Обезглавить, обоссать и сжечь

      Нуна тупая, обычная, абсолютно неинтересная, шутит не смешно, а все мемы на ее стене Чонгук видел лет в десять. Друзья говорят, что всегда можно подыскать себе вариант красивей, милее, умнее…       А если ему нравятся просто тупые?       У нуны ума как у комара говна. Как у ракушки. В голове у нее блестки со стразами и за своим кругом общения она не следит. Разве можно всерьез воспринимать Кая и Тэмина? Разве могут парни просто дружить с такой конфеткой? Чонгуку плевать на то, что они старше, они ему никакие не хёны, могут продолжать сидеть в поперечном шпагате и в лосинах позориться. Чонгук морду разобьет и тому и другому. За базар — языки у них до колен, следом волочатся, надо их отрегулировать.       Нуна больше не носит короткие юбки и пытается слиться с серой массой одноклассниц. Безрезультатно пытается: молва о ней расползлась уже далеко за пределы их гадюшника, да и вообще, Чимин разве спрячешь? Утаишь от внимательных цепких глаз? Стоит ей улыбнуться раз и в ближайших кустах находится один бездыханный Чон Чонгук.       Проблема в том, что Чимин теперь редко улыбается. Особенно ему. Для Чонгука улыбки закончились. Поэтому список дел его растет с каждым днем, несмотря на то, что драться ему нельзя, его разом попрут со всех секций. Своего единственного чемпиона. Если узнают. Пока никто и носом не повел, Чонгук умеет действовать скрытно и тайно — настоящий ниндзя. Защитник, следующий по пятам за своей госпожой и узлом сворачивающий всех неугодных за ее спиной. На совесть и абсолютно бесшумно.       Чимин больше на него не смотрит. Зато Чонгук смотрит на Чимин. Несмотря на то, что сам перестал с ней общаться. Ну бывает, передумал, переосмыслил, осознал. Он частенько бредет позади нее бесшумной тенью, не решаясь догнать и поговорить. Потому что не особо умеет конвертировать собственные мысли в адекватную речь. А еще Чимин обычно стережет Юнджи — бледнолицая нуна с заточкой. Эту отмороженную пигалицу он остерегается по-настоящему.       Чонгук не следит за Чимин, честное слово, просто они ходят в одну секцию по тхэквондо, а еще живут в одном квартале. Им всегда по пути. Только она об этом не догадывается.

🌶

      Из-за жуткого страха, свинцовой тяжестью сковавшего конечности, Чимин не ощущает ничего, кроме бешеного ритма своего сердца. И правой руки, в которой с недавних пор она всегда стискивает перцовый баллончик. Чимин находится в ступоре всего несколько секунд, Чимин боец — рефлексы у нее как у солдата в горячей точке. Недолго думая, она сбрасывает на землю колпачок, направляет перцовку прямо в рожу озадаченного маньяка и не теряя времени давит на распылитель.       Мозг распознает Чонгука слишком поздно.       Тусклый желтый свет, отбрасываемый фонарем искажает его черты лица, кривит губы в жуткой ухмылке, вытягивает глаза в опасный прищур. Помнится, на соревнованиях по боксу, Чимин еще посмотрела внимательно на него, резво скачущего по рингу и подумала, что не положено таким красивым быть еще и умными.       Чонгук тупой.       Но стоит признать, что перепуганная Чимин еще тупее.       И все равно, разве можно так неожиданно выскакивать перед носом одиноко бредущей в темноте школьницы? В десятом часу вечера?       Едкая жидкость сначала попадает на ее большой палец, льется за рукав бомбера и мощной струей прицельно прыскает в правый глаз и ноздрю. В правый глаз и ноздрю Чимин, с перепуга направившей баллончик на себя.       Темный переулок перестает существовать, растворяется в жгучем химозном облачке вместе с ошалевшим Чонгуком и Чимин остается наедине с нестерпимой болью. Она душераздирающе визжит, как сирена скорой помощи, жуткая резь в глазу и носу, распространяется постепенно на все лицо. От боли, проникающей до самого мозга хочется лезть на стену. Чимин дергано трет глаза и нос, размазывая сопли и слезы, беспомощно откашливается от удушающего газа и воет в голос из-за огненной жидкости, что по ощущениям разъедает глаза заживо. Паника охватывает ее полностью, из рук валятся рюкзак и сменка на танцы. Она вся теряется в кашле и слезах, не может полноценно вдохнуть воздух и чувствует, как опухает слизистая и гортань. Чимин падает на задницу, потому что оказывается полностью дезориентированной и спотыкается о бордюрный камень, на ощупь ползет в сторону — глаз не разомкнуть, ей жутко хочется зачерпнуть хотя бы горсть воды.       — Нуна, ты че совсем… — ворчит Чонгук где-то сверху, вздергивает ее на ноги, отряхивает быстро юбку и не позволяет сдвинуться с места.       В ответ Чимин может только гнусаво рыдать и вяло пинаться. Мимо пинаться.       Чонгук завязывает свою куртку ей на бедра и помогает залезть себе на спину. Заботливо, конечно, но Чимин сейчас вообще не до своей чести, ей бы воды…       — Там севен-элевен за углом, — пыхтит Чонгук. — Нужно купить молоко…       — В больницу неси меня, какое молоко…       — Легче станет, если промыть глаза молоком, еще нужно горло прополоскать спиртом или крепким алкоголем. Я все знаю.       — Тебе пятнадцать лет, Чонгук, ты ничего не знаешь.       — Я в нэйвере это прочитал, прямо сейчас. И вообще-то я уже мужчина, цифры ничего не значат…       Чимин просто доверяет свое тело пятнадцатилетнему мужчине Чонгуку и позволяет себе уткнуться сопливым носом в его затылок. Он быстрый и сильный, будто каждый день таскает на себе беспомощных девчонок, его дыхание несмотря на нагрузку размеренное, а еще он, судя по всему, успевает между делом искать в телефоне то, как можно нейтрализовать последствия применения перцовки. Чимин понятия не имеет каким образом ему удается уломать кассира впустить их в служебный туалет, но к сырой проточной воде она припадает с таким благоговением, будто из хлипкого крана руки ее орошает манна небесная.       — Я сама.       Чимин сидит на скамейке, возле круглосуточного магазина и даже различает силуэты рядом с ней. Слизистую жжет, но уже не так нестерпимо, линзы ее смыло в умывальник, а потому ей приходится щуриться близоруко, чтобы разглядеть местоположение Чонгука.       — Нет, я. У тебя руки грязные, — отрезает Чонгук и помогает ей умыть лицо во второй раз молоком.       Он садится рядом с ней и аккуратно льет молоко на ватные диски, протирает осторожно опухшие глаза и потекший нос. Ощущать его осторожные касания приятно настолько, что хочется мурчать. Попытки нейтрализовать действие перцовки тщетные, Чимин становится легче, но не лучше, жжение прекращается на время и возвращается вновь, резь в глазах не уменьшается и Чонгуку теперь точно предстоит сделать еще один марш-бросок до больницы. Хотя проще всего будет вызвать отца или Юнги-оппу.       — Ты похожа на поросенка.       Ей лучше позвонить папе.       — На такого молочного розового поросенка, — шепчет он совсем близко к ее лицу, Чимин чувствует, как его большой нос нежно трется о ее щеку.       У нее взволнованно поджимаются кишочки и она не может сдержать порывистый вдох от такой осторожной ласки. Вместе с этим вдохом ее губы находит Чонгук и присасывается насмерть.       — Не надо, я не хочу, — мычит в его горячий рот Чимин, молоко на ее лице сладкое на вкус, такое же, как и его настойчивый язык.       — Я немножко, нуна. Совсем чуть-чуть…       У Чимин щиплет заложенный нос, а настойчиво жмущийся к ней Чонгук забирает все остатки кислорода. Момент перестает быть романтичным спустя секунду. Пятнадцатилетний мужчина оказывается действительно сильным, а Чимин не разделяет его сентиментального настроения от слова совсем.       Дыхание Чонгука ложится ей на шею, на обожженные щеки, щекочет кожу и отвлекает от жгучей горячей боли на пульсирующем лице и заставляет нервничать, когда руки его касаются ее бедер. Чимин опухшая, заплаканная и сопливая, но это не мешает Чонгуку восторженно целовать ее с таким трепетом, будто он дорвался до заветного запретного плода.       Не сейчас и не на скамейке рядом с вонючей мусоркой. Чимин слишком хуево в плане физическом, а в голове ее полная неразбериха из противоречивых мыслей: разве Чонгук не объявлял ей бойкот и не глядел осуждающе, совсем как те одноклассники, что за спиной называют ее шлюхой? Почему от прикосновений его у Чимин трясутся коленки, а сердце в груди стучит как барабан? Может он просто решил воспользоваться ее слабостью? Может ли она доверять этому озабоченному школьнику, упорно игнорирующему ее четкое «нет»?       — Хватит, перестань.       Это самый долгий их поцелуй из всех, Чимин обычно сама контролирует и глубину и продолжительность, поэтому вновь ощущает нарастающую панику, что заставляет ее беспомощно скулить. Чонгук трактует это по-своему. Давит сверху своим весом, удерживает на месте насильно и целует ее влажно и развязно так, как бы она ему никогда не позволила. Он увлекается моментом настолько, что не слышит уже ничего, гладит ее успокаивающе под коленкой, а Чимин лезет в карман бомбера. Ладонь приятно холодит проклятая перцовка.       Чонгук отрывается от ее губ нехотя и блестит зубастой улыбкой, Чимин сдержанно, по-кошачьи улыбается ему в ответ.       В этот раз она внимательно ощупывает головку перцовки и взбалтывает баллончик, прежде чем направить его в лицо спасителя и виновника всех ее невзгод за последние полчаса. В этот раз она не промажет, пускай и пострадает также, как и он. Но Чимин солдат бывалый, стерпеть она может многое, а Чонгуку следует выучить парочку новых слов, в приоритете три буквы «н», «е» и «т». В конце концов первый шот предназначался ему, так что без обид. Чимин немножко, совсем чуть-чуть.