Я ничего не помню

— Знаешь, как называют тебя девчонки? Ну, помимо «мебели», конечно. «Снежная Королева». Не слишком ли пафосно для такой, как ты? Мне кажется, что «Механическая стерва» тебе подходит гораздо больше. Тоже пафосно, но хотя бы отражает суть. Да, Алиночка? Белла издевательски разговаривает с Алиной, пока та стоит, опираясь о дерево — драка тут была не на жизнь, а на смерть. Кое-как поднявшись после ударов тяжёлой подошвой обуви по голове, Алина зацепилась за ствол дерева, пытаясь хоть немного прийти в себя. Звон в ушах не даёт полностью расслышать слова блондинки, шершавая кора рассыпается под натиском ладоней девушки, кусочками прилипая к рукам, рассыпаясь в труху. Короткие волосы завешивают лицо и блондинка тянет Горб за темные прядки, вынуждая запрокинуть голову, пока второй рукой оглаживает бедра старшей под серой тканью спортивных штанов. Пошло, развязно, мерзко. Лучшего способа унижения и опускания на дно самоуверенной Горб не найти. — Ты не хотела расходиться на мировой? Брюнетка прерывисто дышит, но не издаёт ни звука, плотно сжав губы в узкую полоску. Она не доставит Кузнецовой удовольствие в виде своих криков. Тем более, голос сорван во время драки, когда Алина звала на помощь, пытаясь одновременно защититься, надеясь что кто-нибудь все-таки прибежит. Но то ли она отошла слишком далеко от лагеря, то ли просто ни одна сука не захотела помочь. А что, одной соперницей меньше, все же лучше. Из-под волос на чистый, высокий лоб стекают струйки крови, прокатываясь по носу и марая светлую ткань толстовки, на выступающей скуловой кости проявляется свежий синяк, а под носом — бордовые разводы уже подсохшей крови. Алина умеет драться, но до Бэллы, которая училась мудохать других с детства, да ещё в нескольких видах спорта, ей далеко. Очень хочется завопить, потому что Кузнецова очень сильно тянет её за волосы и вполне может сорвать с неё скальп. Кажется, Бэлла и сама это понимает, поэтому отпускает шевелюру Горб, запуская руку под её когда-то белую толстовку, теперь заляпанную грязью и кровью. — Даже сопротивляться не будешь? После пары ударов в голову с ноги сопротивляться стало уж очень сложно. Бэлла умеет уговаривать. Под «уговаривать» она имеет в виду «пиздить до согласия». Что ж, тоже неплохо. Действенно. Алина упорно молчит, а внутри Бэллы от этого разгорается ненависть. Голову ведёт от осознания того, что эта сука сейчас перед ней и она может делать с ней, что хочет, пусть и не слишком добровольно. Добровольно она с ней не будет и блондинку это ещё больше злит, а алкоголь в венах настолько увеличивает плотность злости, что её можно буквально пощупать руками. — Как же я тебя ненавижу, Алиночка. Бэлла говорит это ласково, но от этого голоса и тона у Горб кровь стынет в жилах. Кузнецова же отбитая на голову. Просто ебнутая. Алина дико не хочет этого признавать, но она вызывает у неё буквально животный, неконтролируемый ужас. Нутро Бэллы буквально горит от ненависти к Горб, что даже немного вытесняет алкогольное опьянение. — Бревно, — пальцы скользят под толстовкой, поглаживая выступающие под кожей ребра и простой, хлопковый лифчик, скрывающий небольшую грудь, — обыкновенное, гнилое полено, — ногти безжалостно царапают сливочного цвета кожу и Алина распахивает рот в хриплом крике. Белоснежная ткань на ребрах пропитывается алым, редкие капли стекают к резинке джоггеров. Это очень больно и вообще, её мутит от запаха собственной крови, кружится голова и хочется пить. Как она вообще может позволять касаться себя этому биомусору? Алина сделала попытку вывернуться и открыла рот, чтобы закричать, насколько позволяли истерзанные связки, как кулак Кузнецовой с точностью нашёл её губы и вмазал по ним, разбивая в кровь. Горб тихо заскулила, проведя по ним языком, чувствуя неприятный металлически-соленый вкус, естественно, повалившись на спину, не удерживаясь на ногах и слегка процарапав кору дерева ногтями, оставляя на ней небольшие светлые следы. В глазах от удара затылка о землю заискрились звезды. — Я рада, что ты все-таки проявила инициативу, но жаль, что не в своём избиении. Я бы даже на это посмотрела. Твои стоны такие красивые, ты знаешь? Даже от боли. — Бэлла, наклонившись, шепчет это прямо в аккуратное ухо брюнетки, которую передергивает от собственного бессилия. Дыхание Бэллы, обжигающее её кожу, отдаёт спиртом и концентрированным пиздецом. Послышался звон пряжки ремня и девушку резко переворачивает на живот грубая рука и давит ей между лопаток. Изящные кисти быстро и резко перетягивает ременная петля. Вывернутые за спину руки тут же начинают ныть и Алина извивается, стараясь уйти от неприятных ощущений, но с каждой минутой дискомфорт все сильнее и сильнее. При любом движении суставы пронзает немилосердная боль. Бэлла, пристав с коленок, садится на корточки и, склонив белокурую голову, с улыбкой, не сулившей ничего хорошего, наблюдает за мучениями Алины. Голубые глаза светловолосой были мутными. — Хороша ты, Алин. Вот, блять, правда. Красивая. А ты уже трахалась с Асей, с этой шлюхой? — Дрянь, не смей так говорить и сейчас же отпусти меня, — хрипло шипит Алина, от ярости слюна капает с её тонких губ. — Аристократичное ругательство. А мне пиздец страшно, — хрипло засмеялась Кузнецова. — Тебе сейчас даже пошевелиться тяжело, не то что меня заткнуть. У тебя уже было столько попыток отпиздить меня и защитить свою ненаглядную Митронину, жаль, что ты их все похерила. Ну так ты не ответила, как у вас с сексом-то? Алина отворачивает голову, невольно краснея. Она вспоминает нежные губы Аси, выцеловывающие шею, как её нежные руки скользят по плечам Алины, на ушко она шепчет приятности, а ловкие пальчики в это время... — Алло, блять, переставай с ней ментально трахаться, шкура! — Бэлла даёт Горб чувствительную пощёчину, от которой из носа Алины опять скатывается капля крови, а щека сразу приобретает неестественный оттенок, будто её намазали свёклой. — Вижу, что, походу, у вас все чудно. — А что, у тебя недотрах? Костья не даёт? — скалится Алина и капля крови стекает дальше, мазнув по губам, к зубам. Она не понимает, зачем злит Бэллу, но хочется ей как-то отплатить. — Ты охуела, блять? В шипперы записалась, мебель? —Странно, я думала, удел самых конченных — ебаться друг с другом. Бэлла вскакивает на ноги, в глазах плещется, до дрожи пугающая брюнетку, ярость и Горб тут же понимает, что не зря её боялась. Кончиком сапога белокурая коротким движением врезает Алине четко под нос, чуть не ломая последней шею, и нижнюю часть лица брюнетки тут же согревает теплая кровь. — Видимо, сразу перейдём к развлечениям, да, Алиночка? Тебе же не терпится? Брюнетка не отвечает, уткнувшись лицом в листья, чувствуя, как её ресницы шелестят об эту мерзкую, перепревшую массу, а из носа продолжает хлестать кровь. Блондинка хватает её за волосы и отрывает голову от земли и Горб лишь слабо сипит, так как кричать уже не может. Бэлла чувствует металлический, сладковато-пряный запах крови и голову кружит от азарта, а ещё она чувствует запах страха, густой волной хлынувший из обездвиженной Горб. Хотелось  с ней немного поиграться. Разогреться, так сказать. Кузнецова выпускает из рук чёлку девушки, которая в этот момент резко дёргается назад. Смешно. Ну пусть считает, что может убежать от неё. Алина отскакивает от Кузнецовой, но падает назад, прямо на стянутые за спиной руки. Боль прошивает суставы, голова немилосердно трещит и кружится и девушка готова почти отключиться от боли, но на чистой силе воли заставляет себя держаться в сознании. Брюнетка переворачивается, чтобы ещё сильнее не травмировать руки и пытается отползти подобно полураздавленному червю, но скорость равна примерно бегу улитки. Бэлла, усмехаясь, засовывает руки в карманы и, не спеша, прогулочным шагом догоняет Горб. — Далеко собралась? — елейным голосом уточняет Бэлла, погладив носком сапога нежную щеку девушки, оставляя на ней грязную полосу. Она сильно бьёт подошвой тяжёлой походной обуви по спине Алины, аккурат между лопаток, что выбивает из лёгких весь воздух. Темнота перед глазами смеялась светом и опять темнотой несколько раз, пока девушка с открытым ртом пыталась вдохнуть. Спустя некоторое время, с помощью коротких вдохов, получилось немного отдышаться. Бэлла хватает цепкими пальцами челюсть Алины, впиваясь ногтями в мякоть плоти щек и, поставив её таким образом на колени, подтягивает ближе к лицу. Алина, примерно представив, что сейчас будет, упрямо сжимает губы в тонкую линию. Нет, эта наглухо отбитая не поцелует её. Брюнетка не верит в высшие силы, но сейчас готова уверовать, если получиться уползти хотя бы живой. Блондинка усмехается. Ну конечно, Горб по-хорошему не будет её целовать. А по-плохому, у нас ведь тут не нежнятинка, правда? Пальцы резко давят на обширный синяк на левой скуле Горб и синие глаза готовы выпасть из орбит, а рот распахивается в хриплом крике. Боль резко ударила со скулы в висок, куснула левый глаз и уползла в затылок и пульсировала, раздражала, жгла... Чужой, горячий язык смочил разбитые губы брюнетки и проник в рот, обжигая привкусом алкоголя, а руки Кузнецовой сомкнулись вокруг изящной шеи Алины. Ловя перед глазами туманные образы и чёрные круги, вызванные приступом удушья, Алина чувствует у себя во рту язык, наглый, бесцеремонный и эту жалкую пародию на поцелуй, призванную унизить и очередной раз втоптать в грязь самооценку. Он не доставлял ничего, кроме омерзения, которое липким, удушающим комом подкатывало к горлу. Она даже не могла её укусить, хотя все существо её желало причинить хоть какую-то боль Кузнецовой. Алина, по сути, являясь достаточно флегматичным человеком, никогда не испытывала такой сильной ярости. Кузнецова, быстро присев на коленки, толкает Алину на спину. Брюнетка орёт от боли, насколько может, ибо опять падает на руки и выворачивает колени. Девушка тяжело дышит от приступа адской боли, но Бэлла, не особо церемонясь, стягивает с её плеч кожаную куртку и тянет вверх безнадёжно испорченую толстовку. Вид тела Алины в чёрном бюстгальтере, с  кровоточащими ссадинами на ребрах был невероятно эстетичным. Из-за энергичных вдохов, грудь то опадала, открывая вид на острые ключицы, то вздымалась, углубляя тенями остро прорисованную яремную ямку и выпирающие ребра, которые будто грозились прорвать тонкую кожу. Бэлла облизнула губы и прерывисто выдохнула. Появился шанс отомстить за все. И она этим шансом непременно воспользуется. Брюнетка тяжело дышала, восполняя запас воздуха, подому что дикие болезненные ощущения опять выбили из её лёгких драгоценный кислород, а голубые глаза потерянно смотрели в небо, из которых непроизвольно лились слезы, скатываясь по вискам и смачивая густые волосы, пронизывая покрытую кровью кожу белыми полосами. Было безумно больно и страшно, а ещё противно. Противно, что её сейчас изнасилует эта конченная. Мало того, она и убить её тут может. Господи, пожалуйста, скажи, что это сон! Но грубые руки, дергающие в сторону лифчик подтвердили, что это не сон. Разорвав тонкую полоску из ткани между чашечками, чтобы было удобнее, блондинка открыла вид на упругую, округлую грудь Алины. Девушка только отвернула голову, прикрыв глаза. Извиваться, пытаясь уйти от прикосновений, было больно, потому что лежала она буквально на своих вывернутых руках, да и это бы не возымело эффекта. Только, если Кузнецова обессилит от смеха, глядя на жалкие попытки Алины освободиться. Охватив ладонью правую грудь, младшая начала обманчиво-мягко целовать мягкую кожу на левой. Горб не чувствовала ничего: ни удовольствия, ни боли. Ей просто было мерзко. Но когда пальцы Кузнецовой задели тугие комочки плоти, по телу брюнетки прошла дрожь, заставив тело порыться мурашками, а волоски на теле встать дыбом. Блондинка вобрала левый сосок в рот, но достаточно длинные ногти светловоосой царапали и терзали кожу на спине девушки, заставляя ту поскуливать и даже приятные ощущения не могли перебить ту боль, которую причиняла ей Бэлла. Этим она немного успокоила свою совесть, ведь получать удовольствие она не должна, потому что это заставляло чувствовать себя ещё более отвратительно и грязно. Но боли больше не хотелось, хотелось чтобы измученное тело почувствовало хоть какую-то ласку, заботу. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Но у Кузнецовой были другие планы. Зверь внутри Бэллы требовал горячей крови брюнетки и отказывать ему в этом младшая не посмела бы. Бледные руки переместились на ребра Алины и, впившись острыми ногтями в плоть, начали прокладывать борозды в коже на ребристых косточках. Горб бешено заизвивалась действуя инстинктивно, против доводов разума, пытаясь уйти от раздирающей боли, а алые струйки потекли по бокам, впитываясь в прелые листья, которые прикрывали мокрую, холодную землю. — Какая же ты мерзкая, Горб, какая же жалкая, — перестав мучать грудь Алины, прошептала светловолосая, проводя языком по бороздкам разодранной кожи. Сладкая. Внутри Бэллы все будто мурлыкало от удовольствия: враг повержен, сломлен и почти унижен. Старшая готова была отключиться от боли и это было сильнее неё. Слабая надежда на то, что у Кузнецовой остались хотя бы ошметки чести и она не посмеет надругаться над ней, пока она в отключке. Хотя, может это было бы и к лучшему. Бэлла схватила её за вывернутую руку и с усилием потянула и это стало последней каплей удерживающей её в помраченном, но сознании. Алина впала в беспамятство и на время оказалась в своём маленьком мирке, где только темнота и боль. Вспышка. Алине семь, её голова украшена огромным бантом, чуть ли не больше самой головы. Она идёт в первый класс. Белые розы, ароматные, завернутые в газету, с упругими стеблями нечаянно прокалывают тонкий пальчик девочки и она суёт палец в рот, слизывая выступившую кровь. Вспышка. Отец с размаху вмазывает шестнадцатилетней Алине по лицу, так, что та отлетает от его удара в угол комнаты. Мать, которую пыталась защитить девушка, скулящим окровавленным комом лежит в противоположном углу. Вспышка. Маленький пациент с деменцией опять кричит. Алина отработанным движением надевает маску и вкалывает в синеватую вену, проходящую через всю руку ребёнка, снотворное. Подергивания хрупкого тельца прекращаются и мальчик засыпает. Его крик все ещё звоном отдается в ушах. Горб выбегает перекурить и барабанит по карманам в поисках пачки сигарет. Глубокая затяжка и трехсантиметровый слой пепла, который неожиданно падает ей на пальцы, обжигая, но Алина не обращает на это внимания. За свои двадцать два она не может до сих пор к этому привыкнуть. Ослепительно яркая вспышка не только света, но и боли, расцветающей удивительно быстро. В расплавленное серебро, которое только и видела Алина перед глазами кто-то добавил карминно-красную краску, невероятно, почти невыносимо алую. Бэлла недовольно кривит губы и ещё раз бьёт в живот девушки, с оттягом. Тягуче, противно, горячо. Кажется, этот привкус и запах крови — единственное, что завладело существом девушки. Алине кажется, что она здесь умрёт, если эта двинутая не сжалится над ней. Потому что сейчас она даже не в состоянии умолять. Брюнетка до последнего надеется, что Кузнецова не воспользуется её беспомощностью, что она выше этого. — Так противно на тебя смотреть, — заявляет Бэлла, и, покачиваясь, обтирает ботинок от крови Алины о траву. Но все надежды разбиваются вдребезги, когда Кузнецова стягивает серые трикотажные брюки и мерзко комментирует увиденное: — Знаешь, иногда ты была настолько механической, что я думала, у тебя там вообще резьбовое отверстие вместо вагины. Обычное чёрное белье Алины тоже отодвинуто в сторону, но брюнетка будто наблюдает за этим со стороны. Ей уже почти все равно. Смотрит на свое слабо трепыхающееся тело, когда Бэлла выгоняет сразу несколько пальцев в неё, абсолютно невозбужденную и не желающую всего этого, против её воли и это разрывает Алину на куски, но боли нет. Есть только лёгкое покалывание кончиков пальцев, будто её опустили в наполненную горячей водой ванну, а впереди её ждёт интересный фильм, вкусный ужин, приготовленный Асей, губы и руки возлюбленной, лёгкий, цветочный запах её парфюма, только она и Ася, вдвоём. Бэлла царапает внутри чувствительное лоно, причиняя неизвиданную доселе боль и выдергивая девушку из фантазий, спроецированных, видимо, в целях защиты, пальцы, измазанные кровью и землёй грубо толкаются в Алину, которая чувствует каждое движение, разрывающее её, пропитанное злобой и яркостью; она сжимает зубы и захлебывается в рыданиях, сотрясаясь в жутких судорогах, но все ещё старается этого не показывать. Возможно, трезвая Кузнецова, добрая и нежная девочка, ужаснулась бы тому что она натворила и на коленях вымаливала прощение. Поправочка. Та Кузнецова бы никогда такого не совершила. Но это циничное существо, которое сейчас стояло перед Алиной, ухмыляясь и вытирая пальцы о некогда белоснежную толстовку Горб, не было той Бэллой. Сколько это длилось, Алина не помнит. Может час, может минуту, может несколько секунд. По ощущениям, чуть дольше, чем вечность. Наконец, светловолосая, насытившись её максимальным унижением и беспомощностью, освободила чужие руки от ремня и последний раз пнула Алину по почкам, и, немного покачиваясь, пошла вглубь леса, что-то негромко напевая хриплым голосом, бросив напоследок что-то вроде: — Неинтересно, Горб, с тобой веселиться. Бревно. Алина туманным взглядом, поддернутым кровавой пеленой смотрела на удаляющийся силуэт. Наконец, шелест листьев, хрустевших под ногами Бэллы прекратился. Стало тихо. Алину колотила крупная дрожь, слезы безостановочно катились из глаз, боль, казалось, поселилась в её теле и ей было мерзко от самой себя. Будто её облили дерьмом, смешали с грязью, а потом выкинули на помойку. Она бы содрала с себя шкуру, так было противно в ней находиться. Если раньше она мечтала выжить, то сейчас в мозгу, под чёрной вуалью безысходности мелькали мысли, что лучше бы Кузнецова забила бы её до смерти и закончила начатое. Алина, рыдая, свернулась в клубочек под деревом. Темнота разползалась перед глазами, сменяясь чёткостью до мельчайших черточек и обратно, тошнота то и дело поступала к горлу. Девушка то проваливалась в жуткую, поверхностную дрему, наполенную кошмарными образами, то просыпалась и опять рыдала, пока, полностью опустошенная и обессиленная, опять не погружалась в липкую трясину воспоминаний, отравлявших её изнутри. *** Темнота поглотила лес. Горб, до сих пор трясясь, лежит полубоком на земле, смотря вверх. Безучастные синие глаза выхватывают небольшой небесный пятачок, который обрамляют стволы многовековых деревьев. Звезды меркнут на фоне спутника и в то же время щеку Алины освещает луч фонарика. Неизвестный что-то кричит, но Алина не слышит: её тело стало абсолютно нечувствительно к разражителям извне. Источник света все ближе, и вот над лицом брюнетки нависает Ася, светящая фонариком телефона, её личико искажает гримаса ужаса, а кончики длинных светлых волос касаются окровавленных щёк Горб. — Алин, Алина! Нельзя же так пропадать! Что, блять, произошло, что?! — Митронина слегка хватает Алину за плечи, но той будто бы все равно. Сквозь одежду блондинка чувствует, что девушку трясет.  — Солнце, ну ответь ты что-нибудь, прошу! — умоляет Ася и слегка хлопает подругу по щекам. Глаза брюнетки распахиваются, и она инстинктивно пытается прикрыться. Губы Алины дрожат, но она ни говорит ни слова. Ася прижимает голову Алины к своей груди, укачивая, словно маленького ребёнка и шепча какие-то нежности. Горб тихонько всхлипывает, вдыхая знакомый аромат духов и тела Митрониной. Через какое-то время Ася прислушивается и слышит от абсолютно сломленной девушки в своих руках: — Я ничего не помню. Я ничего не помню. Я ничего не... — шелестит Алина и голос её не громче порыва ветра, но Ася больше ничего не спрашивает. Она снимает свою куртку и закутывает в неё брюнетку, продолжавшую шептать те же самые слова, будто пытаясь убедить ещё и саму себя: — Я ничего не помню... Я ничего не помню...