Ракушки

      Шумные праздники Каору не любил и собственный день рождения предпочитал отмечать тихо и мирно, предварительно отбившись от горящих идеями родственников. От Коджиро было отбиться сложнее, но тот легко поддавался на уговоры и угрозы, что если он притащит букет из десятков воздушных шаров, то Каору принципиально полопает их все до единого. Но вот что вкусненькое съест и даже отблагодарит за такой сюрприз. Хорошо отблагодарит, да.       Коджиро точно добавил в свой кулинарный репертуар выпечку только поэтому, Каору был уверен. Как и в том, что в очередной день рождения Коджиро приедет с коллекцией судочков с едой, а сам Каору долго будет вспоминать, где у него припрятаны особые бокалы для шампанского. Их бокалы, да, купленные давно в Париже. Взрослая жизнь с бешеным ритмом наложила свой отпечаток, просто посидеть на беззаботном свидании и попить вместе шампанское удаётся редко, но это не значит, что Каору не любит такие редкие тихие вечера. Правда, он в этом никогда и не признается. Ну, неловко просто.       «Жди меня вечером. С днём рождения, вредина», — смс от Коджиро прилетает рано утром, и Каору, заспанно жмурясь, кое-как водит пальцем по экрану. Случайно открывает ещё одно прилетевшее сообщение и едва не глохнет, ведь в нём аж целое видео. Реки с Лангой постарались, записали ролик, в котором весело и не попадая в мелодию горланят «Happy birthday to you!». Мия, мелкий засранец, был в своём репертуаре и прислал фото довольного кота со словами «С днём рождения, мамуль». А Шэдоу неожиданно подошёл к подарку со всей серьёзностью и преданностью флористическому делу, прислав с курьером маленький бонсай в виде вишнёвого дерева.       Коджиро же таился и не давал даже намёков на то, чего от него ждать. По натуре он был романтиком, поэтому Каору был готов даже к тому, что он потащит его посреди ночи в парк любоваться звёздами и будет рассказывать стихи собственного сочинения. Однажды они так провели день на берегу океана, и Каору шлёпал босиком по тёплой воде у самой кромки, и Коджиро после растирал ладонями его ступни, а после они вместе собирали ракушки и чуть не подрались за самую большую и красивую. Всё руки не доходят сделать из них красивое панно. Хотя… почему бы не сейчас? Каору поломал голову, но нашёл большую коробку со всем этим богатством, которое высыпал на расстеленную на полу бумагу. Ракушки сохранились хорошо, блестели так, словно их недавно одарила солёным поцелуем вода у берега, и Каору быстро принялся за дело, найдя и подходящую рамку, и плотный холст. Так и увлёкся до самого вечера, не замечая, что порезал пару пальцев сколотыми краями и что Коджиро, не дождавшись ответа на звонок, открыл дверь собственным ключом и теперь, замерев на входе в гостиную, тихо за ним наблюдал, не говоря ни слова. Каору и его и не заметил бы, если бы не потянулся за укатившимся красивым камушком. Но заметил — и замер, не зная, что сказать.       Неловко, да, снова неловко, хоть они и встречаются уже несколько лет, но порой Коджиро умеет смотреть на него так, что Каору забывает, что нужно дышать. Единственный воздух — он там, на тёплых губах, и Коджиро хочется поцеловать-поцеловать-поцеловать, так и не отводя взгляда от его глаз, в которых забота, любовь и что-то ещё такое неуловимое, отчего Каору и не может сдвинуться с места, только всматривается в смягчившееся лицо. Обычная ухмылка Коджиро — вызов и жажда. А вот такую улыбку, как сейчас, Каору видит редко, она особенная, от неё всё переворачивается в груди, колет острыми ракушками и шумит океаном.       — Красиво получилось, — тихо говорит Коджиро, и Каору зачарованно кивает. Да, красиво, он и сам не понял, как так получилось, рисуя размашистый иероглиф, обозначающий «бесконечность», в свободном углу панно, на котором ракушки рассыпались безмятежным гранёным блеском. — А я всё гадал, зачем тебе нужно было их столько.       — На память. Хорошо тогда провели день.       Каору наконец-то оживает, аккуратно поднимается на затекшие ноги и убирает панно в сторону — пусть подсохнет клей и тушь. И принюхивается, узнаёт запах любимой пасты с морепродуктами, и Коджиро смеётся:       — Дай угадаю, так увлёкся, что ничего даже за день и не ел?       — Цыть, не смейся тут, а корми уже, исполняй свою кулинарную миссию.       — Вредина, — салютует ему Коджиро и выставляет на пол разные судки. Каору опускается на колени перед низким столиком и наблюдает за каждым его движением. Коджиро со знанием дела находит его любимые дорогие тарелки с узором из лепестков сакуры, осторожно достаёт из коробки те самые бокалы, а из переносного холодильника — запотевшую бутылку шампанского. Он делает это молча, загадочно улыбается, и Каору растворяется в странном довольном ощущении, что Коджиро внезапно оказывается частью его дома, зная, что хранится в его потайных уголках. Раньше они всё ругались, когда Коджиро распахивал дверцы какого-нибудь не того шкафа, а теперь он по-хозяйски лучше всех знает, что и где тут лежит.       От аппетитного запаха и вида любимой пасты аж урчит живот, и Каору чувствует, что даже краснеет, а Коджиро лишь хмыкает и подкладывает ему в тарелку ещё добавку.       — Ты только для сладкого место оставь.       — Командуешь мной в мой же день рождения, не стыдно?       — Я знаю, как исправиться, — а вот теперь улыбка Коджиро становится ещё более хитрой, и Каору замирает в ожидании, разглядывая протянутую небольшую книжицу. — Готов исполнить любое из желаний на этих листочках, считай, ты получил целую чековую книжку на мою душу и тело.       Чего-то подобного Каору ждал. Нет, даже заготовил парочку едких шуточек, чтобы совсем не растаять от смущения, но на ум приходит не самая удачная, и Каору, облизывая губы, хрипло выдыхает:       — Что там, все позы из Камасутры, я же тебя зн…       Запустить вместе небесный фонарик на день влюблённых.       Смотреть всю ночь мультфильмы от Диснея и есть сладкий попкорн.       Почитать тебе вслух историю о Маленьком Принце.       Завести кота и назвать его Мией, чтобы тёзка злился.       Купить гончарный круг и попробовать что-то слепить на нём вместе.       Погулять вместе по IKEA и купить там самую большую акулу.       Каору листает и листает, уже даже не вчитывается в написанные утловатым почерком фразы — в глазах странно щиплет, и всё перед ними плывёт цветными пятнами — и Коджиро аккуратно ловит его ладонь на очередном листочке.       Целовать твои руки как самую хрупкую драгоценность.       Коджиро молча чуть наклоняется, притягивает его ладонь к своим губам, ведёт носом вдоль линии жизни, а потом прижимается губами к самым кончикам пальцев, и Каору, вздрогнув, жмурится.       — Ты просто… невыносимый…       — Романтик? — тихо спрашивает Коджиро, и в его голосе чувствуется тёплая улыбка. — Да, знаю. Мы столько упускаем, Каору, совсем не успеваем побыть вместе, даже собирать те самые ракушки. Я так скучаю.       Он обдаёт тёплым дыханием выпирающую косточку на запястье, и Каору медленно открывает глаза. Перед ними плывут яркие пятна, и если он сейчас тут разревётся, то это точно будет позором всей его жизни.       Что ж, он согласен, и Коджиро вдруг одним махом перелистывает все странички в волшебной книжке и легко выдёргивает последний листок, вкладывает Каору в ладонь.       — Позволишь мне это исполнить?       Провести вместе бесконечность.