Нечёт

Впервые увидев выплюнутый лепесток, Баки думает, что это, должно быть, очень смешная шутка от вселенной. Лепестки маленькие, их сложно даже просто определить как таковые, измятые и измазанные в слюне. Это так странно: пройти столько всего, чтобы оказаться именно здесь. Не то, чтобы Питер не заслуживал любви: он был настолько потрясающ в своей незыблемой открытости миру, что это было почти невыносимо. Почти ребенок, он пережил слишком многое, но даже вес проблем на плечах почему-то не делал его свет тусклее. Это не могло не быть проблемой: когда парень свалился в обморок прямо в процессе очередного просмотра, и оказалось, что швы разошлись уже пару часов назад, стало очевидным, что он мог скрывать боль под любой из улыбок. Это было непривычно для Баки: желание оберегать от боли. Возможно, бесконечность назад ему и доводилось утирать Стиву сопли, но это было бесконечность назад, до всесокрушающей стены боли, крошащей естество до основания, а нынешний Стив был двухметровым качком и явно справлялся со своими соплями сам. Питер же, несмотря на совершеннолетие и членство в Мстителях, был беспокойной мелочью, и нуждался в помощи, пусть и явно собирался тянуть в признании этого вплоть до крышки гроба. А Баки теперь плевался лепестками ромашки и увеличил свою норму калорий почти на косарь, осознавая, что теперь его тело каждую ночь залечивает нанесенные ханахаки повреждения. С другой стороны: никаких прочих последствий у странной влюбленности не было. Ему нравилась компания Питера, он желал помочь ему и время от времени отхаркивал цветы, но ничто из этого не мешало ему жить. Осознавая полнейшую глупость случившегося, он, право говоря, предпочел ничего с этим не делать. Его функциональность не была нарушена, а Питер был формально взрослым парнем и мог сам решать, как расправляться со своими проблемами. Все было бы не так плохо, не найди Баки Питера захлебывающимся от панической атаки после миссии с захватом самолета, на которую их дернули в сильно урезанном составе. На протяжении всего действа тот был максимально, почти до безжизненного собран и идеально выполнил свою задачу, спася находящихся на борту агентов, по пути в башню был невероятно бледен, а потом мигом куда-то умотал. Баки последовал за ним больше для того, чтобы убедиться, что парень не натворит глупости, а вновь наткнулся на паркеровские рыдания - тот отчего-то в процессе оставался совершенно недвижимым, словно столбенел, только безобразно краснел, давал слезам беспрепятственно течь и словно бы даже вообще не дышал. Это позднее Баки по памяти вскрыл пару баз и нашел сходство миссии с давнишним убийством четы паркеров. В тот момент он искренне - и, право, малодушно, но разве за это его можно было винить - недоумевал, не в силах понять, что именно стриггерило Питера, но желая утешить его вне зависимости от обстоятельств дела. Парня было явно поздно заворачивать в пуховое одеяло, но это вовсе не значило, что нельзя помочь и облегчить участь. Право, хотелось подойти прямо сейчас - обнять, покачать, как совсем малого, напомнить, где он и в каком году, что все в полном порядке, даже если не кажется таковым. Панические атаки зимнего солдата были отвратительным зрелищем, но у него определенно был немаловажный опыт в работе со всем этим. Но - Питер не был лишен гордости, он не желал показывать слабости, и подобный подход в итоге его лишь обидит, уверенного, что это значит, как если бы его все еще считали ребенком. "Это все еще не твое дело", напомнил себе Баки, ведь то, что он начал плеваться цветами не давало ему никаких привилегий. В конце концов, любой человек имел право на то, чтобы чувствовать боль, хотел он или нет. И решение или не решение своих проблем тоже было выбором - таким же важным, как и любые иные. Обделенный возможностью выбирать долгие десятилетия, Баки донельзя четко осознавал: ты не можешь пренебрегать чужим решением из-за того, что оно тебе не нравится. Ты не можешь лечить кого-то насильно. Ты не можешь мешать парню, если он предпочел получению психологической помощи страдать в одиночестве. Никто не заслуживал быть лишенным выбора по поводу своего состояния и восприятия. Поэтому он бесшумно ушел, а, встретив Питера в следующий раз беззаботно уплетающим потнуддлз под ривердейл, кинул в него плиткой хершиса. Тот явно поймал совершенно на инстиктах, далеко не сразу осознав сам факт, а потом как-то разом озарился, непонятно чем впечатленный больше - самой сладостью или тем, что его ею кормит Баки Барнс. Беспокойства это, конечно, не угомонило, но Питер, по крайней мере, мог с этим справиться. Этого должно было быть достаточно. "Пока мог" - старается не думать Баки. А потом почти десять минут отплевывается от цветов. Это тогда впервые отхаркивается целая ромашка, и пару мгновений Баки тупо смотрит на нее, как если бы болезнь для него действительно могла прогрессировать. Он пакует их в целлофановый пакет, а, оказавшись у себя, сжигает, не ощущая по этому поводу ничего интересного. Но это было, по меньшей мере, до крайности иронично: Баки Барнс, бабник и балагур, никогда не думал о том, чтобы кого-то полюбить, и каждую ночь менял себе девушек, а потом упал с поезда, и то, что теперь звало себя Баки, по правде говоря, едва ли можно было таковым определять. Но, даже уже не будучи собой, он дожил до этого мгновения, чтобы в итоге влюбиться в парня. В этом явно была доля шутки, но нынешний Баки не умел шутить. В Питере не было ничего от позера: он не гулял по крышам, не слушал грустную музыку и не резал руки. Питер искренне улыбался, совмещал жизнь супергероя с жизнью человека и смотрел мультики, где дети побеждали зло, но в нем неправильности было куда больше. Его неправильность пустила корни многим глубже обложки, и Баки даже не мог сказать, когда - после смерти родителей, дяди, подруги, или какого-то незнакомца, который стал тогда последней крупицей. Но это заставляло его бледнеть на операциях, недосыпать и патрулировать до раннего утра; это не было тем, что можно было игнорировать. Иногда Баки задумывался о том, какого черта еще тогда даже не совершеннолетнего пацана вообще приняли в Мстители, как если бы в таком возрасте можно взваливать на себя подобную ответственность, а потом с тупой болью вспоминал видео прямиком из две тысячи пятнадцатого года, где мелочь спасала людей в одних криво перекроенных спортивках и даже слишком хорошо понимал Тони Старка, решившего, что пусть лучше это чудовище будет прыгать рядом и в качественной одежде, чем там. Умея не докучать пристальным вниманием, он привычно аккумулировал информацию, и не мог не беспокоиться: это не было чем-то сиюминутным, но, кажется, проблема усугублялась, потому что Питеру становилось все сложнее держать лицо. Не сказать, чтобы он лицедеил: лицемером пацан определенно не был, и говорил, что в порядке, потому что на самом деле считал, что все так, но плакаться все равно уходил в другие места, словно бы не желая привлекать внимания, и возвращался только тщательно умытый и отошедший. И продолжал - смотреть фильм, перебрасываясь комментариями с Наташей, прямо на кухонном столе разбирать очередную придумку Тони или воровать кофе Клинта прямиком из кофейника, пока бравый соколиный глаз досыпал десятый сон после стычки с русской мафией. А ведь выглядел при этом совершенно невозмутимо - на такого посмотришь и решишь, что показалось. А когда Баки на очередной типовой вопрос про руку внезапно согласился, и вовсе окончательно перевоплотился в чертовски счастливого ребенка, жаждущего едва ли не облизать ее. - Ты же знаешь, какая она потрясная? - уточнил он, любовно поглаживая вибраниумные пластины, - даже лучше, чем старая, - добавил завороженно, явно что-то в уме просчитывая. Баки на то лишь пожал плечом - рука была просто инструментом, и инструментом хорошим, но и предыдущая лишь немногим уступала. Эта выделялась, в большей мере, только материалом - в нем у нее, несомненно, не было никаких соперников. Вместе с этим, его, пожалуй, все же немного пугало то, что все ученые умы башни, кажется, желали жениться на его невероятно умной металлической руке. Даже Брюс - Брюс! - все еще иногда выпадал в осадок, задумываясь о вопросах механики и сцепления подобной коряги с поверхностью, так что Баки только привычно закатил глаза, когда Питер ожидаемо ошалел, получив возможность разглядеть ее поближе. Он даже внутрь полез едва-едва - все смотрел, словно думал, что в следующее мгновение она превратится в гигантскую сколопендру и набросится на него. Словно он от подобного расклада будет только в восторге. Да и черт с ним, в конце концов: Баки был рад просто лицезреть искреннюю радость, граничащую со счастьем, и это определенно стоило того, чтобы потратить полчаса, подавляя боевые инстинкты и рефлексы. В конце концов, у него давно не было проблем с самоконтролем, а рука ощущалась как своя: гибкая, отзывчивая, почти бесшумная при рекалибровке, остающаяся неподвижной в том положении, в которое ее поставил Питер. Ну, а пульнуть пластиковой крышкой по лбу начавшего орать "горько" Клинта можно было и живой рукой, отчего Питер только шире ухмыльнулся, мелкий поганец. Чудо, что Баки при столь близком контакте справляется настолько хорошо, но цветы начинают лезть уже после ухода Питера - налюбовавшись на руку, тот отчалил доделывать химию в лежке где-то в мастерской Старка. Натренированный, он, в целом, может игнорировать надвигающийся приступ больше часа, но сейчас в этом нет нужды, и лепестки рассыпаются белоснежным конфетти в немом укоре ему. Баки и сам нагнетается изнутри, осторожно выдерживая дистанцию, но продолжая без лишних комментариев кидаться в Питера сладостями. Тот, кажется, начинает что-то понимать, но не то, чтобы его это действительно волновало: Баки не видит ничего зазорного в том, чтобы подкармливать выматывающегося пацана. Да он и в лезущих из него лепестках не видит ничего зазорного, просто глупость это полная, зачем о ней кому-то говорить? Вот угасание это серьезно. Но Баки молча наблюдает, едва ли замечая, что сам начинает забывать спать. И теперь, сонный и помятый, видя на пороге Питера, который посмотрел ему прямо в глаза и внятно сказал "У меня проблемы и мне нужна твоя помощь", Баки ощутил просто невероятное облегчение, как если бы это само по себе уже было решением, как если бы не было лишь первым, пусть и важнейшим шагом. Баки тяжело вздыхает и оглушительно зевает, почти буквально ощущая, как мешки под его глазами становятся еще на полтона темнее. - Тебе нужна помощь врачей, Пит, - сказал он серьезно, - мои проблемы отличаются от твоих, я не смогу решить их столь же эффективно, как это сделает обученный специалист. Ты не хочешь обратиться к кому-то? Питер медленно качает головой, и лишь теперь в глаза бросается то, насколько утомленным он выглядит. - Нет. Баки понимающе вздыхает вновь и трет переносицу. - У тебя десять минут на то, чтобы переодеться. Буду ждать в зале на минус первом. На его памяти в спаррингах Питер всегда был умеренно неплох, способный составить пару, немалой части Мстителей. На практике все одновременно не так уж и плохо и немного печально - использовать суперсилу парень явно опасается, а на одних скачках по стенам и гибкости далеко не уедешь. Ему требуется почти полчаса страданий, где каждый спарринг заканчивался в первые минуты каким-то особо грязным приемом, чтобы разогреться в должной мере и наконец осознать, что Баки, будучи суперсолдатом, не развалится от пары ударов. Тогда он начинает драться действительно всерьез, и это, несомненно, потрясающе - сочетая гибкость, скорость и сокрушающую силу, он являет собой жуткую по мощи стеклянную пушку, и привычные жесткие блоки теперь отдаются болью, пусть даже несерьезные травмы и трещины сходят еще в процессе. Но проблем, возникающих в случае, если Баки все же хватает его, это не решает - крепко приложенный четко дозированным ударом о маты, он становится беспомощней котенка, и в практической ситуации это было бы верной смертью. Баки гоняет его почти три часа, и под конец Питер едва держится на ногах, явно не привыкший к настолько тяжелым краткосрочным нагрузкам. Оно и неудивительно: парня, конечно, гоняли, но сильно по верхам, уповая на то, что тот не даст себя поймать. Удар у него стоит, уворот - тоже, но, будучи уложенным на обе лопатки, он переставал быть опасностью. - Будем работать, - комментирует Баки, подавая Питеру руку, чтобы помочь ему встать, - твои стандартные тренировки и патрули - только имитация нужных нагрузок. А здоровый сон после спаррингов тебе явно не повредит. Питер морщится, но встает: у него ничего не повреждено, ни связок, ни костей, ни сухожилий, но темные гематомы изрешетили все тело, и удовольствие это весьма сомнительное. - Ты планируешь уложить меня спать? - уточнил он сонно, - мне утром надо... Баки повторно выслушал, во сколько его будить, прикинул и покачал головой. Но ничего поделать не мог, так что просто впихнул в Питера сверху поистине небольшую для суперчеловека дозу успокоительного, а потом уложил его спать в его постель и устроился неподалеку: следить. За ночь ожидаемо переработавший химию и игнорирующий надобность восстановления Питер был разбужен от кошмаров трижды, и, полусонный и едва ли что-то соображающий, был уложен спать обратно. Под конец Баки успевает обшарить всю комнату и выкинуть под галлон энергетиков, и почти дочитать кондона по надобности потратить время хоть куда то. Он даже пожалел, что уповал на усталость и не залил в подопечного сразу галлон снотворного, но остаток времени Питер проспал мирно, а в нужное время был успешно разбужен и отправлен разбираться с работой. Уже днем он поймал Баки и долго и картинно рассыпался в извинениях насчет того, сколько времени на него пришлось потратить, но тот лишь махнул рукой: минутами пятнадцатью ранее он довольно мучительно выблевал целую россыпь ромашек, и, беря в учет длительное отсутствие сна, уже не был способен что-то объяснять или доказывать. Питер, увидев вышедшее великолепие, на мгновение оробел, но послушно осилил всю бутылку, не возникая насчет очень на любителя вкуса смеси. - Ты собираешься сделать из меня бойца? - поинтересовался он с отчетливым любопытством. - Я собираюсь оказать тебе ту помощь, которую способен оказать, - поправил его Баки и усмехнулся. А потом, пока не пришла пора тащить подопечного на очередной спарринг, где ему приходилось почти с нуля ставить все блоки и учить предугадывать чужие траектории движений, добросовестно торчал на второй половине дивана на кухне, смотря диснеевские мультсериалы и внимательно слушая комментарии Питера по поводу происходящего. - Это тоже часть помощи? - недоверчиво уточнил укутанный в плед Питер, получая на руки кружку какао с маршмеллоу. - Да, - серьезно ответил Баки и кивнул. Что было неудивительным, усталость вовсе не была гарантом комфорта и удачного сна Питера: кошмары были вечными его товарищами. - Одиночество и смерти, в основном, - пояснил в ответ на его вопрос Питер, нервно усмехаясь, - почти всегда одиночество и смерти. Баки, припомнив собственное восстановление, без лишних объяснений одолжил ему свое утяжеленное одеяло. Тот его не вернул, и это было достаточно красноречиво. Это они, впрочем, никогда больше не обсуждали, но, судя по его аккуратным наблюдениям, немного помогло. - А с патрулями что не так? - непонимающе переспросил Питер, пойманный прямо посередине очередного своего вояжа. - Ты сбиваешь режим, ставишь себя под опасность, занимаясь спасением жизней с усталостью и недосыпом, а также занимаешься компенсаторикой, полагая, как если бы выматывающие патрули смогут искупить твою мифическую вину и решить разом все проблемы Квинса, - пояснил Баки и оглушительно зевнул. А потом еще раз. Паршивец требовал столько внимания, времени и сил, что иногда он, кажется, даже цветы откашливать ленился. - Я приношу пользу обществу, - резонно заметил Питер, - и выполняю свою норму хороших дел за неделю. Я супергерой, мне нельзя просто взять и перестать выходить на улицу. - Ты можешь... - еще один оглушительный зевок, да что за чертовщина. Питер смотрит уже откровенно виновато: надо же, совсем загонял своего сенсея. Баки же прикидывал, - выделить на это пару часов днем, между работой, учебой и тренировками. Вызовы Мстителей в расписание не записать, но недостающие после них часы можно компенсировать за счет свободного времени. - Ночью совершается больше преступлений, чем днем, - Питер покачал головой, - если я не буду выходить ночью, то... - Ночью ты спишь, - отрезал Баки, - город жил и будет жить без тебя. Не бери на себя слишком много. Прямо сейчас мы идем в башню и спим. Желательно - без плохих снов и бессонницы. Он перехватил Питера за руку и собрался повести вперед, но тот приложил усилия и остался на месте. Баки устало усмехнулся: паршивец наглел. - Пешком, даже такси будет медленно, - Питер мотнул головой, - давай крышами, я тебя донесу. Баки, мигом представив себя явной невестой, утаскиваемой человеком-пауком прямиком под венец, умер где-то внутри, не изменившись в лице снаружи. - У меня джет припаркован в двух кварталах. Идем, - пояснил он с явной ноткой заебанности, и только после этого Питер перестал сопротивляться. Спустя несколько дней от этого момента оказалось, что, если он тратит на патрули всего пару часов в день, то у него... Просто пропасть времени, которую только и оставалось, что просирать на не требующую столько учебу. Ловя флешбеки к своей реабилитации, Баки сделал максимально каменное выражение лица и сообщил ему, что будет учить его вязать. Реакция Питера была, определенно, непередаваемой. В любом случае, Баки был максимально серьезен: вязать он научился за прошедшее время вполне прилично, и уже был готов делиться опытом с падаваном. Опомнившийся Питер просек фишку и взялся за дело со здоровым энтузиазмом, а посиделки со спицами заместо стычек с бандами явно заставили его чувствовать себя более полноценным. А это, как повелось, было просто замечательно. Однажды встреченный в коридоре Тони словно бы случайно с ним столкнулся и негромко сказал: - Спасибо тебе. И это, по правде говоря, сказало Баки о большем, чем что бы то ни было еще. Он медленно кивнул и восстановил шаг: случившееся явно не требовало лишних расшаркиваний или объяснений. И невыносимо хорошо было как от осознания, что у Питера есть другие заботящиеся о нем люди, так и от осознания, что, несмотря на это, Питер выбрал именно его. На Хэллоуин Питер целый день закидывал Баки конфетами, ответственно заявляя, что тот являет собой воплощение смертельного предзнаменования, и, следовательно, выбора между сладостью или гадостью не стоит изначально. Под Рождество вне рамок типичных подарков они обменялись вязанными двуцветными шапочками с дурацкими помпонами, коллективно дуэтом закидывая снежками любого, кто затрагивал бы вопрос их нелепости. После того, как под раздачу попал искренне возмущенный этим фактом Стив, Мстители говорили о них исключительно как о произведениях искусства. Баки упорно встает из раза в раз и изо дня в день, из раза в раз и изо дня в день, чтобы однажды проснуться и с непонятным осадочным впечатлением как-то совершенно внезапно осознать, что впервые за долгие месяцы может беспрепятственно вздохнуть полной грудью.