Дым

"Иногда, что окурок, что человек - все одинаково."

Сигаретный дым просачивается сквозь щель в полу. Саша вздыхает, докуривая, и туша окурок об свое запястье. Бросив взгляд вниз, он щелчком пальцев сбрасывает бычок в щелку и, не отрывая глаз, наблюдает, как тот падает все ниже и ниже, пока наконец не исчезает в темноте, видимо, достигнув первого этажа заброшки. - Саша. До боли знакомый голос заставил Сашу вздрогнуть всем телом, но поворачиваться он так и не стал. Не хотелось. - Ты вообще понимаешь, что делаешь? – Московский крепко хватает Романова за плечо, разворачивая к себе. Однако тот все еще не смотрит. Со стороны кажется, что ему плевать, но это не так. - Курю, - бормочет себе под нос Саша, отводя взгляд. Что угодно, лишь бы не смотреть на него.        Плечо отпускают. Брюнет растирает его ладонью, пытаясь предотвратить синяк. Хотя, какая в принципе разница? Он уже давно перестал считать синие отметины на своем теле. По правую сторону слышен шорох. Миша садиться рядом, опасаясь прикоснуться к Романову. Саша ухмыляется. Опомнился. - Раньше ты не курил.        Очень нелепая фраза. Саше хочется запихнуть ее обратно в глотку Московского и никогда больше не слышать. Раньше он много что не делал. Например, не устраивал такие спектакли. Миша вздыхает. Романов не удостаивает его и словом. Обойдется. Саша же как-то обходился. - На вот, выпей, - наконец брюнет поворачивается. Миша протягивает ему фляжку, вроде бы, с водой. Романов не спешит брать – может, там яд. - Что здесь? – спрашивает он, кивая на флягу. Пить, конечно, хотелось. Во рту словно бы клубился дым, отчего горло пересыхало. Однако, принимать что-то от Московского – себе дороже. Но разве не для этого Саша… - Вода, - отвечает Миша.        И Романов по какой-то непонятной причине верит ему. Осторожно взяв фляжку в руки, он делает маленький глоток и выдыхает от наслаждения. Дым словно бы рассеивался с каждой каплей, попадающей ему в рот. Под конец Саша даже чувствовал, что дышать и говорить стало в разы легче. Ему даже показалось, что он, как раньше… Хотя будь он как раньше, Миши бы здесь не было. Ничего бы здесь не было. - Как ты себя чувствуешь? Еще один до жути нелепый вопрос. Неужели у Московского не хватает мозга понять самому? Почему Романов должен все ему разжевывать? - Сам как думаешь, - закатив глаза, раздраженно бросает Саша.        Он уже тянется к пачке за еще одной сигаретой, но руку перехватывают. Удивленно распахнув глаза, Романов поворачивается к Мише. Тот смотрит своими ужасно голубыми, ужасно ясными глазами прямо на него. Саша хотел было вырваться, но Московский сжал запястье сильнее, пододвигаясь к брюнету. Последний, не выдержав убийственной голубизны, зажмуривается плотно-плотно, надеясь, что не повториться прошлый раз.        Но разве не ради этого Саша затеял спектакль? Не ради этих глаз он… - Плохо, - шепчет Миша, где-то совсем рядом с лицом Романова. – Я думаю, тебе очень плохо. - Угадал, - криво усмехается Саша, открывая глаза, однако тут же жмуриться снова. Нет, это какая-то ужасная, невыносимая пытка!.. Ради которой он, пожалуй, готов умереть.        Рука блондина аккуратно ложиться на щеку. Саша хмуриться, но Миша лишь укладывает вторую ладонь на лоб Романова, большим пальцем разглаживая морщинки, образовавшиеся между бровями. - Не хмурься, - Саша кожей чувствует эту нежную улыбку. Когда же это закончиться?.. Или он не хочет, чтоб это заканчивалось? – Тебе не пойдут морщины, - Миша целует его прямо меж бровей, легонько касаясь губами, однако, этого достаточно, чтоб Саша забился, словно в лихорадке. - От тебя пахнет дымом, - Московский наклоняется ко рту Романова, прикасаясь носом к губам и вдыхает. О, черт. У Саши явно будут серьезные проблемы. В самом деле, это то, ради чего стоит… - Знаю и без тебя, - полушепотом, почти прямо в нос Мише говорит Романов. Уголки его рта сами по себе приподнимаются. Брюнет попытался убрать улыбку, но она стала только шире и со временем, Саша сдался. - Кури меньше, - на миг лицо Московского становиться серьезным. Саша отводит взгляд, стараясь не сталкиваться вновь с до пятен в глазах ярким, голубым. - Буду я тебя слушать, - язвит Романов, цокая языком. Московский лишь улыбается, также нежно. От этой улыбки сердце почему-то болит. Очень сильно болит. Вдруг Миша встает, очень быстро. Саша, теряя опору, чуть было не падает, чудом удержав равновесие. - Мне пора, - бросает на ходу Миша. Романов на мгновение удивляется, но вскоре вспоминает о правилах и спокойно – возможно, впервые за много лет, - улыбается. - Так скоро? – с толикой горечи спрашивает он. - Так скоро. Надеюсь, с каждым разом я буду здесь все меньше и меньше, - плечи блондина слегка вздрагивают, а вот Саша напротив, вдруг рассмеялся. Оказываться, Московский умеет говорить нормальные фразы, после которых не хочется затолкать его же язык ему в глотку. - Мне с каждым разом нужно все больше и больше, - пожимает плечами Саша, вновь заходясь в приступе странного смеха. – Однако, ты, Московский, даже здесь Московский. - Ты меня таким создал, - отвечает Миша, направляясь все дальше и дальше вперед, вскоре исчезая в темноте, прямо как окурок, сброшенный Сашей в самом начале. Москва, окурок… какая разница?        Думский ложиться спиной на грязный пол, прикрывая глаза. В самом деле, пора просыпаться. Он все равно слишком устал, чтобы спать.