалась в этом, потому что он — Капо семьи Пеллегрини, и он наверняка знал больше остальных.       — И ты молчал? Сколько дней ты знаешь, м? — горько спросила я, чувствуя, как слезы подкатывали к глазам. — С того самого дня, когда ты и твои люди пытали снайпера, так? С того самого дня, когда я приехала к тебе в собор Святого Патрика, да? — продолжила я, и с каждым словом мой голос повышался на тон. Я уже не помнила, когда последний раз так с кем-то разговаривала. — Ты ничего не сказал мне! Почему?! — одна слеза все-таки скатилась по щеке, но я быстро смахнула ее — хотела казаться сильной, однако не была ею вовсе, по крайней мере, не после таких новостей.       — Это тяжело, — лишь коротко сказал Джованни, а я помотала головой.       Понятия не имела, что теперь делать и думать, но, когда я в очередной раз прервала поток слов Джованни, решила, что если и убедиться, правда это или нет, стоило поехать к родителям. Только они могут все рассказать обо мне.       Я посмотрела на Беллу, которая теребила мотокуртку пальцами, пытаясь, видимо, держаться спокойно, и подумала, что она точно не откажет мне в помощи, поэтому сжала руки в кулаки и пошла к ней навстречу.       — Габи, — Джованни схватил меня за предплечье, когда я проходила мимо, но я лишь подняла на него глаза, и он понял, что сейчас ничего не добьется, что сейчас я хочу разобраться во всем сама.       Все и правда сводилось к тому, что я — чужачка, по крайней мере, в этом городе, и всегда была ею, всегда чувствовала себя ненужной, будто мое место совершенно не здесь.       Когда Джованни все же отпустил меня, я услышала, как он выругался, но все равно остановилась напротив Аннабеллы и спросила:       — Ты можешь отвезти меня по адресу, который я скажу тебе? — теперь я практически умоляла, и она, недолго думая, кивнула.       — Только… у меня нет второго шлема, — Белла оглянула свой мотоцикл.       — Возьми мой, — сказал Кристиано и отдал черный шлем в руки Аннабеллы, на что мы поблагодарили его. — Я поеду за вами, — я скептично выгнула бровь. — Для вашей же безопасности, — уточнил Капо, и я поняла, что Джованни и правда вряд ли отпустит нас двоих без какой-либо охраны.       Аннабелла помогла надеть шлем, после чего мы вместе уселись на мотоцикл и под провожающим взглядом Джованни уехали по дороге в направлении города. Кристиано вскоре нагнал нас, но ехал немного поодаль, не обгоняя и не равняясь, видимо, так он мог лучше следить за нами и за обстановкой вокруг. Маленькая Италия, район Манхэттен, Нью-Йорк. 08:27 PM       — Габриэлла, — когда мы остановились у нужного многоквартирного красного здания, Белла легонько поймала меня за руку, пока я слезала с мотоцикла.       Я взглянула на нее и поняла, что она ждала хоть каких-нибудь ответов.       — Расскажи, что случилось и зачем мы сюда приехали, — осторожно пыталась выведать у меня информацию Белла, и мне действительно нужно было хоть с кем-то поделиться, чтобы голова не взорвалась, а сердце не остановилось.       — Тот человек, о котором я спросила Джованни, — начала я и перевела взгляд на дом, к которому не приезжала вот уже несколько лет, да и не связывалась ни с кем из родителей, а они, казалось, даже были рады этому. — Витторио Денаро, — уточнила я, а Аннабелла кивнула, наверняка знала его. — Мой отец, как сказал твой брат, — слова дались тяжело, потому что когда думаешь об этом про себя — легче, а когда язык изворачивается, говоря больную правду — тяжелее, ведь тогда тебе точно нужно поверить в то, что произносишь.       Кристиано стоял в стороне от нас, но я была уверена в том, что он все слышал.       — А здесь… живут мои родители, которые растили меня, но, видимо, не являются родными, — я издала нервный смешок и потерла лоб двумя пальцами, пытаясь найти объяснение, которое помогло бы понять — почему родной отец бросил меня. — Мне нужно узнать, правда ли это все, поэтому мы приехали сюда, — закончила я, выдохнув кислород из легких. — Ты ведь подождешь меня здесь? — тихо спросила я и уловила легкий кивок, после чего Белла отошла в сторону, чтобы я смогла пройти к дому.       Собрав всю волю в кулак, я сделала первый шаг, почувствовав, как все тело одеревенело, будто сопротивлялось, будто останавливало меня от поспешных решений, которые приняты на эмоциях, но если не сейчас, то когда? От меня и так всю жизнь скрывали, кто я на самом деле, поэтому более не настроена жить во лжи.       Хватит.       Даже если больно, даже если дыхание сбивается, а руки трясутся, пока тянутся к ручке на двери, которая всегда открыта, на маленькую лестничную площадку с несколькими квартирами, и только одна единственная дверь на втором этаже, окрашенная в бордовый цвет, вела в мою прежнюю жизнь. Жизнь, которую у меня отнял Маттео. А ту жизнь, до Нью-Йорка, отнял кто-то другой. И я намеревалась узнать, кто являлся этим человеком.       Как только я нажала на звонок на двери, быстрые шаги за ней приблизились и остановились. Человек явно смотрел в глазок, чтобы понять, кто посмел его побеспокоить в такой поздний час, а потом дверь открылась, и на пороге появилась мама с таким же объемным пучком светлых волос, который я запомнила, когда видела ее в последний раз, перед своей свадьбой с Маттео.       — Габи? — удивленно спросила она, а ее глаза стали метаться в разные стороны, а потом из-за маминой спины вышел папа.       — Габриэлла, — только и сказал он, но в его взгляде читалось что-то странное, будто он знал, зачем я пришла, и, возможно, они с мамой догадывались, что рано или поздно я вернусь, но не чтобы обнять их и сказать, как люблю, а чтобы все прояснить.       — Проходи, милая, — мягко сказала мама и отошла в сторону, пропуская меня.       Было странно теперь думать о них, как о родителях, но все же они вырастили меня, да и я ни в чем, по правде говоря, не нуждалась, когда росла в этом доме.       Зайдя внутрь и сняв верхнюю одежду с обувью, я медленно прошла в гостиную, в которой все так же пахло ванилью. Мама всегда любила ставить диффузоры по всем комнатам, поэтому ваниль ассоциировалась именно с родительским домом. На удивление, мебель и обстановка вокруг почти не поменялись, за исключением штор на окне. Я будто вернулась в свои семнадцать лет.       — Присаживайся, — папа указал на диван, а сам сел в кресло напротив.       Несколько долгих минут они молчали, наверное, думая о том, как и с чего начать разговор. Я размышляла, как бы не зарыдать, как бы сдержаться, потому что силы снова иссякли.       Когда мама зашла в гостиную с подносом в руках, на котором стояло три чашки наверняка с горячим зеленым чаем — в этом доме всегда пили только зеленый, отсюда и моя привычка — папа откашлялся и первым начал тяжелый разговор:       — Я подозревал, что когда-нибудь ты узнаешь, — пауза, мимолетный взгляд на меня, оценивая реакцию, но я спокойно и слишком ровно сидела на месте, ожидая дальнейших слов. — Твой отец… как бы так выразиться, — он задумался, подбирая нужные слова.       — Говори, как есть, — отрезала я. — Уже поздно скрывать, — хватило уже лжи на всю оставшуюся жизнь.       — Твой отец отдал тебя нам еще в младенчестве, — кто бы сомневался, иначе я бы помнила свою настоящую семью. — Он хотел отгородить свою дочь, тебя, от страшного мира, хотел, чтобы ты жила другой жизнью, не зная, что такое мафия, убийства, враги, — все это казалось каким-то гребаным оправданием, — но у него не вышло, — я выгнула бровь, хотя и так подозревала, о чем теперь велась речь.       — Может, не стоит, дорогой? — перебила мама, и мы с папой повернулись к ней. — Пусть твой родной отец расскажет, как так получилось на самом деле, — продолжила она, обращаясь ко мне, держа в руке чашку, пытаясь таким образом унять дрожь в пальцах.       — Разве он захочет видеть меня спустя столько времени? Я для него никто! — голос снова сорвался, потому что мне хотелось узнать все здесь и сейчас.       Просто скажите, выложите все карты на стол, черт возьми!       Мама поставила чашку на поднос, поднялась с кресла и подошла ко мне, присаживаясь рядом. Одна из ее рук потянулась к передним прядям моих волос и заправила их за ухо, совсем как в детстве.       — Габи, родной ребенок не может быть никем, никогда. И даже для нас ты — вовсе не чужая, ведь мы вырастили тебя, поэтому ты все еще член нашей семьи, понимаешь? — нет, я не понимала, потому что сейчас все мысли исковеркались, перевернулись с ног на голову, поэтому я не могла думать и размышлять здраво. — Прости нас с папой за то, что бросили тебя, когда… когда ты вышла замуж за Маттео, но мы не могли по-другому, — мама виновато посмотрела на меня из-под ресниц, а в глазах, казалось, скопились слезы.       — Он угрожал вам? Маттео. Угрожал, если вы не оставите меня? — мама быстро закивала, и я больше не смела задавать похожие вопросы, видя, что им тяжело далось то, что случилось несколько лет назад. Неужели они и правда любили меня?       Папа вдруг встал со своего места, направившись на выход из гостиной, затем вернулся обратно с телефоном в руках. Он что-то печатал в нем, затем тоже присел рядом с нами и протянул телефон мне, показывая чей-то номер.       — Твой родной отец будет ждать твоего звонка, Габриэлла, — я лишь кивнула и достала из сумочки телефон, чтобы записать номер.       Дрожащие пальцы не слушались, пока я тыкала по экрану, поэтому папа забрал телефон из моих рук и самостоятельно занес номер в контакты, за что я поблагодарила его.       — Честно говоря, я никогда не чувствовала себя нужной в этом доме, — грубовато призналась я, стерев слезу со щеки. — Но это не ваша вина, хорошо? Виноват родной отец, который выбросил меня из дома, — внутри разливалось чувство злости: я хотела кричать, хотела уехать в лес и сорвать голос, но что если… единственный человек, который мог утешить меня в теплых объятиях, находился рядом? Почти рядом.       Родители провожали меня с грустным взглядом, наверное, думали, что я больше никогда не вернусь к ним, а я не знала, хотела ли этого сама, ведь все это было обманом, слишком сладким обманом, в который я долгое время верила. В одном лишь ощущала спокойствие и легкость — я не привязана к своим ненастоящим родителям, да и никогда не была, будто все то во время, что жила в этом красном доме на втором этаже, знала: где-то витала ложь.       Спускаясь по ступенькам и замечая Аннабеллу с Кристиано, я поняла, что человек, который мне необходим в данную минуту, — Джованни. Да, я все еще чувствовала злость в отношении него, но… а как бы я поступила на его месте? Сказала бы сразу? Это действительно тяжелое решение, и ладно если бы он утаил от меня, и я узнала бы от кого-то другого, но ведь Джованни рассказал.       — Вы знаете, где сейчас Джованни? — тихо спросила я, когда окончательно спустилась вниз.       — Все нормально? — обеспокоено спросила Белла, а я пожала плечами, потому что, если отвечу «да», слезы тут же польются из глаз. — Он звонил мне, спрашивал, где мы, но я сказала, чтобы он не приезжал, потому что тебе нужно во всем разобраться самой, поэтому Джо поехал в квартиру на Манхэттене, — сообщила она. — Едем туда? — и я кивнула, беря из рук Аннабеллы шлем. 09:25 PM       Кристиано с Беллой не стали заходить за мной, предпочитая оставить нас с Джованни наедине. Они лишь проводили меня до квартиры, а Аннабелла коротко обняла меня в знак поддержки; кажется, она была даже слишком чувствительной в отношении других людей.       Джованни встретил меня в прихожей; вероятно, все это время он только и делал, что ждал, накручивая себя тревожными мыслями. В его взгляде читались нотки сожаления, и только от него в глазах уже вставали слезы. Я уронила из рук сумку и зарыдала, как малое дитя, оседая на пол на корточки, зарываясь пальцами в волосы.       — Габи, Габи, — Джованни быстро оказался рядом и теперь заключал меня в крепкие и утешающие объятия, присев рядом.       Он шептал, что это вовсе не конец света, что, вероятно, так было нужно, раз собственный отец отдал меня другим людям, которые, скорее всего, входили в мафиозную семью Денаро.       — Извини, что не сказал сразу, — мягко попросил прощения Джованни, а я только сильнее прижалась к нему, обхватив руками шею. — Я не знал, как это сделать… Так много думал об этом. Но я бы не утаил, Габи, нет, никогда бы не поступил так. Просто мне нужно было время, понимаешь? — мужские ладони поглаживали мою дрожащую спину, а я продолжала плакать от бессилия.       Жизнь снова и снова била меня хлыстом. И если она что-то еще для меня приготовила, то я уже понятия не имела — выдержу ли новый удар.       — Тш-ш-ш, — услышала я в очередной раз, потом ощутила, как Джованни обхватил руками мою талию, затем поднял с пола.       Мы просидели в полной тишине на кровати в объятиях друг друга ровно до того момента, пока мне не стало лучше, а слезы не перестали литься из глаз. Кажется, я заплакала весь свитер Джованни, прижимаясь к нему слишком сильно, но это и правда помогло хоть насколько-то прийти в себя и осознать, что это и правда не являлось концом света. Однако где-то глубоко внутри боль не утихла, а лишь на несколько часов замолчала.       — Я понимаю тебя, — тихо сказала я, в очередной раз хлюпнув носом. — Просто… твои слова…       — Не оправдывайся, — перебил меня Джованни. — Это мне стоит оправдываться, но никак не тебе, — я подняла голову, встречаясь с мягким взглядом серых радужек. — Что ты узнала? — осторожно поинтересовался он и стер большим пальцем последнюю выкатившуюся слезу, что так и осталась на щеке.       — Аннабелла, вероятно, сообщила тебе, куда мы ездили, — Джованни кивнул. — Папа, как оказалось, ждал, когда я узнаю обо всем, и, когда он увидел меня на пороге, сразу понял, зачем я пришла, — я сделала паузу, потому что в очередной раз не хотела заливаться слезами, и села поровнее. — Витторио Денаро и правда мой отец, — в голосе присутствовали нотки пренебрежения; а что будет, если я и правда решу встретиться с ним? — Он отдал меня еще в младенчестве, поэтому я ничего не помню о своей прежней семье, но более я ничего не узнала, потому что родной отец предпочел бы сам все рассказать и он ждет моего звонка, — я чуть привстала и дотянулась до своей сумки, лежащей на тумбочке возле кровати. — Вот его номер, — найдя в контактах имя отца, показала Джованни.       — Ты правда хочешь позвонить ему? — поинтересовался он.       Я опустила телефон, заблокировав его, затем вздохнула и устремила глаза вперед себя, смотря на встроенный шкаф-купе. С одной стороны мне и правда хотелось знать больше о себе и своей семье. С другой — стоило ли ворошить прошлое?       Еще немного подумав, я ответила:       — Да, хочу.       Разобраться со всем и жить спокойно. Вот, что я решила.