Треснувший лёд

      С того самого момента, как Лэйн спустя три года очнулась у разлома, она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Она — словно лишенный эмоций сосуд, и поначалу это казалось спасением. Лэйн видела в отряде множество чувств: Кира была безответно влюблена и стремилась добиться одобрения, Грег утопал в призрачной иллюзии, что его сестра жива, Анна погружалась в пучину сомнений, горечи потери и едва заметного, скрываемого страха — как потом поняла Лэйн — за брата.       Каждый утопал под грузом собственных эмоций. И среди всех этих сломленных людей стоял он — Генерал. Дмитрий. Лишь только он был ледяной глыбой — таким же пустым сосудом, как и сама Лэйн, — без чувств, эмоций, разве что раздражение было ему присуще. Казалось, Генерал не был человеком вовсе, он скорее живое воплощение дисциплины и контроля. Всегда холодный рассудок, такой же взгляд, и несгибаемая воля, ведущая отряд вперед. Лэйн понимала, почему несмотря на полное отсутствие эмпатии, Дмитрию верили, и даже отчаявшиеся после его слов могли воспрять духом. Генерал был той самой константой: пока есть он, будет и отряд, найдется выход из любой ситуации — Дмитрий его найдет.       Лишь позже Лэйн поняла, что ошибалась: Генерал — не пустой сосуд. Ложным было и то, что Лэйн не умела чувствовать. Умела. Она ощущала, как потихоньку внутри нее возрождались эмоции — ненависть, злость, агрессия. Кажется, именно Дмитрий послужил катализатором этих чувств. Его провокации, слова, действия — все это будто бы возвращало ее к жизни. Постепенно на смену отрицательным эмоциям пришли совсем другие — милосердие, сострадание, желание помочь. Лэйн возрождалась. Когда на Лестера напал зараженный, она, не задумываясь и не дожидаясь приказа Генерала, метнулась из машины на помощь. Пустоты уже не было, та начала уходить еще в Роткове.       Когда это успело произойти? Когда Генерал «вложил» в ее руки пистолет, давая право выстрелить? Или смотрел потемневшими зрачками, приказывая Анне колоть амитал? Когда попытался поверить ей после убийства Амира? Когда прыгнул за ней в ледяную воду и отдал ей свой воздух вместе со своей жизнью? Или подставился под зараженного, снова даруя Лэйн шанс на спасение? Везде был Дмитрий — в каждом дне, в каждом моменте, когда Лэйн начинала чувствовать.       Но именно Дмитрий по ночам возвращал и пустоту — просыпаясь после кошмаров, Лэйн долго сидела на кровати, тяжело дыша, чтобы снова начать ощущать что-то. Приходилось в подробностях вспоминать произошедший день, чтобы сквозь мутную дымку перед глазами нащупать необходимую реальность.       В постоянных кошмарах Лэйн видела одну только сцену: отчаянный взгляд Генерала, его обессиленная фигура, замершая на кресте, рука, прижимающая ствол пистолета к виску, и оглушительный звук выстрела. В этот раз Кира не успевала: пуля пробивала череп, и пустота, ни оставив ничего, заполняла Лэйн. Казалось, что со смертью Дмитрия умирали, уже без шанса воскреснуть, все чувства.       Кошмары оставили Лэйн, лишь когда Генерал остался в ее комнате. Преследующие образы и звуки испарились в его присутствии. В ту ночь Лэйн проснулась от того, что рука Дмитрия прижала ее к себе; до сих пор она просыпалась только из-за выстрела в голову, и пустоты, пожирающей изнутри. Но сейчас все было иначе — в груди расцветало какое-то новое чувство, и Лэйн пока не могла найти ему названия. Рядом с Дмитрием было спокойно, безопасно, он был громоотводом, под сводами которого хотелось остаться навсегда. Лэйн знала: пока Дмитрий рядом, кошмары не придут.       Генерал будоражил — до спертого дыхания, до покалывания на кончиках пальцев. Лэйн заметила, что стала искать на себе его строгий взгляд, хотела слышать, как он произносит ее имя — коротко, на одном вдохе; каждый день надеялась, чтобы ночью пошел дождь, потому что, казалось, тогда Лэйн сможет снова мокнуть вместе с Дмитрием под дождем, чувствовать на плечах теплое длинное черное пальто и кутаться в тихом приятном тембре голоса.       Та ночь многое изменила. По крайней мере, в самой Лэйн. Генерал же… оставив утром между ними недосказанность и надежду на скорый разговор, сейчас обрубал все связи на корню. Не было больше Дмитрия — мужчины, руки которого она дотрагивалась, проводя по шрамам; который грел ее ноги своими и крепко во сне прижимал Лэйн к себе. Остался лишь Генерал — вновь стена льда, сквозь которую невозможно пробиться. Даже Анне.       Отряд облажался. В этом была причина. В поместье — ни одной зацепки, Лестер ранен, книга похищена, Ник, которого отряд спасал из плена ценою своих жизней, оказался предателем. Еще и эта странная реакция на Яна…       Донован была недовольна, даже разочарована — об этом говорили и тон ее голоса, и прищуренные глаза, а также злобно поджатые губы, к которым она то и дело подносила сигарету, выкуривая одну за другой.       Лэйн поморщилась, представляя, что Донован высказала Генералу наедине. Но, наверное, хуже было от осознания, что Дмитрий был абсолютно согласен со всеми обвинениями, считая себя ответственным за произошедшее: за выбор Ника, за глупость Лестера, за нее — за Лэйн. Он — Генерал, и именно ему одному отвечать за все эти упущения и провалы. Дмитрий даже не дал Лэйн возможности возложить на себя вину за похищенную книгу, он отобрал это право, забирая себе. Эгоистично?.. Лэйн не знала, но тогда, в тот чертов день, когда ее холодных ладоней беспокойно касались мозолистые, чуть шершавые руки, она последний раз видела Дмитрия. После этого был лишь Генерал. Ледяная коробка, внутри которой полыхал слабый, едва заметный огонь. Дмитрий же остался похороненным под грудой ответственности — не только за членов отряда, но и за все человечество.       Все последующие дни Генерал никому не давал продыху, ни минуты покоя, никаких лишних разговоров, взглядов и смешков: отряд готовился к отъезду с «Адама» в Нью-Йорк. Лэйн старалась следовать жесткому расписанию дня: тренировалась до потери пульса, ела все, что давали в столовой, читала заметки, которые остались от книги Апокалипсиса. Однако… какими бы тяжелыми не были дни и как бы быстро она не засыпала, мысли о Дмитрии не покидали. Кошмары вновь вернулись, порождая пустоту внутри. Чтобы избавиться от нее, Лэйн обнимала одеяло, воображая, что это руки Генерала, представляла, что он рядом, и даже будто бы фантомно ощущала запах табака и виски.       Но это было лишь иллюзией. Дмитрия не было рядом в эти ночи, казалось, он старался даже лишний раз не смотреть в ее сторону.       Анна в последние дни была обеспокоена состоянием Дмитрия — она прямо об этом не говорила, но Лэйн видела, как та хмурила брови, всматриваясь в пролегшие от усталости тени на лице брата, и украдкой бросала на него обеспокоенные взгляды, тяжело вздыхая. Лэйн и сама замечала эти небольшие изменения. Хоть спина Генерала все еще была ровной, плечи — расправлены, глаза Дмитрия — обычно твердые и проницательные — мерцали тусклым светом, отражая время, проведенное в кабинете Донован, где все пропахло неприятным запахом ментола.       Дмитрий — словно тонкий лед. Все, кто хотел подобраться к нему ближе, узнать его, помочь, слышали хруст под ногами и проваливались в ледяную воду, обжигая легкие. Но Анна упорно не желала сдаваться — ступала на прозрачный лед без страха и сомнений. Сегодня она попыталась в очередной раз поговорить с братом, и Лэйн стала невольным свидетелем этой сцены. Подслушала их разговор. Вновь.       — Анна. — Генерал устало выдохнул. — Все в порядке. Я в порядке.       — Но, Дмитрий…       — Это просто бессонница, — перебил тот. — Обычная бессонница. Ничего нового. Ты знаешь: в последнее время я плохо сплю.       — Последние годы, — поправила Анна, усмехнувшись, однако Лэйн слышала, как ее голос затрепетал от еще большего беспокойства. — Тебе принести снотворное? — Она звучала неуверенно, будто сомневаясь в собственном предложении.       — Нет. — Голос Генерала вмиг стал суровей. — Я тогда отключусь на несколько часов, не добудиться.       — Но…       — Анна, нет. Разговор окончен. Буду ждать на тренировке через десять минут.       Лэйн поспешила уйти. Во время тренировки она не сводила взгляда с Дмитрия, наблюдая, а в голове все звучали его слова.       «Бессонница». «В последнее время плохо сплю».       Лэйн помнила, что тогда, в ее постели, рядом с ней, сон Дмитрия был крепок. Его не будили ни раскаты грома за окном, звучавшие словно выстрелы из пушек, ни сама Лэйн, что периодически вертелась, греясь в мужских объятиях.       Может быть, не только Лэйн избавилась от кошмаров рядом с Генералом? Но и он сам обретал спокойствие? Может, Лэйн уже стала его отдушиной, как и желала?       Лэйн усмехнулась. Глупости все это. Бред изнывающей от сомнений и догадок души. Недосказанность убивала, душила, перекрывая кислород. Кажется, им все же нужно поговорить.       Но где? Как? Дмитрия она видела лишь на тренировках, да в столовой — Генерал беспрекословно, подавая пример, следовал установленной дисциплине. Но Лэйн нужно поговорить наедине. На ум приходила комната Дмитрия, но она даже не знала, в каком корпусе та находится. Спрашивать у кого-то из отряда… Нет, лишнего внимания Лэйн не хотела.       Дни текли один за другим, смешиваясь в единообразную массу из тренировок, совещаний и прочитанных книг. Возможности поговорить с Дмитрием так и не было. А, может, Лэйн просто боялась сделать этот решающий шаг? Узнать ответы на свои вопросы? Ведь несмотря на убивающую неизвестность, внутри тлела надежда.       Но ждать уже было некуда. Сегодня последняя ночь отряда на «Адаме», уже завтра они отправлялись в Нью-Йорк. Лэйн понимала, что другого случая не будет: непонятно, сколько продлится это задание, да и вернутся ли они живыми.       От этой мысли Лэйн вздрогнула и посмотрела на Дмитрия. Он сидел в противоположном конце столовой, не обращая на нее никакого внимания. Как и во все последние дни. В груди кольнуло, но Лэйн поспешила откинуть эти чувства. Сейчас отрешенность Генерала была ей на руку.       — Отбой через полчаса, — отдал приказ Генерал, вставая из-за стола. Он, как и всегда, покидал столовую первым.       Лэйн обвела взглядом помещение: все лишь коротко кивнули на слова Дмитрия и вновь занялись своими делами. Кира размазывала по тарелке ужин, Анна о чем-то шепталась с Грегом, Лестер подшучивал над Ноа. Лэйн чуть улыбнулась: иногда хорошо не быть в центре внимания.       Когда Генерал скрылся за дверью, Лэйн поднялась и быстрым шагом направилась к выходу, чтобы не упустить того из виду. Во всяком случае, если Дмитрий заметит ее слежку, можно сослаться на безобидную прогулку по базе перед сном. Свободное время перед отбоем разрешалось использовать по своему усмотрению.       Коридор за коридором, а Дмитрий продолжал идти, не оглядываясь. Лэйн аккуратно ступала за ним, боясь издать лишний звук. На лестнице пришлось притормозить: Генерал начал подниматься; очевидно, его комната находилась в главном корпусе «Адама». Лэйн облегченно вздохнула, поняв, что на улицу идти не придется: на открытом пространстве ее бы точно увидели. И так было удивительно, что Генерал все еще не заметил слежку. Неужели настолько погрузился в свои мысли и не приметил? Или это Лэйн была прирожденным шпионом?       Очередной коридор стал последним. Дмитрий остановился возле одной из дверей, а Лэйн притаилась за углом. Она решительно была не готова начинать разговор: сейчас вся смелость будто бы испарилась. Что она ему скажет? О чем спросит? Имела ли права на это?       Тяжело вздохнув, Лэйн еще раз взглянула на Генерала и замерла: Дмитрий, повернув голову, смотрел прямо на нее, слегка щурясь, чтобы лучше видеть в темноте.       — Что ты здесь делаешь? — Его голос отзеркалил от холодных стен.       Лэйн поежилась и вышла из своего укрытия.       — Я…       Слов не находилось. Глаза забегали из стороны в сторону — жизненно необходимо найти хоть какую-нибудь опору, которая дала бы силы для разговора. Но напротив были лишь ледяные глаза Генерала.       — Просто прогуливалась по этажам. — Лэйн пожала плечами и поджала губы. — У нас же до отбоя еще полчаса. Вот и… изучала базу. — Сказать правду смелости не хватило. — А потом наткнулась на…       — Меня? — перебил Генерал. — Ты следила за мной с того момента, как я вышел из столовой.       Лэйн вскинула глаза, что до этого прятала, разглядывая пыль на собственной обуви. Так Дмитрий знал, что она шла за ним? С самого начала заметил слежку и просто позволил ей провести его до порога? Зачем? Как трактовать этот поступок?       — Иди в свою комнату, лаборант, — твердо сказал он и приоткрыл дверь, намекая, что не намерен более оставаться в ее компании.       — Спокойной ночи, Генерал, — промямлила та в ответ, еле раскрывая пересохшие от волнения губы и кивнула, не смея больше задерживать ни себя, ни Дмитрия.       Лэйн развернулась и быстрым шагом поспешила к лестнице, чтобы как можно скорее вдохнуть свежий ночной воздух. К глазам уже подступали ядовитые слезы, и Лэйн проклинала и себя, и Генерала за то, что что-то чувствовала.       Она уже завернула за угол, когда ей показалось, что там, позади, посреди темного коридора, прозвучала тихое: «Доброй ночи, Лэйн».       Первое желание — обернуться, проверить. Вдруг это игра воображения, и Дмитрий уже давно скрылся в своей комнате? Лэйн фыркнула и сжала руку в кулаки, впиваясь короткими ногтями себе в ладони. Даже если и так, даже если Генерал на несколько секунд позволил себе смягчиться и стать самим собой, Лэйн не будет останавливаться и проверять. Ее прогнали. На нее посмотрели так, будто она виновна в преступлении. Хотя, верно, виновата: позволила себе надеяться на проблеск тепла со стороны Генерала.       Знакомые коридоры базы, погрузившейся во тьму и тишину, сменялись один за другим. После ужина все, как обычно, разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть и настроиться на новый не менее тяжелый день. Лэйн снова прошла мимо столовой, заметив, что все уже ушли. Даже Грег и Лестер, которые обычно до последних минут перед отбоем засиживались, чтобы выпить по несколько кружек горячего чая. Для отряда завтра ответственный день, и никто не хотел подвести Генерала.       Лэйн ругнулась на саму себя, спеша поскорее дойти до своей комнаты. Мысли, отойдя чуть в сторону, вновь возвращались к Дмитрию. Не хотелось о нем думать, но внутри плескалась обида, поэтому с каждым шагом и с каждым новым коридором ладони все сильнее сжимались в кулаки — так она пыталась совладать с собой и попытаться понять Генерала. Не получалось — все путалось под давлением собственных эмоций.       Наконец, выйдя из здания, Лэйн шагнула на промерзшую землю и стала идти к центру. Тонкий слой снега, успевший растаять за теплый вечер, оглушающе хлюпал под ногами в почти гробовой тишине, но это только заставляло сосредоточиться на растущем чувстве разочарования.       Лэйн вдруг решила, что больше не сунется к Дмитрию. Не станет разговаривать. Не придет на помощь. Не станет спрашивать о состоянии или настроении. Не посмотрит обеспокоенным взглядом. Не поможет перетянуть новые раны. Не бросит кобуру в руки. Не будет говорить как с Дмитрием, а будет лишь выполнять приказы Генерала. От Лэйн и не хотят другого: несколькими минутами ранее ей показали — не лезь не в свое дело, буквально убивая и ломая ледяным взглядом. От этих внезапно пришедших мыслей, Лэйн резко остановилась и чуть не проехалась на подошве грубых ботинок по скользкой земле, успевшей замерзнуть в некоторых местах, но совладала с телом и теперь сверлила взглядом единственный горевший фонарь, чувствуя, как одиночество притрагивается и обнимает, укутывая в плед — промозглый и неприятный.       База «Адам» и правда погрузилась в сон. Тот корпус, где жила Лэйн и куда сейчас смотрела, вовсе не горел — окна темные и почти что мертвые, как и все в этом мире. Холодный ветер, неожиданно подувший в лицо, заставил развернуться. Взгляд зацепился за единственное освещенное окно — то самое на верхнем этаже, откуда совсем недавно Лэйн практически сбежала. Сердце упало вниз, когда глаза наткнулись на две льдины — Генерал пристально смотрел сквозь стекло, следил за каждым движением. Почему он не оставит ее? Разве Дмитрию не все равно? Не все равно, что с ней станет? Не все равно, что Лэйн останется здесь, на базе, потому что книгу забрали, а кто она такая без книги? Помощи — ноль. Зачем она Генералу? Почему он берет Лэйн с собой и не может оставить ее вдали от себя, как Анну. Если только… Нет, это опять ненужные надежды.       Снова подул ветер, пронизывая кожу под теплым пальто и прогоняя с улицы. Холод словно был в сговоре с Дмитрием, но хотя бы ему, в отличие от Генерала, Лэйн могла противостоять. Руки вслепую нашли в кармане платок — ярко красный с витиеватыми узорами — еще одно напоминание о времени, когда Лэйн начинала чувствовать. Усмешка расцвела на губах: снова в этом моменте был он — Генерал.       Лэйн не стала отводить взгляд от Дмитрия — смотрела так, будто бросала вызов, и в это же время натянула платок на голову, пытаясь подать какой-то знак; возможно, напомнить ему о прошлом, связанному с ней. Лэйн видела, что Генерал внимательно наблюдал за ней, она ждала хоть каких-то подвижек по ту сторону окна, но ничего не происходило. Лишь стоящая фигура со сложенными руками на груди, а не живой человек с эмоциями и чувствами. Лэйн усмехнулась: если бы Дмитрий не разговаривал и изредка не растягивал губы в редкой улыбке, можно было бы с легкостью решить, что он — робот, созданный для выживания после апокалипсиса.       Несколько холодных капель упало на разгоряченное лицо Лэйн — странно, ведь ее кожа всегда была холодной, или сейчас гнев вкупе с разочарованием заставляли тело гореть? Дождь только начинался — Лэйн ненавидела такую погоду, когда снег и дождь смешивались в одно невообразимое месиво. В Роткове такого не было. Ветер сильнее стал сдувать хрупкое тело с места, пытаясь подтолкнуть, будто сама природа уже знала, что необходимо сделать, но двое противились ее силе. В дождь Лэйн всегда вспоминала о Дмитрии, кажется, именно стихия стала некой отправной точкой, связывающих их вместе.       Лэйн продолжала стоять на улице и вглядываться в одинокое окно и такого же одинокого Генерала. Дмитрий отступил первым, словно надеялся, что как только пропадет из виду, Лэйн наконец-то оставит все свои идеи — оставит его — и пойдет в комнату.       Всегда так — Дмитрий принимает решения, когда другие не могут. Он пытается спасти тогда, когда другие уже сложили руки. Он действует, когда все выбились из сил. На нем всегда ответственность. Даже сейчас, в такие вроде бы обыденные моменты.       Лэйн резко одернула себя. Дмитрий всегда был рядом. Он доверился ей — незнакомой девчонке, появившейся у разлома и не помнящей последние три года. Он помог ей стать частью отряда — именно от Генерала зависело отношение каждого к ней. Дмитрий вступился за Лэйн перед Донован, взвалил вину за потерянную книгу. Он позволил ей приблизиться к Анне — к самому дорогому для него человеку. Дмитрий несколько раз готов был отдать жизнь за нее — вдохнул воздух в ледяной воде, подставил руку под укус, спас от Бориса, хладнокровно всадив ему в голову пулю. Дмитрий первый сделал шаг к Лэйн — пришел в ее комнату, боясь оставить одну, грел ее ступни и был собой — позволил увидеть себя настоящего. Дмитрий сделал шаг к ней, когда Лэйн так отчаянно нуждалась в нем. Так почему она не может сделать такого же для него?       Лэйн отвесила себе мысленную пощечину. Она не вправе обижаться, не вправе так себя вести. Мимолетная обида не должна заглушать истину. Дмитрий нуждается в том, чтобы рядом кто-то был. Ему нужно утонуть в спокойствии и умиротворении хотя бы на ночь, пусть он никогда сам этого не признает. Лэйн еще раз всмотрелась в окно. Да, Генерал сказал ей идти в свою комнату. Но было ли это приказом? А даже если и да, то сколько раз она их уже нарушала? Лэйн знала: сейчас она должна быть рядом с Дмитрием, должна ему помочь, потому что он и так уже сделал для нее больше, чем кто-либо когда-то. Даже если он вовсе не откроет дверь — плевать, Лэйн просидит в коридоре всю ночь, но будет рядом.       Лэйн сорвалась с места, решительно шагая обратно — никаких промедлений, никаких лишних мыслей, только цель — она охватила все нутро, выжигая остальное.       Стук в дверь. Сильный, требовательный. Лэйн больше не уйдет. Не сегодня, не сейчас. Она будет с Дмитрием, даже если он станет прогонять, даже если станет бросаться колкими фразами. Лэйн больше не будет обращать внимания на ледяную коробку, в которую он себя запер.       Тяжелые шаги в комнате, глухо грохочущее сердце. Главное, чтобы открыл. Остальное — не важно. Лэйн найдет повод зайти, остаться и растопить эти вековые льды. Самоуверенно — но и пусть.       Дверь, наконец, распахнулась, даруя возможность дышать.       — Лэйн, — прошептал Генерал. На секунду лед треснул, но Дмитрий нахмурил брови, и в его взгляд вернулась прежняя отрешенность. — Я же сказал: иди в свою комнату.       — Но ты не приказывал, — отбила она, и, не давая Дмитрию ничего сказать, быстро добавила: — Нужно поговорить. Это важно.       Коротко кивнув, Генерал отошел чуть в сторону, давая Лэйн пройти. Взгляд глаза в глаза. В ее — карим пламенем горела решительность, в его — предостережение, как будто Дмитрий давал ей последний шанс на отступление.       Лэйн не нуждалась в этом. Она сделала шаг в комнату, вздрогнув, когда дверь за ней захлопнулась. Воздух внутри был пропитан тягучей, почти осязаемой тяжестью. Лэйн огляделась: все вокруг выглядело идеально упорядоченным, почти стерильным. В спальне Дмитрия в Роткове было больше хаоса, сейчас же его комната походила на витрину, где выставлены вещи, но нет места для жизни. Аккуратно заправленная кровать, будто на нее никто никогда не осмеливался садиться; стол, на котором ровными стопками лежали документы и карты, на стуле — аккуратно сложенная форма «Адама», рядом — сапоги, поставленные так, словно выстроены в шеренгу на построение. Нет никаких личных вещей, ни следа того, что здесь живет человек.       Лэйн медленно прошла вперед, задержав взгляд на прикроватной тумбочке, где стояла пепельница. Единственная вещь, по-настоящему принадлежащая Генералу. Там же — виски, янтарная жидкость застыла в бутылке, как и все в этой комнате.       Дмитрий встал у окна, его взгляд был колючим, напряженным. Лэйн не спешила начинать говорить, а Дмитрий — не требовал ответов. На улице уже вовсю лил дождь, капли били по стеклу, но так и не могли прорваться сквозь него.       — Зачем ты здесь, лаборант? — Его голос, словно холодная метель, окутала Лэйн и вонзила колючие снежные кристаллы в кожу.       — Поговорить, — отозвалась она, повторяя то, что говорила буквально минуту назад.       — Так говори. И уходи.       — Я не уйду, — коротко ответила Лэйн, демонстративно снимая пальто и бросая на стул.       Генерал сжал челюсти, в глазах вспыхнуло раздражение.       — Это не обсуждается, — продолжил Дмитрий, повысив голос, как будто надеялся, что привычный командный тон заставит ее подчиниться. — Ты не должна быть здесь. Возвращайся в свою комнату.       — Нет, я как раз там, где и должна быть. — Лэйн улыбнулась уголками губ, делая шаг вперед.       Дмитрий нахмурился, его пальцы сжались в кулаки.       — Лэйн, — он произнес ее имя медленно, почти с угрозой.       Но Лэйн не дрогнула. Она видела, как плечи Дмитрия напряглись, как в темных зрачках блеснули эмоции — и пусть сейчас это был гнев. Лэйн сделала еще один шаг, уже ближе, намеренно размывая дистанцию, что он так старательно выстраивал.       — Ты ошибаешься, — вдруг сказала она, прерывая прошлый бесполезный разговор. В нем нет смысла: она не уйдет, как бы он не хотел ее выгнать.       Дмитрий внимательно посмотрел на Лэйн, как бы пытаясь понять, что именно она имела в виду.       — Ошибаюсь?       — Ошибаешься, отталкивая всех, — продолжила Лэйн. — Анну. Меня.       — Лэйн. — Тихий шепот сквозь плотно сжатые губы — призыв остановиться.       — Знаешь, — начала она осторожно, подбирая слова, — у тебя хорошо получается быть Генералом. Но иногда… Иногда нужно быть просто собой. Просто Дмитрием.       Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились.       — Это невозможно, лаборант. — Снова эти условности, снова эти звания вместо имен — намеренно поставленные границы. — Люди ждут от меня решения. Они рассчитывают на меня. Я не могу себе позволить…       — Быть человеком? — мягко перебила она. — Быть человеком — это тоже непросто. — Лэйн тяжело вздохнула. — Легче с пустотой внутри — тогда не нужно запирать все чувства, боясь, что они погубят всех.       Дмитрий молча отвернулся, устремив взор окно. Его плечи сейчас казались угловатыми, словно он — статуя, вырезанная из камня, но тронутая эрозией времени.       Дождь с силой бил по стеклу, а Дмитрий все молчал, смотря на блестящие капли, что беспорядочно скатывались вниз.       Лэйн сделала еще шаг, оказавшись почти вплотную к нему. Его дыхание было неровным, каким-то тяжелым. Хотелось положить руку на его спину, провести по ней, давая понять, что она здесь, рядом, но Лэйн так и не сделала этого, сжав ладонь в кулак за несколько мгновений до прикосновения.       — Дмитрий, — позвала Лэйн и встретила его взгляд, что отражался в холодных стеклянных отблесках.       — Что, по-твоему, я должен сделать? — Он хмыкнул, но в этом было больше горечи, чем иронии. — Забыть о своих обязанностях? Закрыть глаза на то, что завтра мы выйдем за вороты базы?       Лэйн качнула головой, хотя Дмитрий ее и не видел.       — Ты можешь хотя бы на мгновение перестать быть Генералом и вспомнить, что ты тоже человек.       Дмитрий вздохнул, а Лэйн, напротив, затаила дыхание, ожидая его реакции. Но ничего не было. Безмолвие — единственное, что послужило ответом. Генерал все еще держал верх, не давая дикому яростному пламени прорваться сквозь толстые стены льда. Лэйн сделала короткий шаг назад, обняв себя руками. У нее не получалось — она никак не могла пробиться, не могла поддержать. Ей оставалось лишь разочарованно смотреть на напряженную фигуру — выверенную, идеальную, каменную.       Дождь все колотил по стеклам, будто хотел помочь — давил своей силой с одной стороны, пока Лэйн стояла позади Дмитрия, не решаясь ни уйти, как он просил минутами ранее, ни остаться, как сама утверждала в тот же момент. Замерла на экваторе, не в силах двинуться ни в одну из сторон. Риск — оправдан ли он здесь? Когда дело касается книги — да. Загадок Роткова — да. Тайн ада и небес — сто раз «да». Когда же дело доходит до эмоций — Лэйн замирала в нерешительности. Если она рискнет, то ее похвалят, или же выбросят на улицу под проливной дождь?       Лэйн тряхнула головой и вновь посмотрела на Дмитрия. Пальцы стали перебирать концы красного платка — так было проще унять волнение, сосредоточиться на чем-то стороннем, чтобы наконец-то принять решение. Лэйн стянула платок с волос, покрутила в руках, разглядывая узор в мягком свете лампы. Память, словно в поддержку, подкинула эпизод, где посреди улиц заснеженного Роткова Дмитрий поддержал Лэйн под локоть, а она ловко стянула яркую ткань из его рук. Легкий момент — беззаботность посреди тяжелого разговора.       Глаза Лэйн неожиданно загорелись, и она быстро убрала платок в карман. Если ее слова не помогают, она будет использовать его собственные.       — Сила всегда приходит из слабости, — резко обронила Лэйн, прожигая взглядом затылок Дмитрия.       Так он ей сказал в тот день. Говорил обратить свое самое слабое, никчемное и уязвимое место в оружие. Лэйн вняла его совету, пусть и Генерал вспомнит свои слова. Если он считает, что позволять себе чувствовать, быть обычным человеком — слабость, то пусть вспомнит свои слова. Они должны отрезвить.       — Сила всегда приходит из слабости, Дмитрий, — повторила она.       Его плечи чуть дернулись, будто по ним прошла дрожь, и Лэйн заметила, как его ладони сжались в кулаки.       — Ты прямо как Анна, — наконец произнес Дмитрий; его голос был низким, почти шепот, но от этого только более весомым, — обращаешь мои слова против меня же.       Лэйн не нашла в себе силы улыбнуться. Слова Дмитрия были отговоркой — напряжение так и не отпустило, а воздух все еще ощущался тяжелым.       Лэйн покачала головой. Хватит. Нужно решиться, нужно рисковать. Она больше не будет бояться нарушать его барьеры. Вновь шаг — опять вперед, возвращая прошлую дистанцию. На это раз она позволит себе сделать — Лэйн мягко коснулась его спины кончиками пальцев, почувствовала тепло его тела сквозь ткань неизменной футболки Адама. Дмитрий тихо вздрогнул, как будто от неожиданности, но не повернулся. Это дало ей смелости. Ладони мягко опустились на мужские плечи, почти невесомо огладили их изгиб, скользнули по предплечьям, как капли дождя по стеклу. Лэйн не спешила, позволяя рукам привыкнуть к этому прикосновению — к ощущению его мышц под пальцами. На секунду показалось, что Дмитрий напрягся еще сильнее, но затем его плечи едва заметно опустились, будто он наконец позволил себе выдохнуть.       — Сегодня последняя ночь перед заданием, — тихо говорила она, пока ладони спускались ниже — обогнули лопатки, провели неровную линию вдоль позвоночника. — Неизвестно, что будет впереди. Когда можно будет сделать паузу и выдохнуть. Сейчас самое время быть просто собой, Дмитрий.       Лэйн подалась вперед, ее руки обвили его талию, пальцы сцепились где-то в районе солнечного сплетения. Она прижалась к нему всем существом, щека легла между его лопаток. Объятие было мягким, но настойчивым, как море, которое постепенно размывало самые твердые скалы. Казалось, что ничто в Дмитрии не изменил этот жест, но Лэйн могла поклясться, что его дыхание стало немного легче.       — И я буду здесь. — Она сильнее прижалась к нему. — Не как солдат, который заботится о своем генерале, не как лаборант, а как просто… Лэйн.       Лэйн слушала его сердце — глухое, гремучее, где глубоко внутри бушевала буря. Лед трескался. Сначала слабо, являя миру первые трещины, потом — мелкие разломы просветлялись, расползались паутиной по гладкой поверхности. Лэйн прикрыла глаза, слабо улыбаясь, и крепче обвила Дмитрия руками. Она не даст этим трещинам остановиться на полпути.       Пальцы Дмитрия медленно поднялись и легли на ее ладони, сцепленные у него на груди. Движение было робким, почти неловким, но оно значило больше, чем Дмитрий мог ей сказать. Лэйн чувствовала, как тепло его рук начало перетекать в ее — у нее опять вечно ледяные, его — обжигающе горячие.       — Лэйн…       Треск льда был похож на освобождение.       — Я здесь, Дмитрий, — вторила Лэйн ему. — Что ты сейчас больше всего хочешь сделать?       Дмитрий осторожно выпутался из ее объятий, и Лэйн замерла на одном месте с поднятыми руками, не зная, куда их деть. Пальцы дрогнули — неужели единственным желанием Дмитрия было отстраниться? Прервать их прикосновение? Внутрь будто бы кто-то всадил ржавый штырь, прокручивая несколько раз. Лэйн закусила губу — сильно, до боли, иначе она не сдержит слез под его ледяным взглядом.       — Лэйн. — Генерал обжег своим горячим дыханием мочку уха. — Лэйн… — повторил он, словно призывая перестать разглядывать носки собственных ботинок. — Лэйн, посмотри на меня.       Просьба это или приказ — Лэйн не знала, ей нужно лишь поднять взгляд, чтобы прочитать правду на его лице. Что она увидит? Нахмуренные брови, сведенные к переносице, сжатые в тонкую линию губы и глаза, в которых…       — Лэйн… — Пальцы Дмитрия коснулись ее подбородка, заставляя наконец-то перестать гипнотизировать пол.       Глаза Дмитрия, где Лэйн ожидала увидеть морозный ветер Роткова, полыхали теплым огнем. Дыхание сбилось. Весь хаос мыслей и эмоции, что били ключом в ее голове, внезапно растворился, уступив место трепетному предвкушению. Дмитрий улыбнулся уголками губ, его рука уверенно обвила ее щеку, большой палец мягко провел по бархату родинки под левым глазом.       Дмитрий наклонился к ее лицу, не прерывая зрительного контакта и больше не излучая сомнений и скрытого желания, лишь уверенность:       — Хочешь знать, что я сейчас хочу сделать?       Лэйн кивнула.       В ледяных глазах отразились огненные искры — не успела Лэйн их разглядеть, как его губы накрыли ее внезапно и решительно. Это не было похоже на их поцелуй подо льдом — тогда была борьба за жизнь, единый воздух на двоих и отчаянные порывы, чтобы спасти другого. Тогда поцелуй был делом выживания. Сейчас же, казалось, он был причиной существования. Лэйн просто вновь бы стала пустой, если б этого не случилось, жила бы, но никогда не стала собой настоящей. А Дмитрий — Дмитрий так бы и остался железным Генералом, у которого вместо сердца и души — вечные льды Антарктиды, что не растаяли даже сейчас, когда ад и небеса разверзлись на земле.       Его поцелуй не был ни поспешным, ни грубым. Дмитрий исследовал каждый сантиметр ее губ — жадно и бережно одновременно. Его пальцы зарылись в ее волосы и сжали затылок, притягивая еще ближе к себе. Руки Лэйн, сначала замороженные от неожиданности, начали двигаться, скользя по его шее, нащупывая твердость и холодя кожу. Дыхание сливалось в одно, снова один и тот же воздух на двоих, снова жжение в легких от нехватки кислорода — только теперь оба не желали его вдыхать, потому что это значило, что придется отстраниться друг от друга.       Лэйн приоткрыла губы, сильнее цепляясь на плечи Дмитрия и позволяя его языку завладеть ее ртом. Поцелуй стал уверенней, каждый жест говорил о том, что этот момент был для них не просто желанием — это было неизбежное движение в их отношениях, переход от слов к действиям.       Когда Дмитрий отстранился, его рука вновь легла на щеку Лэйн, грубая кожа подушечек пальцев коснулась покрасневшей кожи и вновь погладила родинку. Словно прикосновение к ней — способ Дмитрия убедиться в реальности происходящего. Ее ладони все еще покоились на его плечах, не в силах прервать этот физический контакт.       — Это было моим желанием, Лэйн. Уже долгое время. — Дмитрий улыбнулся, искусственный свет мягко рассеивался на его лице, золото отражалось в темных волосах. — А чего хочешь ты, Лэйн?       Лэйн не ответила. К черту разговоры, к черту слова, смысл имели лишь действия. Обхватив шею Дмитрия, она резко притянула его к себе, припала к губам.       Дмитрия. Все, чего хотела Лэйн, — это его. Быть заклейменной его касаниями, поцелуями. Отпечаться на его теле и в сердце.