Приторная ненависть

♡

Шуршание где-то справа. Громкий шёпот за спиной. Въедливый смех там же, справа, только ближе к двери в сам кабинет. И отчетливая громкая речь стоящего перед всеми учениками спереди у доски. Несмотря на все старания нового учителя, его никто не слушает. И либо самого его это ничуть не колышет, либо он слепой. Но на всё это мальчику, наблюдающему за этой картиной со стороны, откровенно наплевать. Как и на всё происходящее в жизни, в общем. Он просто живёт. Без особой цели, без мечты, он следует по течению волн, даже не задумываясь куда они его приведут. Осознание своей моральной отсутствующей, касающейся дружбы, отношений и, в общем, любви, парень понял ещё в классе так седьмом. Просто в один из скучных однообразных дней он выдал вслух: «Я никому не нужен». И никто, никто из сидящих по сторонам даже не услышал этого. Никаких слёз, ни дрожания голоса или кистей.

Ни-че-го…

Всё что осталось от тех времен — парочка криво заживших шрамов на левом плече… — Губанов к доске! — находясь к классу спиной, громко «приказывает» мужчина. — А? — отзывается школьник, поднимая подбородок со скрещенных перед собой рук. Ничем не примечательный широкий стол, больше смахивающий на кафедру, выделяется посредством стопки белых листов и первым бросается в глаза, и лишь следом серьёзное, ещё такое незнакомое лицо преподавателя. Тот в свою очередь не предпринимает никаких действий, он терпеливо молчит, прожигая подростка взглядом, каким наделяют провинившихся или жестоких преступников — почему-то разобрать сложно. За прошедшие несколько уроков можно было ясно понять: обычно этот человек никогда не сдерживает эмоций — как отрицательных, так и положительных. Ему бы не в преподаватели, а в работники цирка идти что-ли. — Я не учил, — лениво, даже специально равнодушно, отвечает парень, смело заглядывая преподу в лицо. — Как мне жалко твоих будущих девушек, ну, или парней, — наигранно-грустно отчеканивает учитель, перед этим глубоко вздохнув; незнамо зачем хватаясь за листы на столе, как бы с целью разорвать зрительный контакт. — Чего?! — само собой вырывается из уст Алексея чересчур громко, от чего большинство витающих в небесах одноклассников проявляют к ситуации интерес. — Ты даже имени их не сможешь запомнить. А я то думал… — гнёт свою линию «дуэлянт». По классу проносится волна смешков. Вскипев, даже больше от шутки учителя про парней, чем про память, мальчишка стремительно направляется к доске. Этого не видно младшему, но старший победно лыбится. Когда через несколько секунд ноги останавливаются у доски, а в руки ложится шершавый мел, кабинет, всё также заполненный шумом, разражается громким, затыкающим всех вопросом: — В каком году началась Первая Мировая война? — с милостивого секундой ранее, взгляд сменился на кровожадный по отношению к классу, — Я и у класса спрашиваю. Под таким пристальным, казалось, готовым убить, взглядом, все заткнулись, а в пробел тишины мел, под покровительством парня, с неприятным скрежетом начал выводить на доске числа. Никто не ожидал такой реакции на класс от нового преподавателя, которому до этого момента было откровенно похуй. Очевидно, пара заучек нетерпеливо вскинули в воздух руки. Но не обращая на них внимания, Владимир повернулся боком, дабы посмотреть на ответ, что на доске. Голос его иронично и при этом весело, подытожил: — Не такой уж ты и глупый, как я думал изначально, — попутно поворачиваясь обратно к классу, не удержался Владимир от колкости. Такие подстёгивающие фразы вызывали в Алексее неприязнь, но желание доказать то, что он способен на куда большее, и что при желании утрёт всем нос, превосходило другие эмоции. А вот прочим людям в классе такие фразочки со стороны учителя давали новый повод в перерыве между уроков поглумиться над «серой мышкой» Алексеем. — А что поспособствовало началу этой войны? Назови повод, то есть тот фактор, который стал последней каплей, — обращался он к Алексею, но в то же время обводил глазами каждого за партой, попутно отмечая особо «отличившихся», которых «необходимо» будет спросить на следующем уроке. — Мне писать или- — Чтобы не было максимально стыдно можешь и написать, –очередная нескрываемая насмешка, брошенная в лицо. Алексей клянётся сам себе, что ещё одно подобное высказывание и он не останется на том же месте и секунды. Но в данную минуту, он скрипя зубами выводит на доске букву за буквой, робко складывая в слова. Поднятые руки в классе редеют. Спустя минуты две Владимир оборачивается, ожидая увидеть полную чушь и убеждается в этом только частично. — Ага… Убийство в 1914 году… Кто? Кого? Какого конкретно числа? — Я не знаю, — смело встречается взглядом с преподователем Алексей. Однако руки еле заметно дрожат, — Могу идти? — Нет, стой. Последний вопрос… Хмм, — театрально потирая подбородок, старший выдает, — Если в твоей голове задерживаются только числа, то в каком году родился правитель, при котором началась Первая Мировая война? Мел вернулся на своё место — в тёплую, слегка вспотевшую ладонь, а Алексей жмурится, перебирая в голове на ходу всплывающие числа. — 1869, — больше спрашивая, чем отвечая произносит юноша. — Неверно, но близко, садись. Три, — возвращается серьёзный тон, пока пацан, удивлённый услышанным, спешит вернуться в свой «кокон». Учитель не тратит времени и под удивлённый гул, переключается на других учеников, — Кто может ответить чётко и ясно на мои два последних вопроса? Алексей возвращается на место спустя несколько секунд, кладёт голову на скрещённые руки и погружается сам в себя, лишь бы не слышать язвительные шуточки и чужие голоса вообще, особенно тот, что ниже и ироничнее всех. Пока по классу проносятся правильные и неправильные ответы, Алексей чуть ли не засыпает, захваченный внезапной дрёмой. «Наверно из-за того, что перенервничал» — сам себя уверяет и даже не берёт в предположения тот факт, что он не спал несколько ночей… Из-за соседа по парте — единственного понимающего и адекватного человека, юноше не удаётся заснуть. Звенит звонок. Все подскакивают со своих мест и спешат за порог кабинета истории. И только Алёша, всё ещё поглощённый внезапно появившейся усталостью, лениво закидывает рюкзак на жилистое плечо и плетётся позади остальных. Но переступить порог как одноклассникам ему не удаётся. — Задержись. — Вы это мне? — всеми фибрами души надеясь на ошибку препода, вопрошает младший. — Да, тебе, малой, — позволяет себе такую речь Владимир оказываясь наедине, — Подойди ближе, разговор есть. Школьник не спеша оборачивается всем корпусом, плетётся к учительскому столу. Учитель, в свою очередь, поднимается со стула, обходит стол и облокачивается о него поясницей. — Я слушаю. — Ля какой важный. А почему на уроках не такой смелый, а? — вызывающий взгляд невозможно не заметить. Наверно также как и пренебрежительный внешний вид учителя. Слегка распахнутая белая рубашка, черные джоггеры, такие же темные кроссовки, чутка взъерошенные волосы и ладони, на внутренней стороне покрытые пачкающим абсолютно все поверхности, мелом. В общем, сложно поверить в то, что этот человек кого-то может научить «жизни». Слов на адекватный ответ не находится, именно поэтому краснея от безысходности и от разрывающей тело злости, Алексей выпаливает: — Сдалась мне ваша история! — уже поворачивается, готовый бежать наутёк. Но не тут-то было. Сильные пальцы цепляют плечико пиджака и юноша оказывается пойман в капкан: — Я не закончил, малой. Я от тебя не отстану, пока ты не начнёшь шевелиться. — Да чего вы пристали ко мне, а? — желание покинуть кабинет становится всё сильнее. — Мне не нужны проблемы на первой рабочей неделе, и как я думаю, ты понимаешь, что ты за своей успеваемостью и мою репутацию тянешь на дно. Так что… готовься. — Это ещё к чему? — К девяти кругам ада, — угрожающий тон переменился шутливым прямо на середине фразы. А далее, привычным и даже подбадривающим голосом — Да не парься ты так! Просто будь готов отвечать на вопросы по теме и всё! Давай, пока, — ладонь, всё также запачканная мелом, тянется к собственному затылку. — До свидания.? — мнёт лямку рюкзака и уже ступает за порог Алексей, как слышит за спиной добивающее: — Я с пацанами на свидания не хожу.

Блять

Неприятный, почти ощутимый кислый осадок остаётся на языке после такого урока у нового учителя. Странно, что даже двойки по химии и физике, заработанные за бездействие при вопросе, не расстроили парня так, как ироничные колкости со стороны Владимира Сергеевича. Парня вообще мало что могло вывести из себя, но видимо у этого какая-то супер-способность. Шаг незаметно ускоряется сам по себе. Еле удаётся увернуться от мимо проходящих учеников. Ноги, запряжённые бурлящим желудком, сами ведут в столовую. А за парнем увязался и его сосед — Дима. Толкая белую дверь, взору открывается несколько округлых столиков и парочка учеников. Без раздумий Алексей садится за ближайший свободный. Друг исчезает, но через пару мгновений появляется, только уже с тарелкой и ломтиком хлеба. Молчаливо присаживается напротив. — Третий день в школе, а уже гоняет всех. Ему ли не плевать, что с нами в будущем будет? Всем же всё равно… — стирая с плеча только что замеченный след от мела, возмущается «пострадавший». — А? — «просыпается» друг, — Что ты сказал? Лёгкий звон ложки о тарелку сопровождается внимающим взглядом напротив. — Забей, — изо всех сил пытаясь скрыть раздражение, Алексей усиливает силу, с которой тёр плечо. — Как хочешь, — невозмутимо возвращается к употреблению пищи одноклассник. Теперь все возмущения Алексей высказывал про себя. А постоянно окружающий его гул подростковых разговоров затих на фоне собственных рассуждений. Но недолго длился поток из ниоткуда взявшейся ненависти: вскоре он просто забыл про урок истории за шквалом прочих уроков. Биология, Литература, бесячая физкультура… Минуты перетекали одна в другую, казалось, целую вечность, но вот трелью заливается металлический звонок, предвещающий конец последнего, седьмого урока. Да здравствует свобода! — ликовал Алексей про себя. Парень поспешно поднимается с места, подхватывает тёмный рюкзак и ставит на стул. Наспех засовывает учебник, тетрадь, ручку. Несколько минут возится с разъехавшейся молнией, закидывает рюкзак за спину, не слабо ударяя им спину и делает первый шаг на пути к «освобождению». Как же он внутренне радуется, когда его никто не окликивает. И вот, он уже на лестнице, когда на уровне второго этажа слышит отдалённые и искаженные эхом голоса: — Я по поводу десятого «а». — Да? Что такое? Судя по голосам это новый историк и завуч. Пройти мимо такого разговора было сложновато. Любопытство взяло вверх над… да ни над чем! Не было у него совести, ну, так он сам считал. Именно поэтому после небольшой заминки Алексей с лестницы пробирается на этаж, прячась за широкой дверью, выходящей в другой коридор, за углом. Голоса слышны неразборчиво и всё, что удаётся уловить парню: — … Не хотели бы Вы… классное руководство?

Сука, что?!

♤