Как миру пришёл конец

Небо ярко-оранжевое, и впервые за несколько недель он чувствует себя хорошо. Дождь прекратился чуть больше двух месяцев назад. Стоит поразмыслить об этом чуть серьёзнее — и становится ясно: они выждали слишком мало, чтобы убедиться, что он не начнётся вновь. Но Стив был уверен: он настаивал, что подняться — хорошая идея. Уйти, пока можно, и Баки никогда не мог отказать ему. Поэтому они собрали свои скудные пожитки и направились к одной из шахт, ведущих в то, что осталось от мира. И как только дверь открылась, он понял, что Стив был прав. Прошло уже столько времени, что они едва помнят, каким был мир раньше. Они были всего лишь мальчишками, когда рухнула их привычная жизнь, и в последовавшей суматохе они потеряли всех, кто был им дорог. Мама Стива стала одной из последних заболевших, и во время бегства в метро они оторвались от семьи Баки. Они остались вдвоём: двое одиноких мальчишек в странном новом мире. Но, как и всегда, Баки заботился о Стиве, а Стив о нём. Они выросли — выжили — вместе. Им становилось все труднее и труднее представить себе жизнь друг без друга. И вот прошло больше десяти лет. Наблюдая, как Стив поправляет маску на носу и рту и берет пригоршню камней, Баки понимает, что он не хотел бы иной жизни. Он поправляет собственную маску, убеждается, что очки плотно прилегают к коже, а потом тянется проверить очки Стива, не обращая внимания на его возмущение. Это вторая натура — опекать его. Баки усмехается, когда Стив бросает на него хмурый взгляд. Выходили пресс-релизы и новости от Stark R&D — догадки о произошедшем, исследования воздуха, призванные убедиться, что он снова безопасен. Однако всё это делалось уже многие годы, и до сих пор никакого прогресса. Никто не знает, безопасно ли снаружи и насколько, если нет, а Баки отказывается рисковать. Поэтому только убедившись в надёжности защиты, он пропускает Стива вперёд на лестницу, а сам следует за ним и закрывает за ними люк. Они нажимают кнопки на респираторах, чтобы запустить их, и как только те включаются, Баки открывает дверь. Они шагают вперёд, тихо переговариваясь и посмеиваясь. Выбраться на поверхность оказывается на удивление легко. Ведущие туда туннели были построены в спешке всего за несколько лет до того, как миру пришёл конец. Шире и безопаснее они стали только в последние годы благодаря смерти сотен рабочих. Глубинный люк (как они привыкли называть эту часть "Нового света") расположен в ограждении примерно шести футов в высоту и четырех футов в ширину, в том месте, которое раньше было парком. Первоначально люки предназначались для проверки качества воздуха, но по мере того, как их становилось всё больше вдоль линий туннелей и ближе к исследовательским лабораториям Старка, старые, подобные этому, забрасывались. Баки хорошо помнит, как строился корпус этого люка. Если бы мир остался нормальным, на его постройку ушло бы самое большее два человека и один день, а сейчас — шесть человек и две недели. Он помнит, потому что тогда Стив заболел. Сильно заболел, и, безуспешно испробовав всё, Баки умолял медсестру помочь ему. Она сказала, что это ревматизм, что он не так уж редок у мальчиков их возраста, и дала немного аспирина из собственных запасов. Вскоре Стиву стало лучше, и Баки чуть не заплакал от облегчения. Медсестру, хорошенькую даму по имени Эвелин, они до сих пор порой берут с собой на поверхность. Если выйти на поверхность легко, то ориентироваться там куда сложнее. Сад его матери — в те времена, когда они ещё жили там — адски разросся бы, если бы она не держала его в узде. Теперь, спустя столько бесконтрольных лет, последствия очевидны, и в куда большем масштабе: растения прорываются через тротуары и мостовые, новые деревья прорастают везде, где могут. Улицы стали больше походить на джунгли, и Баки останавливается, поражённо оглядываясь. Конец света ничем не напоминал то, что предсказывали религиозные фанатики: никаких вулканов, сжигающих землю, никаких огромных разломов, пожирающих целые города, никаких "очищающих мир" волн, никаких вознесений на небеса. Конец света подобрался скрытно и коварно. Однажды люди просто начали болеть: это началось с кашля, но никто не обращал особого внимания на растущее количества сообщений о простуде. По крайней мере, до тех пор, пока люди не поняли, что это всемирная эпидемия, а к тому времени было уже слишком поздно. Он знал, что никогда не сможет выбросить из головы выражение лица Стива, когда тот смотрел, как люди в защитных костюмах уводят миссис Роджерс. Он никогда не забудет, как она обещала скоро вернуться, и его сердце сжималось каждый раз, когда он ловил взгляд Стива, ищущего её в толпе. И всё ещё ловит, даже сейчас. Эта мысль заставляет его ускорить шаг, разрываясь между попытками прикрыть спину Стива и найти тему для разговора. Баки готов протянуть руку и подхватить его, если он споткнётся. Стив никогда не был самым выносливым, несмотря на многолетние попытки Баки его тренировать, и поэтому всякий раз, когда он заболевает, они быстро эвакуируются из этого района. Баки уже запрограммирован приглядывать за ним и серьёзно относится к своей задаче. Стиву никогда не удавалось убедить его перестать и не удастся; Стив не нуждается в защите, но иногда ему нужна помощь, и Баки полон решимости всегда быть рядом. Нелегко пробираться через заросли деревьев и дикой травы, и Баки настороженно вглядывается в них, прислушивается к шорохам — тут могут быть невидимые глазу змеи. Диких животных не видели уже много лет, но Баки этим не убедить. Выйдя наконец из парка, они молчат, глядя на остатки мира. Оба помнят его по-разному, но всё равно больно видеть, что с ним стало. Они согласны в одном: с тем, насколько вокруг жутко. Пустые здания, что обитатели бросили, бежав в подземные убежища, все ещё хранят следы человеческого бытия. На улицах стоят брошенные машины: у некоторых в замке зажигания ещё торчат ключи, двери других заперты. Сейчас мало какие автомобили работают, но в дни первых путешествий на поверхность Стив и Баки интереса ради искали машины с работающими батареями. Баки помнит это так хорошо, будто это было вчера. Как был взволнован. Он ждал лишний год, чтобы и Стив достиг совершеннолетия, чтобы они смогли испытать это вместе. Как всё было знакомо и в то же время чужеродно, как они чуть не обмочились, когда Стив врезался в машину, у которой всё ещё работал аккумулятор, и включилась сигнализация. С этого момента он взял за правило набивать карманы камнями, прежде чем они выйдут на улицу, чтобы бросать в машины и выяснять, какие из них всё ещё работают. Стив прихватил несколько своих, и это превратилось в игру. Десять баллов доставалось тому, кто обнаруживал первую машину, и пять баллов за каждую последующую. Никто не знал, каким будет приз, но они всё равно следили за очками. — Ух ты, — звучит так тихо, что больше похоже на вдох. Звук в коммуникаторах потрескивает, и, взглянув на Стива, Баки видит, что он смотрит в небо, широко раскрыв глаза. Проследив за его взглядом, Баки видит нечто, что выглядит как небольшая стая улетающих птиц. — Я думал, они все вымерли. Когда воздух стал ядовитым и смертельно опасным для дыхания — по крайней мере для людей, — прошли годы, прежде чем люди смогли построить наземные базы. С тех пор животных никто не видел. — Может, это знак, что становится лучше. Стив с минуту молчит, прежде чем ответить. — Не думаю. — он больше не оглядывается, вместо этого опустив глаза в землю и выбирая, куда сделать следующий шаг. — Я думаю, с животными все в порядке. Просто планета хотела избавиться от людей. Баки молчит, глядя на него и наблюдая, как Стив выбирается к месту поровнее. — Что, чёрт возьми, ты хочешь этим сказать, Стив? — Не знаю. Мы вроде как всё испортили, тебе не кажется? — Стив пинает камень чуть сильнее, чем нужно, и смотрит, как тот уносится прочь по потрескавшейся мостовой. — Война. Загрязнение. Множество видов на грани вымирания. Люди тогда не очень-то уважали землю. Они и сейчас не уважают. Может быть, она просто пытается показать нам, что мы были неправы, принимая ее как должное. — Знаешь, — начинает Баки и смеётся. — Я бы никогда не подумал, что ты такой циник, Стив. — У меня всё ещё есть пара неплохих тузов в рукаве, — поддразнивает Стив с дерзкой усмешкой, которую Баки знает слишком хорошо. Он кивает подбородком в сторону, прежде чем отойти, пробираясь через разрушенные улицы. — Давай сюда. Я хочу тебе кое-что показать. Баки удивленно приподнимает брови, но Стив не оглядывается и ничего больше не объясняет. Поэтому он без возражений следует за ним, ощупывая камни в кармане и гадая, не собираются ли они забросать ещё одну машину. Стив хочет кое-что показать. Эта мысль озадачивает, как и её скрытый подтекст: когда он ходил сюда без него? Они всегда поднимались на поверхность вместе — что такого может показать ему Стив, чего они ещё не видели? Они направляются к зданию, и Баки подходит, чтобы помочь Стиву открыть дверь. Петли заржавели, скрежет звенит в ушах, но им удается открыть ее достаточно, чтобы проскользнуть внутрь. Баки оглядывает заброшенное офисное здание, гадая, зачем Стив привёл его сюда. — Стив? — Он хмурится, когда Стив останавливается покопаться в столе, вынимая что-то из ящика. — Что мы здесь делаем? Стив поворачивается так быстро, что Баки боится, как бы его защитное снаряжение не упало. Что бы он ни взял со стола, оно спрятано. Он на секунду замолкает. — Ты мне доверяешь, Бак? Такой вопрос его немного обижает. — Конечно, приятель. Но удивиться, почему мы внутри, хотя мне камни оттягивают карман, я всё же могу. Стив посмеивается. — Тогда заткнись и иди за мной. Побросать камни можем и позже. — Он открывает дверь комнаты и исчезает. Баки приходится поспешить, чтобы не потерять его из виду. Он не может не беспокоиться, что Стив исчезнет за углом, или упадет в яму, или что-то еще. Однако когда он врывается в дверь, то оказывается на лестничной клетке. Шаги Стива уже отдаются эхом в узком пространстве, пока он мчится вверх по лестничным пролетам. — Поторопись, или там тебя и оставлю! — Говорит Стив в коммуникатор, и Баки может только представить ухмылку на его лице. Поэтому перепрыгивает через две ступеньки, озираясь на ходу и наблюдая, как Стив карабкается до последнего лестничного пролёта. Он ещё помнит лифты: как бы ему хотелось, чтобы они ещё работали, тогда было бы намного проще. Тем не менее, Стив опережает его, и когда Баки врывается в двери, то видит его стоящим посреди крыши. Он немного запыхался, но Баки делает вид, что не слышит тяжёлого дыхания. Просто подходит и встаёт рядом, подталкивая его локтем. — Итак, что ты хотел мне показать, Роджерс? И что же ты взял из того стола? — Ах, это? — Стив достаёт из кармана маленькую фигурку и, глядя на неё, лениво пожимает плечами. — Это благодарственный подарок для Эвелин. Но что я хотел тебе показать… — Стив смотрит на него, и сердце Баки начинает танцевать линди-хоп при виде улыбки на его лице. — Повернись. Повернувшись, Баки смотрит в проём между соседними зданиями и широко распахивает глаза. Облака рассеялись, солнце только-только опустилось, касаясь горизонта. На само солнце трудно долго смотреть даже через защитные очки, но оно отбрасывает тёплый оранжевый свет на небо, окрашивая воду залива внизу беспокойным, подвижным золотом. Онемев от изумления, Баки не может вспомнить, когда в последний раз видел что-то подобное. Они стоят молча, любуясь видом и спокойствием. Баки не сразу понимает, что в его ладони чужая рука. Он оглядывается и видит Стива, который стоит рядом, обхватив его за ладонь в перчатке. — С днём рождения, Бак. Ты ведь не забыл, правда? — Стив ухмыляется ему, а затем подбородком указывает на закат. — Я не знал, что сделать, но потом дождь наконец прекратился. Я подумал, что тут будет красиво. Баки молчит добрую минуту, рассматривая ленивое движение воды и солнце, которое словно поглощает залив. Это прекрасно, и в этот момент он понимает: он не оценил бы этого столь высоко, если бы рядом был кто-то другой. Он наклоняется, стукается респиратором о лицо Стива, который хмурится, а затем смеётся, пытается найти правильные слова. Они просты: — Я люблю тебя, Стив Роджерс. А когда мы вернёмся домой, я поцелую тебя по-настоящему. Он понимает, что натворил, только после того, как слова повисают в воздухе, когда уже слишком поздно что-либо исправлять, но вместо ожидаемых удивления и отвращения на лице Стива расцветает широкая улыбка. — Да ладно? Я этого и ждал, Барнс. Небрежное согласие шокирует, заставляет кровь кипеть, и все, что он может сделать — улыбнуться в ответ. Баки бросает последний взгляд на закат, сжимает руку Стива в своей и впервые за несколько недель ему хорошо.