I can be needy

      Чан раскрыл окна в квартире, чтобы охладить свой пыл и злость. Он был поражен своей недогадливостью и упрямством Чанбина, который не мог использовать язык для разговора и пояснить хоть что-то.        Что он имел ввиду под «начал я», «я никогда тебе не нравился»? Чан явно накосячил, а ещё оскорбил омегу, когда назвал его сильным. Честное слово, он подразумевал совсем иное, он восхищался тем, что Чанбин был выносливым и крепким парнем, к которому часто обращались за поддержкой, поэтому он никогда не знал о том, что у него происходило на сердце. Он не хотел даже думать о том, что тот был чёрствым и грубым, ведь это не так.        Кажется, до него стало доходить, что Чанбин хотел быть нужным кому-то, как и он сам не мог прожить долго без друзей, без совместного чата, который трещал от сообщений, без их смешных фотографий и крика на фоне.        Был один человек в запасе, который мог бы объяснить ему его же самого и составить план из небольших шагов, как помириться с Чанбином. 

*** 

      Джисон снова проснулся один, потому что Минхо, ранняя птица, уже был на кухне, готовил им двоим завтрак, потому что он делал это слишком вкусно, чтобы пропускать данный приём поищи. Но вновь помимо голоса любимого был кто-то ещё.        Хан накинул пижамную рубашку, лениво застёгивая её на все пуговицы, чтобы не были видны его засосы, всунул ноги в прохладные тапки и побрёл на кухню, специально шаркая, предупреждая о том, что он уже проснулся.        — Доброе утро, Сони, — улыбнулся Минхо, протягивая руки навстречу к сонной омеге. Джисон тут же пошёл к нему навстречу, обнимая парня за талию и скрещивая руки на его спине, однако взгляд со стороны ему мешал.        — Чан, что ты тут забыл? Если что, то сегодня выходной день, — усмехнулся Хан, разглядывая мешки под глазами друга.       — Я пришёл поговорить с Минхо, — ответил тот.        Джисон выпрямился и удивлённо поглазел на своего альфу. Он бы никогда не подумал, что тот добровольно примет участие в недопаре Тучанов, помогая не Чанбину, а Чану. Он ведь всё ещё думал о запахе шоколада.       — С чем же? — спросил Джисон, прищурившись на Минхо, который всё ещё не выпускал его из объятий.        — С кем, — поправил Чан, опустив голову. — Минхо рассказал мне, что ты подтолкнул Чанбина и меня к тому, что мы остались в студии наедине. Но зачем?        Джисон смутился. Он ущипнул своего парня за спину, тот не подал виду, чтобы не притянуть внимание Чана. Ему стало его немного жаль после того, как он сказал, что его стал тревожить Чанбин и не в качестве друга.        — Как сам-то думаешь? — спросил Джисон, ухмыляясь с запутанности мыслей и чувств Чана. Слышал бы его Чанбин, то точно не поверил бы.        — Ты раньше меня понял, что мне нравится Чанбин? — спросил Чан, поднимая глаза на омегу.        — Что? Тебе нравится Чанбин? Я полагал, что твои бережные взгляды в его сторону не были дружескими, но я не был уверен в этом наверняка, — ответил Хан, облизывая губы от восторга и радости.       — Ты хотел проверить эту теорию на мне, сталкивая меня с ним в студии? — вытаращился Чан на друга, который умолк и улыбка его сошла с лица. — Говори как есть, Чанбин даже на звонки мои не отвечает.        — Но это не моё дело, — оборонялся Джисон. Минхо положил ладонь на его плечо и ласково улыбнулся, заглядывая в глаза.        — Помнишь, кто тебя поддерживал, когда мы с тобой только начали общаться? — спросил альфа. Джисон кивнул, понимая, к чему тот клонил. Чан же наблюдал со стороны и вкушал приятные ноты любви, которые висели в воздухе.        — Ты прав, милый, — омега повернул лицо к Чану, который рефлекторно выпрямился. — Скажи сначала, для чего ты приехал к нему?        — Не знаю я, не знаю! — сорвался Чан, стуча ногой по полу. — Я просто хотел увидеть его. У меня начинался гон или резкий прилив энергии, мне хотелось как-то удовлетворить себя. Но даже после лекарств это не сошло на нет. Стоило мне взглянуть на открытый чат с Бином, как сразу же хотелось оказаться рядом с ним. Меня что-то мучало и мучает до сих пор, какая-то недосказанность между нами, понимаете?        Джисон и Минхо переглянулись, а затем кивнули Чану, принимаясь за его дело серьёзно и ответственно, как если бы Чан просил организовать свадьбу в кратчайший срок.        Этим же днём Чан, вооружившись букетом цветов и коробочкой новых наушников, стоял перед дверью квартиры Чанбина. Он был воодушевлен, но из-за этого ещё ужасно нервничал, потирая ладони о брюки. Альфа надел свой парадный костюм, который когда-то ему помог выбрать Бин, и настырно нажимал на звонок двери. Трель птиц изрядно утомила его, поэтому Чан стал названивать Бину, пока не понял, что никто ему не ответит.       И эти цветы остались лежать на пороге, ожидая своего хозяина, который забурился в тренажерном зале, слушая на полную музыку.        Чан хотел было обставить весь коридор цветами, вызвать специальную услугу, которая с радостью поместит букеты к каждому окну Бина, но он передумал, оставляя подобные планы на потом. 

***

      Вторая половина декабря прошла в сумасшедшей спешке и в погоне за скидками на подарки. Повсюду пахло мандаринами, серпантином и чем-то сладким, что нравилось Чанбину и Хёнджину, которые за неделю до Нового года посетили огромный торговый центр в шестой раз. Каждый раз они что-то забывали и возвращались.        Все ломали голову над местом празднования такого необъятного и всеми любимого праздника, а Чан уехал на это время в Австралию, свою родину, по неотложным делам. Это сыграло на руку Чанбину, который планировал поставить точку в своих чувствах по отношению к альфе, однако то не мог, потому что кислые лица друзей о чём-то ему не договаривали, а Джисон так вообще просил его подумать по поводу Чана, словно что-то знал и намеренно скрывал. Но он не стал устраивать допрос и скандал, ведь скоро был праздник.        Чанбин отдал себя музыке, наслаждаясь отсутствием Чана, и украшению квартиры, хотя это занятие больше пришлось по душе Феликсу, который прыгал со стула на стремянку, пока тянулся к верхушке сосны. Он нацепил на неё серебряную звезду, позже Минхо притащил длинную гирлянду, а Хёнджин где-то раздобыл декоративные сани, стилизованные под славянский стиль.        Под сосну Бин бережно сложил подарки для друзей, а на шторы развесил открытки с поздравлениями на разных языках мира. Стало по-домашнему уютно. Квартира была полностью готова к приёму гостей на Новый год, ведь именно в этот раз в кнб проиграл не Хёнджин, что уже вошло в традицию, а Чанбин.        К десяти вечера в дом стал подтягиваться народ, да не с пустыми руками, а с тазами еды и бутылками всех видов напитков. Чанбин нервничал. Он всматривался в лица друзей и не видел среди них самого желанного. Чан обещал приехать, возможно из-за снега, который вопреки прогнозам закручивался ветром в лёгкие метели, он задерживался на несколько часов.        Омега волновался, что он не успеет проводить уходящий год и извиниться перед альфой за свои капризы, ему бы меньше всего хотелось переносить это на следующий год. Джисон и Минхо, который охотно присоединился, были правы, когда говорили, что хранить в себе давние чувства больно, тем более если Чан мог бы их принять или по крайней мере выслушать.        До нового года оставалось полчаса. Компания из семи человек поспешила выйти на улицу, чтобы полюбоваться салютами и вдоволь накричаться, но перед этим они захватили с собой бенгальские огни, хлопушки и шипучие напитки. Ветер приутих, а вот голоса практического целого района слились в единый праздничный гул.        — Пойдём присядем, — шепнул Феликс Чанбину, решительно уводя его на качель, украшенную омелой и стоявшей во внутреннем дворе.        Чанбин кивнул и зашагал следом за Феликсом. Он ожидал от него личного разговора и, возможно, признания, ведь Хёнджин и остальные не раз подтрунивали над брюнетом, который якобы положил глаз на Бина. А Феликс всё отрицал. Его тактильность и радушная улыбка распространялись не только на Чанбина, но и на всех близких людей, поэтому он никогда не воспринимал их шутки как что-то серьёзное.        — Бин-а, отчего ты в последний месяц весь издёргался? Может что случилось и мы бы могли тебе помочь? — мягко спросил Феликс. Из его напомаженных губ выходил бело-серый пар, а глаза с синими линзами уставились на него, требуя честный ответ.        Чанбин с благодарностью улыбнулся. Друзья — это самое лучшее, что случалось с ним в жизни, даже если к некоторым из них он испытывал не только дружескую привязанность.        — Не знаю, с чего начать. Я такой дурак, ты бы знал, — рассмеялся Чанбин, а Феликс деликатно положил свою ладонь на его плечо и продолжал мягко улыбаться.        — Начни с начала, у нас ещё полчаса до нового года.        — А если ты будешь грустить, как в тот раз, когда я тебе рассказывал о брошенных домашних животных, ты лил слёзы целый час, — напомнил Чанбин, беря ладонь друга в свою. Феликс был самым чувствительным парнем из всей их компании, хоть и был альфой. — А когда ты смотрел фильм с грустным концом, то не мог отойти неделю.       — Тебе кто-то разбил сердце? — воскликнул Феликс, раскрыв рот.        Чанбин снова рассмеялся.        — Нет, я не разрешил бы такое сделать, может разбил его я, — добавил омега, склонив голову.        Феликс схватил друга за воротник пуховика и стал трясти, как куклу.        — Говори, что случилось, Со Чанбин, и мы набьём морду злодею!        Чанбин кратко поведал свою историю затяжной симпатии, которая успела перерасти во влюблённость, но ещё не успела дойти до обожания, на что Феликс всё громче и громче вздыхал и охал, сочувствуя.         — И в чём проблема?        Чанбин запнулся и задумался. А действительно, в чём она заключалась?        — А я не знаю, — горько усмехнулся Чанбин. Чан считал его сильным, а он оказался слабым и не способным озвучивать свои чувства вслух не друзьям, а тому, кому они предназначались.        — Поговори с ним этой ночью, всё-таки она новогодняя и в отличие от тебя я верю в сказки, — подмигнул Феликс и поднялся с качели, оставляя Чанбина одного.       Однако одиночество и тоска не долго были его спутниками, ведь качель снова тронулась с места, когда на неё кто-то сел.        — Привет? — сказал Чан. Его глаза светились, в них плавали искры надежды и тепла. Но не из-за бенгальских огней, которые он держал в ладони, а из-за того, что он смотрел на Чанбина. — Ответь мне что-нибудь, а то я начинаю думать, что просто замёрз и превратился в статую.        Чанбин отмер.        — Как дорога? — спросил он, облизывая губы и слизывая гигиеничку со вкусом молочного шоколада.        — Немного устал трястись то в машине, то в самолёте, но я рад, что я успел.        Чан вскинул рукой и взглянул на время на своих часах.        — У нас есть десять минут, чтобы оставить всё в этом году, — улыбнулся альфа, двигаясь ближе к омеге. Глаза Бина блестели, брови приподнялись от изумления и стеснения, но он рад, что Чан взял инициативу в свои руки.        — Чан, прости, что я игнорировал тебя. Ты не заслужил моего игнора, — усмехнулся Чанбин. Его глаза бегали по лицу альфы, собирая его улыбку, трепетный взгляд и уверенную безмятежность.        — Эй, не стоит, — Чан робко взмахнул рукой и коснулся холодными пальцами горящих щёк омеги.       — Кстати, спасибо за те цветы, они вкусно пахли, — вполголоса благодарил омега, прижимаясь к пальцам альфы.       — Я давно должен был тебе сказать, что ты не просто мой друг и это из-за тебя никто не нужен мне, потому что я хочу, чтобы ты стал моей омегой, — признался Чан, во все глаза любуясь Чанбином.       — Ты меня обвиняешь? — несерьёзно спросил Со, поджав губы.       — Если ты так считаешь, то да. Я обвиняю тебя в том, что я тебя люблю, но я слишком невнимательный, чтобы сразу заметить это, но ты мне помог. Бин-а, я не хочу становиться причиной твоих слёз и апатии, но я пойму, если я передержал эти слова и тебе уже ничего не нужно от меня кроме былой дружбы.       Чанбин несколько оскорбился. Он схватил альфу за обе щеки и приблизил его к своему лицу, на полном серьёзе заглядывая в его глаза.       — Чан, просто забудь уже о будильниках и напоминаниях. Я не хочу быть твоей работой и её конкурентом.       — Ты и не будешь. Моя омега стоит выше всего остального, а если я заставлю тебя усомниться в этом, то ты можешь смело напомнить мне об этом и учинить скандал любого масштаба, — улыбнулся Чан. Его глаза скользнули к губам напротив, которые он давно не целовал, что пора было исправить. — Ты согласен быть моей парой на все последующие годы?       Чанбин кивнул и опустил взгляд.       — Ты тоже мне очень сильно нравишься.       Омеге хотелось нервно рассмеяться от того, как просто звучало их признание друг другу. Но не успели они скрепить своё соглашение, как друзья настигли их громкими воплями обратного отсчёта. Краснощёкие, со снегом на шапках и за воротниками — они прыгали на месте, из их бокалов выливалось шампанское, а изо рта вылетал пар с запахом цитруса.       В воздухе заплясали разноцветные огни от первых салютов, пробки от давления весело поднимались вверх и также скоро опускались на затоптанный снег.       — Так что, что скажешь? — спросил Чан, снова поворачиваюсь к Чанбину, чью руку он держал в своей, гладя её большим пальцем.       — Скажу, что я буду твоим омегой, — сказал Чанбин.       — Только не бегай от меня, — Чан щёлкнул парня но кончику красного носа.       — А ты меня не дразни, — буркнул тот. До Чана сразу дошло, что тот имел ввиду их странно начатую постельную историю.       Чан ответил внезапным, но долгожданным медленным поцелуем. Он обхватил пальцами маленькие ушки омеги и придвинулся к нему ближе. Такое сокращенное расстояние ему больше нравилось, нежели то, которое было у них в спальне.       Наблюдавшие со стороны товарищи быстро смекнули, что такую пару не стоит оставлять надолго наедине, поэтому Хёнджин жестами приказал окружить целующихся Чана и Бина, чтобы те оказались стоять в середине. Он поставил свой новенький фотоаппарат, заказанный из Америки, на штатив, включил таймер и поспешил встать рядом с Феликсом, который слегка нагнулся, чтобы не загораживать Чонина.       На фотографии, которая проявилась не сразу из-за зимней низкой температуры, светились яркие улыбки и горели розовые щёки, но лишь двое с закрытыми глазами сидели на своих качелях, пока омела источала свой завораживающий запах.