Приватность

Эта часть будет гет. Реджина Миллс отошла от меня. Приглушила музыку. Вытащила бутылку вина и два бокала. - Я не готова и выяснила это, - она поставила закрытую бутылку вина на столик и улыбнулась мне, - я выбрала неправильный коэффициент. Пока вино не вскрыто - ничего непоправимого нет. Вы знаете сколько пар наших друзей развелось? Восемь из десяти. Остались мы и Смиты. Десять лет слишком долго, чтобы быть постоянно счастливыми, это приедается. Это становиться обыденностью без всплеска острых чувств. Я предложила Родчестеру попробовать свободные отношения, но не смогла и приблизиться к реализации самой такого плана. - Вы были близки, Миллс. - Нет, мисс Свон, это вы были близки. Мистер Хантер был близок, а я нет. - Мне казалось… - Миллионы людей живут на вере в собственные заблуждения и только в те моменты, когда они сталкиваются с возможной смертью все становится на свои места. - Мисс Миллс… Черт! Я для тебя показатель того, что ты способна соблазнить любого? Реджина Миллс отошла от стола и прервала контакт наших глаз. Развернулась к окну, шторы раздувал ветер: - Мы встретились с Робином Родчестером, когда одновременно нарушили правила на ночной дороге Нью-Йорка. Его мотоцикл влетел в мою машину и я провела долгие дни у загипсованного тела и не потому, что я испытывала к нему жалость, испытывала собственную вину, а потому что мне было с ним очень хорошо. Только с ним, год за годом. Наши друзья разводились и изменяли друг другу, а мы оставались. Были моменты, в которые мне казалось, что все, что происходит не правда, а только моя вера. Вы мне доказали, что он и не думал пользоваться своей возможностью Я себе доказала, что не воспользуюсь этой возможностью. Я… Это очень жестоко? - Это… - Жестоко быть обманутой и также жестоко выступать тем, кто обманывает. Подзывает и выкидывает прочь. У меня была теория, что никакая профессиональная этика не сдержит желаний и она подтвердилась, у меня была теория, что… - Теории, - я смотрела на ее спину, на ее волосы и чувствовала, как меня поглощало темное разочарование, будто бы сковало все тело и теперь продвигалось в мою голову, вытесняя оттуда все. Реджина Миллс вновь заговорила: - Я хочу от него ребенка и того будущего, которое должно быть. Я рассмеялась. Она не повернула головы. В ее жестокости меня не было, я была свидетелем ее осознания ценности собственной жизни, приватной жизни и она оплатила мне это. У меня не могло быть претензии, у меня появилась иллюзии, у меня появлялись дурацкие мысли и во мне загорел огонь настоящей жизни, которая возможна только в присутствии любви. Когда я уходила, Реджина Миллс повернула голову и произнесла губами: - Простите меня, я не имела права по отношению в вам… Я выехала из ее дома на Гудзоне. Я рассматривала ночь над Нью-Йорком около католического костела и раздумывала о том, что мне очень недостает веры, что я занимаюсь не тем делом в своей жизни и что в моей душе навсегда останется рана от этой женщины. Спустя два года я закрыла свою фирму и вернулась в полицию. Именно там я понимала, что я делаю и зачем я это делаю в отличие от работы частного и нечестного детектива, шпиона в приватных жизнях, это одно и тоже. Я не хотела больше исследовать приватность не преступников и я не хотела больше ставить капканы, я хотела быть честной перед самой собой. Я слышала, что в прошлом году у них родился ребенок, и актриса Кора Миллс переключила свое внимание на другие щечки. Я все-таки сыграла с мистером Хоппером в бильярд, попавшись на его одиночество в баре, мы шли равным счетом, я не созналась ему, что видела до этого его через камеры. Я не говорила ни с кем, кроме «Охотника» об этой привлекательной женщине и я бы не хотела увидеть ее еще раз в своей жизни. И я очень благодарна ей, что она не заставила меня бросить все, что я имела в своей душе в угоду слепой страсти. Я начинаю во что-то верить, я начинаю осознавать собственное предназначение, наверно, именно в этом была роль этой женщины.