Обезглавить, обоссать и сжечь

      — Это тебя родители так? Жесть конечно, не повезло, — Юнджи скрещивает руки на груди, наблюдая со стороны за тем, как Чимин безуспешно пытается причесать Тэхен.       У Тэхен новая стрижка под горшок, Юнджи предполагает, что родители надели ей на голову кастрюлю и так и подстригли волосы — по кастрюле. Хотя коротко настолько, что ее предки скорее всего использовали маленький таз.       — Юнджи, ты не помогаешь, — отмахивается от нее серьезная Чимин, пытаясь хоть как-то заколоть по сторонам короткую густую челку подруги.       — Может быть гелем для волос лучше? — озабоченно склоняет голову набок Чонгук, а Тэхен под маленькими ладошками Чимин перестает дышать. У нее ярко вспыхивают кончики оттопыренных ушей, что торчат из-под шапки волос.       — А ну сгинь, мелюзга, чего здесь забыл? — орлом пикирует на него Юнджи, грозно расставляя ноги в стороны, будто очерчивая границу между ним и Чимин.       — Сама-то чего пришла? — огрызается Чонгук своим маленьким зубастым ртом и тут же получает подзатыльник.       — Я тебе вообще-то нуна, ты как со мной разговариваешь?       Чимин знает, что Юнджи одинаково раздражает и наглый Чонгук и тихоня Тэтэ, и что Чонгук здесь торчит только для того, чтобы попытаться уломать Чимин сходить с ним на свидание, а Тэтэ вообще, кажется, стесняется всех сразу. Чимин целый год пытается их всех вместе сдружить. Получается не очень.       До кастинга в одно вроде как престижное развлекательное агентство остается всего ничего и борьба с волосами Тэхен помогает справиться с нервами. Моральная поддержка морально ничего не поддерживает. Чонгук идет вместе с Чимин на прослушивание просто потому что от Чонгука не отвяжешься, Юнджи приходит ее поддержать потому что Юнджи для Чимин (по ее словам) как вторая нога. Чонгук и Юнджи как две голодные пираньи в тесном аквариуме, а Чимин в нем — капелька крови. Тэхен приходит на кастинг потому что Чимин зовет ее сама, скромная Тэтэ ни с кем конфликтовать не станет, спасибо ей за то, что создает островок спокойствия в этом вечном балагане.       — Нуна, юбка какая-то слишком короткая, под ней точно есть шорты?       — Тебе то что, проверять собрался? — фыркает Юнджи с таким видом, будто не задавала Чимин аналогичный вопрос тридцать минут назад.       Юбка и правда коротковата, но на войне все средства хороши и Чимин делает ставку на один из своих главнейших козырей — на ноги.       Потому что сейчас или никогда.       Чимин не формат: слишком спортивная, смуглая, щекастая. Наглая.       Старая.       Ей уже семнадцать — надежды на контракт с крупным агентством почти нет, мечта стать айдолом и томно рекламировать люксовые бренды на билбордах и обложках глянцевых изданий тает на глазах.       — Да ты брось, зачем тебе шоу-бизнес? — недоумевает Санхен-сонсэнним каждый раз, когда она отпрашивается на танцы: — Чимин-щи, с твоими мозгами нужно в науку.       Но Чимин не вдохновляет Мария Склодовская-Кюри, при всем уважении. Чимин вдохновляет Ашер. Чимин хочет улететь в Лос-Анджелес и потягивать коктейли на Западном побережье. Чимин хочет жить как Бейонсе.       И это значит, что Чимин будет жить как Бейонсе.       У нее аналитический склад ума, поэтому она умеет считать деньги и, к удивлению большинства, превосходно разбираться в точных науках. Ей тоже приходится вкладывать усилия — ничего не приходит просто так, а Чимин не привыкла получать все на блюдечке. Просто формулы и теоремы усваиваются ее мозгом намного быстрее, чем у других. Мозг Юнджи например начал отторгать лишнюю информацию по математике сразу после начальной школы, а для Чонгука «нуна, поможешь мне с алгеброй?» не предлог подержаться за руки под столом в библиотеке, а реальная просьба помочь ему с алгеброй.       Чимин разглядывает себя в зеркало, видит конкурентов позади, оценивающе осматривает их с ног до головы. Здесь есть люди постарше, помладше, есть совсем дети и те, кого очевидно возьмут с первого раза. Она не лучше и не хуже — середнячок, однако уверена в том, что перетанцует здесь каждого второго. Она — неограненный бриллиант. Ладная и осанистая, движения ее порывистые, шагает бодро, уверено ступая спортивными поджарыми ножками, туго обтянутыми капроновыми колготками. Чимин втыкает в уши наушники, сосредоточенно разогревает мышцы, растягивается, игнорирует Чонгука, не сводящего с нее внимательных глаз: он смотрит заворожено и влюбленно, но нахохлившись, как сердитый какаду, втыкает кулаки в карманы худи и кажется даже не моргает. Шорты под юбкой точно есть — с его ракурса должно быть видно. Чимин погружается в музыку и выныривает только тогда, когда выходит на пустую сцену перед заскучавшими организаторами. Она смелая — ничего не боится. И выкладывается на все двести.       Чимин подходит к залу ожидания в момент, когда Тэхен уводит за руку женщина с блютус-гарнитурой и бэйджиком на шее: рассматривает со всех сторон как куклу и молча тащит за собой, вцепившись в тощее запястье. Чонгуку пытаются вручить номерок для прослушивания четыре раза. На пятый он говорит: «а пох», и уходит следом за другой женщиной с бейджиком. Юнджи ввязывается в потасовку рядом с бойлером для воды и, под звуки отваливающихся челюстей Чонгука и Чимин, также привлекает к себе внимание человека с бэйджиком:       — Деточка, а ты рэп зачитать сможешь также, как сейчас обложила матом этого ребенка?       Вся команда поддержки Чимин получает заветные контакты и приглашения в агентство, а она покидает кастинг со стандартным «мы вам перезвоним». Как так вышло? Кто бы знал?       — Эй, нуна, да они мутные все там.       — Вот-вот, херня какая-то.       — Это было очень неожиданно…       — Все в порядке, — говорит Чимин, голоса их как сквозь толщу воды. — Вам нужно сходить на встречу! Ради интереса. Хотя бы ради моего интереса, ну правда!       — Ты же не обижаешься?       — На что мне обижаться? Их решение не зависело ни от меня, ни от вас.       Она из кожи вон, а кому-то даже усилий прилагать не требуется.       Потому что не формат.       Тебя, Пак Чимин, может быть тоже куда-нибудь возьмут. Но только когда ты пропустишь себя через мясорубку, учти, что у тебя на это года два — максимум. Ты же женщина, помни об этом, лет через пять дебют будет невозможен, неужели ты собираешься быть трейни в двадцать два года? Ну а пока что не сдавайся, мори себя голодом, качай жопу, плачь, завидуй. Ори.       — Ребят, мне нужно зайти к папе на работу, мне нужно туда, — кивает она головой в противоположную от их направления сторону.       — Куда? — непонимающе спрашивает Юнджи, глядя на трансформаторную будку и бетонное ограждение.       — Туда, — говорит Чимин с нажимом, а понимающая Тэхен тянет Юнджи за локоть:       — Хорошо, Чимин, будь осторожна. Мы пойдем.       — Не хочу я с вами… Пустите меня! — слышит Чимин вдалеке и срывается на бег сразу же, как только огибает широкий ствол старого дуба перед собой.       Она бежит, куда глаза глядят и надеется на то, что Юнджи хватит мозгов понять, что ей нужно побыть одной. Чимин, способная здраво мыслить практически в любой жизненной ситуации, совсем не понимает, что делать, когда у нее что-то не получается. Когда она проигрывает. Бесконечно горько и пусто, руки опускаются и дальше что? А ничего ей дальше и не хочется. Надоело бежать изо всех сил и топтаться при этом на месте.       Рюкзак за плечами гремит вещами и не съеденным ланчем, колготки кажется порвались, а из глаз просто текут слезы. Чимин уже не бежит, просто плетется вдоль автомагистрали в никуда. Ноги сами ее приводят к набережной реки Хан. Это хорошо, нужно подумать о том, как можно начать жить жизнью Бейонсе альтернативными методами. Утерев заложенный нос, Чимин с величавым спокойствием отшельника прислушивается к шуму воды вдалеке, пению птиц над головой и звукам города за спиной. Она бросает рюкзак и садится на зеленую траву в парке, игнорируя скамейки. Люди кругом кажутся ненастоящими, декорацией, кто-то выгуливает собак, детей, катается на велосипеде, скейте, читает книги или просто любуется серебристой гладью реки. Чонгук чавкает кимпабом.       — Я и тебе купил. Острый, с тунцом, как ты любишь.       Голосовые связки Чимин отказываются издавать звуки, рот как онемел, не позволяя выдавить ни слова. Да и не хочется ничего говорить. Когда он пришел? Она и не заметила. Чимин игнорирует протянутый кимпаб и утыкает маленький нос в скрещенные руки, прижимая к себе колени.       — Нуна-а-а, это херовое агентство тебя не достойно, — в меру своих талантов утешает ее жующий рис Чонгук.       Он осторожно кладет руку на плечо Чимин и сжимает. Теплота его широкой мальчишечьей ладони приятно греет кожу. Не ощущая сопротивления, Чонгук торопливо подсаживается ближе, чтобы озабоченно взглянуть на ее заплаканное припухшее лицо.       — Нуна, ты очень красивая.       Чимин знает, что у Чонгука вкус не больно-то взыскательный, но ей все равно приятно. Он быстро пристраивается позади нее, вытягивая по сторонам свои длинные ноги и осторожно обнимает, пока можно. Сгребает руками поближе к себе, устраивает подбородок на ее плече. От него пахнет луком, ветчиной и порошком. Закатное оранжевое солнце постепенно ползет к горизонту, прячется за неровным строем зданий, с реки навевает илистым запахом и прохладой. Чимин позволяет себе расслабиться на мерно вздымающейся груди Чонгука, чувствуя, что сейчас заново расплачется от жалости к себе и трепетных касаний к ее волосам. Она чувствует, как тяжело и быстро бьётся влюблённое мальчишечье сердце, чувствует жар его тела, тяжесть рук, сжимающих её в объятиях. Она будто в клетке, из которой не хочется сбегать.       — Пошли к тетушке в палатке у метро, когда вернемся домой? Хочу фишкейк и токпокки. Тебе нужно срочно съесть что-то супер острое, знаешь?       Чимин молча кивает.       Он зарывается лицом в ее затылок, тяжелые шелковистые волосы, тяжелой копной свисающие за плечами, пахнут шампунем.       — Нуна, не грусти. У тебя есть я.       В горле начинает першить, а горячие слезы все-таки катятся из зареванных красных глаз.       — Выйдешь за меня замуж после школы.       У Чимин начинает клокотать в груди.       — Родишь мне ребенка.       От ужаса.       — Я буду работать в полиции, а ты дома растить наших детей.       Кошмар, который может случиться с ней наяву — вероятность катастрофы уже более пятидесяти процентов.       Пока репортеры будут спрашивать у Тэхен, с кем из известных модельеров ей больше всего понравилось работать, беременная Чимин будет ждать Чонгука из армии. А когда Юнджи приступит к записи своего первого сольного альбома, Чимин и Чонгук будут впрок закупаться памперсами по акции в супермаркете.       Безысходность.       — Гук-и… Спасибо за поддержку.       — Да не за что, нуна, — смущается он и своим большим шумным носом утыкается в ее щеку, вдыхая сладкий запах кушона и минеральной пудры.       Спасибо за то, что вдохновил не опускать руки.       Она оборачивается к нему и заставляет посмотреть на себя, Чонгук удивленно моргает и не выдерживает прямой спокойный взгляд, его большие глаза начинают испуганно метаться по ее лицу. Чимин освобождается от объятий, обхватывает его запястье рукой и сжимает, в ладонь заполошно бьется его пульс. Улыбается и тянет на себя. Губы у Чонгука соленые и мягкие.       Она решает, что обязательно расскажет о том, что ему придется стать не полицейским. А Джей-Зи.       Чуть позже, когда они закончат.