Долбанная Монтана

Кошмарная вьюга не покидает Монтану уже несколько дней: дороги полностью замело, несмотря на то, что коммунальные службы не прекращают свою работу, чтобы расчистить территорию на важных магистралях и межгородских въездах, но стихия явно дает о себе знать. Монтана всегда славилась холодной осенью, которая медленно перетекает в ледяную зиму, но этот год удивляет. Губернатору непроизвольно вспоминается тот самый ноябрь, когда умер его отец — было так же холодно, снежно и угрюмо. Солнце отказывается показываться, видимо не желая больше радовать своими теплыми лучиками. Девятнадцать лет назад было точно так же. Можно было забыть о том, чтобы щеки грелись под солнышко, лишь морозный ветер колол кожу, да так, что она тотчас становилась покрасневшей. С такими погодными условиями работы на ранчо прибавилось, поэтому ковбои с самого утра разгребают сугробы, дабы хоть машина начальника могла выехать с территории — ему сегодня нужно поехать на парочку важных встреч, которые не удалось отменить, потому что снегопад — снегопадом, а губернаторские обязанности вне этого. И даже, если настроение конкретно отвратительно — это все равно ничего не меняет. Ему уже не десять, когда можно было пожаловаться на головную боль и нагло отлынивать от школы. Тогда еще в школу Накахара ходил. Правда, последние классы так и не удалось закончить. Потому что, да, ранчо. Все заботы о нем легли на его плечи тогда, когда сверстники готовились к последнему году школы и планировали свой выпускной. Ему же приходилось учиться не в кабинетах школы, а в жизни. Хотя, может, и хотелось пригласить ту самую знойную девицу на бал, нарядиться: бутоньерка, бабочка и широкая улыбка, а еще потанцевать под какую-нибудь песню известного музыканта, который создавал потрясающую лирику для вальса подростков. Но, впрочем, он ни о чем не жалеет. Знания со школы ему мало в чем пригодились. Было больше ненужного, чем нужного. К примеру, странно, что в школе такой предмет, как экономика, совсем не учит действительно важным вещам. Чуе пришлось самостоятельно выяснить: каким образом наладить и семейный бизнес, что находился в Биллингсе, и работу на ранчо так, чтобы все приносило лишь прибыль. Первые года были сложные — все работало в убыток. Нехватка людей, опыта, знаний и умений: очень сказывались. Ни черта у него не получалось. Правда, Накахара был бы не самим собой, если бы после череды ошибок и неудач все равно шел вперед, упрямо сцепив зубы и ловя удары жизни прямо лицом. Чего-чего, а желания добиться, ему никогда не нужно было у кого-то занимать. Не получилось с первого раза? Да похуй. Получится с тысячного. Встать с колен, отряхнуться, нацепить улыбку и выгрызть свой успех. Вот это, да, — точно про него. И никак иначе. Считает ли Чуя ранчо своим личным детищем или же все же семейным гнездышком, которое он сохраняет и оберегает, отдавая дань семейному наследию. И то, и то. Во-первых, ранчо стало настолько успешным, если можно так сказать, — только благодаря тому, что Накахара сумел правильно расставить приоритеты. Ранее, отец напрочь отказывался продавать скот и водить коней по соревнованиям, мол, лишние заботы и растраты. Правда, он ужасно ошибался. Да, забот прибавилось, вот только из-за этого они наконец перестали уходить в минус. Тренированные, красивые, породистые лошадки приносят очень много денег, когда участвуют в скачках. А для большинства местных — это не просто развлечение. Серьезный бизнес в подобных краях. Во-вторых, их магазин в Биллингсе, что продает лучшее оборудование для ферм и ранчо, наконец стал не просто местом для отмыва бабла, которое использовалось, чтобы надурить систему и прикрыть некоторые нелегальные делишки. Отец, честно говоря, был не самым праведным человеком. Теперь же при руководстве его сестры, ведь у Чуи больше нет времени на магазин, место стало не просто темным местечком через которое проходят крупные суммы, что не фигурируют в налоговых отчетах. Магазинчик реально расцвел. Считается одним из лучших в штате. Все знают, что если нужно что-то купить для своей фермы, то это точно в Биллингс. В паре кварталов от центра, с громогласным названием «Сторожевой пес», двухэтажное здание с красивым деревянным помостом и милой рыжеволосой владелицей, которая всегда встречает с широкой улыбкой. А что насчет сохранности семейный традиций? Это логично, если вы вдруг решите спросить. Накахара сохранил самую главную идею — ранчо принимает абсолютно всех, дает дом, работу и приглашает в своеобразную семью. Конечно, что с момента смерти отца все немного поменялось. Если раньше на ранчо работали в основном грубые ковбои, которые хотели лишь баблишка заработать, да скрыться от тягот прошлого, то теперь это все те же грубые ковбои, правда, которые ранее были элитными военными, снайперами, правительственными агентами или просто те, кто оступились перед законом, отсидев, но за правое дело. Чуя принимал всех. Всех полезных. Потому что только правильные люди могут защитить Монтану и подле него именно такие. Здесь нет сказочных речей о том, что они все чисты и невинны. Нет-нет, реально все конченные ублюдки, которые с радостью прострелят тебе башку, но только в случае того, если услышат на то приказ. Да и на ранчо все это не заканчивается, выходя далеко за территорию его акров. Его люди везде: в нижней палате, в местном сенате, в полиции, в мелких государственных структурах и, даже, что в большей части бизнеса штата, который тут есть. Они монополизировали Монтану собой. Все об этом знают. И, что самое интересно, что никто не против. Старожилы штата уверены, что их дом навсегда останется таким комфортным и тем самым, их, какой они помнили и будут помнят, пока все под контролем губернатора. Монтана срать хотела на этот прогресс, хипстерскую херню и модные увлечения богатеев. Им нужны крутые отели, попсовые кафешки и элитные курорты. Монтане же нужны скачки, казино, алкоголь и сохранность сельского хозяйства. Вот и все. Слишком разные приоритеты. Девятнадцать лет назад Монтана была другая. Правда, ноябрь был точно таким же. Холодным, снежным, с катастрофой на дорогах, которые замело и перебоями со связью, потому что ветер разыгрался нешуточный. Ледяные порывы закрадываются под полы теплого пальто, шерстяной ярко-красный шарф едва ли не срывается, уносимый потоком, снежинки кружат в диком танце, а лакированные туфли утопают в сугробах, когда Накахара наконец подходит к офису, где его в кабинете ждут уже парочка правительственных пузырей, что желают обсудить бюджет штата с губернатором. Новые парки, выделить бабки в Йеллоустоун, организовать новогодние ярмарки, украсить город — сколько ебанных забот всегда приносит преддверие нового года. А это еще мы не берем в расчет согласование бюджета на образование, инвестицию в государственные университеты, распределение денег на пособия. Столько всякой хуйни. И в дополнение к этому всему, есть дамоклов меч в виде бизнесменов, что плетут там свои интриги, пока «круглый стол» копошит древние связи, чтобы понять кто именно из продажных политиков решил стать президентом. Кандидатов, как сраных тараканов, развелось уйма, что уже хрен выведешь. Президентская гонка начнется через год, но тучи уже сгущаются. Самое кошмарное, что над Монтаной, сука, тоже. Видимо, кто-то решил, что несмотря ни на что, этот лакомый кусок его. Правда, Накахара и его семья с этим совсем уж не согласны. А с какого хера им отдавать свою землю? Вопрос риторический. Отправить Осаму на встречу с Тимом, губернатором Вайоминга, было разумно. Как бы Чуя не скрипел душой при этом, но Тим им все же нужен — у него остались контакты сенаторами из Нью-Йорка, а это значит, что в этой битве и поисках серого кардинала, такой человек на их стороне будет полезным: возможно, даст важную информацию, которая натолкнет на какие-то догадки или свяжет с теми, кто знают больше. Так что, да, Тим им нужен. А хитрый адвокатишка, у которого нет принципов, прекрасная фигура в этой шахматной партии. Он не понаслышке знает во что вкладывал бабки Тим. Парочка угроз, ряд манипуляций, хлопающие глазки и сладкие речи — Тим точно, что поведется. Потому что мужик ебаное ссыкло. Ой, просите. Хотя, чего тут легенды слагать, если это правда. Бежал с утопающего корабля, чтобы его тощая задница не успела словить все шлепки. Более проворные всегда те, кто трусливы. Тим именно такой. Соль в том, что Монтана немного отстранена от всего того пиздеца, который периодически происходит, словно какой-то свой иллюзорный маленький мирок: криминальный и опасный, но свой. Правда, это совсем не значит, что они игнорируют все события, что проходят извне. Особенно, когда это касается их напрямую. Прямо, как и сейчас, когда кто-то сует свой длинный нос в их, сука, штат. Их дом. А вы что, не стали бы защищать свое место с пушками наперевес? Думаю, что стали. Правы всегда те, в чей дом пришли начав войну, потому что они защищаются. Те, кто нападают лишь получают по заслугам за свою наглость. Накахара лениво курит перед тем, как зайти в здание и строить серьезную морду, выслушивая про дела штата. Не льстит ему быть губернатором, но это была нужная мера для того, чтобы получить безграничную власть. С этими возможностями есть шанс держать все под контролем. Решать каждую проблему моментально. И он это знает, поэтому и согласился подать свою кандидатуру. Несмотря на то, что все это слишком. Губернаторство занимает слишком времени, а еще заставляет его жертвовать много чем. Нормальным сном, отдыхом, любимыми занятиями и личной жизнью, кстати, тоже. Вбил же себе в голову, что теперь ему это не нужно. Времени нет. А может все дело в том, что это потенциально слишком опасно. Кто знает? Чую не беспокоит отсутствие партнеров в его кровати последние пару лет, после того, как он расстался с Тайрой. Беспокоит это только, сука, ебучую Йосано. Кстати, о ней… — А ты какими судьбами? — удивленно приподнимает брови, стряхивает пепел, растирая его носком ботинка, смешивая с белоснежным снегом. Акико резко останавливается возле него, едва ли не стукаясь об его плечо. На бледных щеках румянец, а напомаженные губы немного подрагивают — замерзла. Женщина смахивает налипший снег ей на вишневый плащ, недовольно морщится, когда часть табачного дыма летит в ее сторону. Курить, вообще-то, хочется дико. Но она же завязала. Вот черт. — У Эда появилась инфа, — просто отвечает она, вытаскивая мобильник, разблокирует и показывает сообщение от шефа-полиции. — Ты вообще телефон проверяешь? Рампо говорит, что звонил тебе уже тысячу раз. — Он явно преувеличивает, — закатывает глаза Накахара. Хлопает себя по карманам брюк, но когда не чувствует там смартфон, то понимает — забыл в машине. Вот башка дырявая. — Ты без Кейтлин, как без рук, — обвиняющее тыкает его в грудь. Вообще она права. У Чуи есть некоторые проблемы с телефонами: он их или разбивает в порыве злости, или вечно где-то оставляет. Как раз таки поэтому было принято решение, что когда он на работе, то ассистентка следит за его мобильным. Если вы вдруг не знали, то у губернатора смартфон не затыкается от вечных звонков. И на большую их часть все же приходится отвечать. Даже, если совсем не хочется. Такая уже губернаторская судьба. А сегодняшняя оплошность произошла с мобильником, потому что Кейтлин на пару дней уехала кое-что решить, точнее, кое-кого помучать и тогда все решится. Чуе нужна информация. А для ее добычи все способы хороши. И, к сожалению, что тот, где приходится жертвовать своим комфортом, отпуская Кейт выудить из одного напыщенного мудака парочку интересных подробностей. Женщина, конечно, что поехала не сама: с ней Чарли, который вдруг что случись — прострелит индюку бошку. У них всегда есть запасной план, когда по-хорошему не получается. Убивать людей, которые потеряли свою полезность или перешли границу давно вошло в плохую привычку. Да и что им, собственно, сделают? Эд только пальчиком помашет. Оливия же вообще возникать не будет: она сама не чурается иногда «законно» кого-то замочить. Просто нужно написать в рапорте, что преступник оказывал сопротивление. Вот и все. — Не могу не согласиться, — делает очередную затяжку, выдыхая дым в другую сторону, чтобы на Акико не попадало. Что-то подозрительно то, что она теперь и не пьет, и не курит. Чуя пытался выяснить, но женщина, как самый настоящий партизан, — никак не хочется колоться. Впрочем, это совсем не значит, что у Накахары не появилась парочка мыслей на этот счет. И эти мысли его радуют. — У меня сейчас свидание с парочкой сенаторов по поводу дел штата, — вздыхает, как-то уж слишком расстроено. — Давайте, к часам, скажем так, семи у меня. — Пойдет, — кивает Акико. — Эд говорит, что все равно до обеда будет в Хелене. — На кой черт? — действительно интересуется губернатор, потому что так уж повелось, что Рампо терпеть столицу не может. Как-то у них так сложилось, что все дела сами-собой перенеслись в Биллингс, справно игнорируя Хелену. У каждого на то были свои причины: Накахара избегал встречаться с Тайрой, Акико жила в Биллингсе, а Рампо просто не любил этот город. Так и вышло, что все трое немного подтасовали все на свой счет, чтобы не ездить в Хелену. Да и от ранчо до Биллингса было ближе, времени в дороге намного меньше, а это значит, что больше времени на решение срочных вопросов. Иногда, в день приходилось мотаться туда-сюда по пару раз. В таких случаях лишний час — на вес золота, сами понимаете. — Они с Джимом там. Ну, знаешь, дела шефа-полиции и начальника охраны окружающей среды, — она машет ручкой, мол, какая-то чушь, не бери в голову. — В Хелене? — не отстает, потому что это все чрезмерно подозрительно. — Да, блин, Чу. Я еще ничего не знаю. Мне Эд только про инфу написал, ты же видел сообщение, — поджимает губы. — Ты со своим триггером на Хелену заебешь. Господи, это все твой недотрах! — театрально хлопает в ладоши, а потом уже начинает совсем дико гримасничать: стирает невидимые слезки в уголках темных глаз, вздыхать и охать. — Иди нахуй, — раздражается губернатор, потому что сейчас опять начнется очередная промывка мозгов от приставучей Акико, которая никак не унимается, а ему еще сегодня целый день пухнуть над бумажками с цифрами бюджета. Убейте… Накахара был таков: тушит бычок, зарывая в снег, машет рукой на прощание, спешно поднимаясь по лестнице, что ведет в его офис и справно игнорирует то, что Йосано весело кричит ему вдогонку, подставляя ладошки на манер рупора: — Потрахайся уже, грымза!

***

Кабинет у него в Капитолии реально приличный, немного вычурный конечно, но вполне себе. Наверное, что подстать губернатору, знаете. Высокие потолки, огромная люстра с хрусталиками, которые переливаются на свету, красный цвет стен с специальными позолоченными панелями, уйма разнообразных фотографий бывших губернаторов штата, занимают почти все пространство на огромных стенах. В центре кабинета: широкий дубовый стол с резными ножками, большое темное кресло. Сзади есть гигантское окно, рама у него старинная, а одна из створок, на самом деле, дверь, которую если дернуть на себя, до этого щелкнув защелкой, можно попасть на узкий помост, что вполне сойдет за балкончик. Именно сейчас там стоит Чуя, оперевшись на перила, покуривая сигаретку и разглядывая, как надвигается вечер на город. Снег все также и не перестал валить: рыжие волосы уже усыпаны грудой снежинок, которая совсем не торопится таять. Холод реально собачий, но Накахара даже не морщится, когда резкий порыв ветра врывается, больно ударяя по лицу. Ему, обычно, все время ужасно жарко. Даже сейчас, когда он стоит лишь в одной рубашке, на которой покоятся уже такие привычные кожаные ремни, что обвивают тело. И с ними можно свыкнуться. За последнее время он наконец принял такой образ. Считает, что ему и правда идет. Наверное, что сила убеждения его сестры, которая на постой твердила это. А ее, честно говоря, порой не переспоришь. Легче согласиться. И как только Йосано… Да, неважно. Наручные часы медленно перемещаются к отметке в семь вечера, а это значит, что через пару минут ему сладкому покою придет конец. В кабинет ворвутся Эд и Акико, которые если вместе, то устраивают такой дебош, что хоть копов вызывай. Хотя, не получится, сами понимаете. Конечно, что Чую мучает интерес, ведь Рампо редко так незапланированно назначает встречи, а это значит, что он возможно накопал действительно что-то интересное, дернув за правильные ниточки и покопошив старые связи. Все-таки, у него осталась парочка полезных контакт, даже после того, как он ушел из легиона элитных псов Вашингтона. Не забываем, что обычно таких не отпускают просто так. Только вперед ногами. А Эд живой-живехонький. А еще Накахару немного беспокоит, что от адвокатишки пока ни звонка, ни сообщения. Он, конечно, не сомневается в том, что Осаму справится. От чего-то есть ощущение, что это явно его стезя. Просто, хотелось бы быть уведомленным, что ли? Обычно, перед ним все отчитываются о совершенных действиях почти моментально. Вошло в привычку, что сразу после успеха ему пишут короткое: «Готово, босс» или «Есть инфа, начальник, все ок». Короче говоря, было необычно. Сигарета почти докурена, когда двери кабинета открываются, впуская прокурора и шефа-полиции, которые задорно посмеиваются. Вишневые духи Йосано забиваются в нос тотчас, на что Чуя лишь вздыхает, делает последнюю затяжку и тушит сигарету в красивой хрустальной пепельнице, которая в форме причудливой ракушки. — А потом Райли поставил ему укол, конечно, но специально попал прямо по нерву, — женщина уже задыхается от смеха, хватаясь за плечо друга, который и сам согнулся пополам. — И что он? — смахивает слезы Эд. — Да орал, как резанный! — подхрюкивает Акико. Губернатор их веселья совсем не разделяет, поэтому, когда оборачивается со своей извечно угрюмой мордой, то их смех моментально прекращается, спадая на нет. Все ясно — без настроения. Прямо таки вообще. Сейчас даже на подколки отвечать небось не будет. Лишь проигнорирует очередные шуточки со своим этим убийственным взглядом и будет таков. Йосано, конечно, любительница поколоть Чую, но границы все же знает. Иногда подобное поведение уместно, а иногда стоит воздержаться. Вот сейчас как раз то самое: воздержаться. Она лишь поджимает губы, снимает верхнюю одежду, вешая на стойку, оставаясь в приталеном платье по колено, черного цвета с незатейливым жемчужным пояском. Тихо присаживается на кресло напротив стола, закидывая ногу на ногу. Эд же остается стоять, сцепив руки в замок, смывая веселую улыбку с лица и приобретая серьезность. — Ну? — Чуя переводит взгляд на шефа-полиции. — Рассказывай, не томи. Рампо прокашливается, берет какую-то театральную паузу, заставляя всех немного помучаться и приклеить к себе дополнительное внимание, но когда недовольное напряжение разрастается с нешуточной силой, то всю эту театральщину все же прекращает, наконец говоря: — Я общался с моим бывшим начальником, который вышел в отставку еще за пару лет до моего ухода. В принципе, как вы знаете, то это тоже стало весомой составляющей для того, чтобы и я ушел, — они согласно кивают. — Скажем так: несмотря на то, что кандидатов сейчас на президентское кресло уйма, но парочка из них выбиваются из того списка, который мы с вами предполагали. Накахара закуривает вновь. Что ж, они знали про каждого ублюдка, что метит в самую верхушку и все они были так-сяк, то есть, прямо таки самые настоящие мрази, которые готовы на все. Кроме Фица, наверное, они сошлись на том, что он все же на их стороне. Да и сам мужчина недавно это подтвердил, когда Чуя все же с ним созвонился. Звонок был на дружескую беседу, которая потом переросла в разбор полетов и убеждение, что его кандидатуру они поддержат, если он с ними. Фиц, конечно, не часть семьи, но мог бы ей стать, если присягнет на верность. И неважно, что он так далек от Монтаны и ее правил. Их семья давно вышла за какие-то границы одного штата. Просто все сконцентрировано именно в Монтане, но это не значит, что нет собак в других местах. Сами понимаете. Старые связи и правильные ниточки не берутся из ниоткуда. — И вы сейчас обомлеете, когда я скажу, кто изъявил желание баллотироваться, — продолжает Рампо, а прокурор даже дыхание задерживает, настолько ее это заинтересовало. — Долбанная Элиза. Та самая Элиза, которая Элиза Огай. — Ахуеть… — только и роняет женщина. Вновь эта чертова фамилия, что так ненавистна, вновь это человек, который разрушил ее жизнь, вновь это напоминание про прошлое, от которого она все никак не может убежать. Чуя устало падает в кресло, делает затяжку, запрокидывает голову, чтобы выдохнуть дым прямо в потолок. Да что ж такое? Одна непруха за другой. Словно, прокаженные какие-то, вечно должны натыкаться на штыки. Конечно, что он удивлен, что такой человек, как Огай решил во все это поиграть — у него слишком много скелетов в шкафу для того, чтобы стать президентом. Как минимум: обвинение в финансировании тайного правительственного проекта. Может, он и избежал наказания, но отмыться от такого слишком сложно. Сам он президентом стать не сможет, сами понимаете. Общественность за такого человека не проголосует. А вот за его старшую дочь, которая имеет идеальную политическую репутацию, несмотря на грех отца. Особенно, когда она себя позиционирует, как полная его противоположность. И даже, когда разгорелась та вся шумиха с этим запретным проектом, то она публично осудила своего отца и сказала, что сделает все, что в ее силах, дабы такого больше не повторилось. Речь была у нее сильная. А еще слезливая. Бедная девочка, которая всего добилась сама, потому что убежала от властного и деспотичного отца еще подростком. Вообще она не Огай уже очень давно, сменила фамилию, как только стала совершеннолетней. Элиза Освальд. Да, именно так ее теперь зовут. Если посмотреть на то, какую она получила тогда поддержку, то неудивительно, если она с легкостью наберет голоса, а потом и вообще выиграет. Но правда ли она не пешка своего отца? Может настолько справно играет, а все это годами выведенный план, где бедная девочка, которая ненавидит своего папашу, что вот такой вот грязный бизнесмен, что ишкается с правительственными крысам, а она не такая, — святая, чтобы ее, добренькая и честная. Такие противоположности для всех, как самая изысканная замануха. Правда, яблоко от яблони, сами знаете. — Насколько вы верите в то, что она не заодно с Мори? — задает вопрос, который его мучает. — Ну, она вроде как, никогда не была папиной дочкой, — задумчивый вид Рампо, заставляет всех напрячься. — Правда, сомневаюсь, что он не приложил ко всему этому руку. Она герой в глазах общественности. Для женщин вообще символ разрушения патриархального устройства современного мира. Я и без фокус-групп могу смело сказать, что большая часть дам за нее проголосуют. — Откуда у нее деньги на кампанию, если не из кармана Огая? — вполне логично, потому что все это дорого стоит, а Йосано прекрасно знает, что спонсоров найти не так легко. Тем более, когда есть легкий вариант попросить денег у отца, а после плясать под его дудку, выполняя долг. — Таки подробностей, увы, не знаю, — пожимает плечами Эд. — Но могу предположить, что трастовый фонд, который есть у девчушки, не покроет все растраты. Нужны очень, сука, очень большие бабки. В кабинете наступает тяжелая тишина: Накахара продолжает курить, раздумывает, хмурит брови; Акико покусывает напомаженные губы и пытается понять насколько реалистично то, что Элиза может быть действительно против своего отца; Рампо же плавает в своих мыслях, подкидывая идеи того, где можно еще покопать, чтобы узнать возможных спонсоров, которые вносят деньги в кампанию дочери и так довольно богатого человека. И все это до того момента, как трель мобильника Йосано не разрывает это затянувшееся молчание. Акико спешно достает телефон из кармана, видя контакт, который звонит — удивленно вскидывает брови, быстро извиняется, выходя из кабинета. Странный звонок. Она отходит в темный коридор, где уже почти нет освещения: только пару дежурных ламп горит, ведь в такое позднее время в Капитолии только лишь охранники, да губернатор, который сегодня задерживается в офисе, посредством беседы со своими подчиненными. Так что и вовсе неудивительно, что вокруг кромешная темнота, а когда женщина присаживается на подоконник, то наконец отвечает. Телефон все так же не переставал звонить. Значит, точно не ошибся, да? — Слушаю? — Ты сама? — какие-то помехи на фоне, будто бы звонивший спускается в подземное помещение, поэтому связь идет с перебоями. — В данный момент сама. Что-то случилось? — Йосано непонимающе хлопает глазами, когда слышит такой странный вопрос. От чего-то все это чрезмерно подозрительно. — Я проебался, — тяжелый вздох, какой-то скрип. — Так какого хера ты звонишь мне, а не ему? — цокает. — Мне и за это тебя потом выгораживать? — Я думал, ты на моей стороне, — какая-то уж слишком наигранная фраза, будто пытается на жалость давить, но не на ту попал. — Я на твоей стороне, потому что ты мне нравишься. Но приказы отдаю не я, и проблемы решаю тоже не я, — объясняет, как маленькому. — Так что случилось-то? — Случайно столкнулся с тем, кто может меня узнать, — снова этот тяжелый вздох, а потом резкое, откровенно шутливое. — Поклянешься на пальчиках, что ничего ему не скажешь, и просто отправишь сюда Чарли там, может Милли… Ну, не знаю… Дина? — Ты полоумный? Что в словах: не я решаю и отдаю приказы, тебе непонятно? — Акико прямо таки раздражается. Нет, ну вроде же умный, но какой проказливый, Господи-ты-Боже. А она же говорила, что такое может быть. Сука. Пора бы уже всем запомнить, что в девяносто девяти случаях из ста она оказывается права. — Пожалуйста? — а вот это уже прямое вымогательство. — Говори, где ты и что это за человек, — сдается, внимательно слушая, хотя помехи на том фоне, заставляют поморщиться. Йосано отключает звонок, спрыгивает с подоконника, спешно двигаясь по темному коридору обратно в кабинет, цокая своими острыми каблуками по деревянному паркету. Подходит к двери, прислушиваясь, набираясь то ли смелости, то ли рвения. Черт знает. Из кабинет слышатся приглушенные голоса, что ведут довольно занимательно беседу, которая вновь заставляет Акико вернуть себе тот флер веселости. — Так и что там Хелена? — голос немного хриплый, оно и неудивительно, столько курить. — Да, нормально. Джим, кстати, остался там, — забавляется, специально тянет небось, разыгрывая комедию. Ох, как же это в духе Эда. — Чего? Зачем? — удивляется, что-то шуршит, наверное, что вновь очередную сигарету поджигает. — Тайра попросила завтра вечером его к ней заехать, чтобы какие-то бумаги подписать, — насмешка, потому что ждет тот самый вопрос, который незамедлительно наступает. — А чем это она, сегодня важным таким занята, что Джим вместо работы должен целый день еще в Хелене провести? — это сейчас откровенно наигранное раздражение. Тебе же просто интересно, не криви ты так душой, а. — Сказала, что на свидание идет. — Мм. Ясно. Акико сдерживает смешок в ладони, прежде чем зайти в кабинет, где ее ждут шеф-полиции и губернатор. Ей сейчас предстоит еще и добавить масла в огонь, когда она расскажет о недавнем звонке. А она расскажет. Потому что клятва на пальчиках — это ребячество, а у них тут все серьезно. Не всегда, конечно, но в таких делах точно, что серьезно. Вот же он злиться будет. Кому-то очень влетит. Намечается изысканное шоу. Потерла бы ладошки, да только такое злорадство уж слишком. Хотя…

***

Старое заброшенное здание — идеальное место для засады, особенно с такой высоты, тут открывается отличный обзор. Еще и выбитые окна, они очень кстати, бесспорно. С улицы доносится привычный шум гудящего ночного города, правда, в этом райончике стоит мертвая тишина. Так противоречиво, но чистая правда. Здесь по ночам ходят только совсем бесстрашные, потому что адекватные прекрасно знают: кошелек или жизнь. Особенно, в такой поздний час. Она опускается на одно колено, касается холодного, да нет, прямо таки ледяного, бетонного пола, на кейс смотрит почти любовно, поглаживает прежде чем открыть, доставая оттуда ее любимую, но сейчас разобранную винтовку. Как же она любит эту малышку, ведь она еще ни разу за столько лет не подводила. Хотя, говорят, что дело не всегда в оружии, а дело в стрельце. Но она готова поспорить, потому что из какой винтовки стреляешь — тоже имеет свой смысл. Ухаживаешь ли ты за ней? Достаточно ли внимания уделяешь? Балуешь? Нежишь? Это же, как с пассией, точно так же. Винтовка — и верный друг, и любовница. Пальцы двигаются неспешно, каждое движение наметано годами, уверенность наработанная практикой. Все это для нее традиция, какой-то священный ритуал, самая приятная процедура. Затвор проскользнет с мягким, еле слышным щелчком, так преданно и сладко, будто сама винтовка говорит: «Привет, я скучала». А она бы ей ответила, что тоже безумно скучала. По тому моменту, когда оптический прицел будет прикреплен, а она его проверяет с предельной точностью, наслаждаясь тем, как идеально ощущается этот момент. Будто та самая песня, что играла все ее детство, прямо таки сейчас, звучит в ее голове, когда пламегаситель занимает свое законное место на конце ствола. Просто ключи к тому самому аккорду. Не иначе. Все на своих местах. Какая же ты красивая, малышка. Здесь есть старый и немного пошарпанный стол, но он вовсе не шатается — становится идеальной опорой. Грудь ложится на поверхность, которая запасливо застелена черным полотном, щека мягко прислоняется к прикладу. Сквозь прицел ей видно абсолютно все: вот какой-то пьянчужка пытается добраться домой, совладав со своими негнущимися ногами; крысы на мусорке делят зачерствевшей кусок пиццы; оголенная девица высматривает жертву, оденься подруга, на улице холодина, а вот и он — тот самый мужчина, который ей так был нужен. Он спокойный, движения легкие, болтает с кем-то по телефону. Что ты тут делаешь, красавчик, это же опасный район. Тут так легко схлопотать пулю в башку. Она поворачивает барабанчики, чтобы ввести поправку на ветер, расстояние и эту чертову влажность. Мужчина наконец откладывает телефон в карман пальто. Закуривает, щелкая зажигалкой. Она же переводит дыхание. Контролирует каждый вдох и выдох. И еще раз. Успокоить сердце. Расслабиться. Вдох. Выдох. Пульс медленный, такой, будто его и вовсе нет. И еще раз. Контролируем сердце. Убираем лишнюю тревогу. Теперь дыхание. Вдох. Выдох. Раздается шумный выстрел. Мужчина замертво падает на мокрый, от недавнего снега асфальт, который уже успел растаять. Сигарета вывалившись из рук, тухнет, когда попадает в лужу. Испуганный писк крыс, которые так и не смогли поделить пиццу. Пьянчужка, который все так и не дошел до дома, ведь ноги этой ночью его все же подвели. Девица, трясущаяся от холода, наконец прозрела, что, наверное, все это ей и не надо, спешно убегая, после громкого звука. — Босс, готово, — она закуривает, поддерживая телефон плечом, разглядывая через прицел, как по асфальту расползается огромное кровавое пятно. Нужно будет еще забрать гильзу, но пока можно передохнуть. Перекур — святое. — Понял, — кажется, что на том конце провода даже довольный смешок. — Я в тебе и не сомневался. Ты лучшая, — гудки. Она хмыкает, а после широко улыбается. Конечно, она лучшая. Не зря за ней Интерпол гоняется уже столько лет.

***

В гостевом домике все было точно так же, как он его оставил пару дней назад, перед отъездом: вот кружка с недопитым кофе; какая-то наспех свернутая рубашка, которую он все же с собой решил не брать; недоеденный сэндвич, который ему еще пару недель тому завозил Кит, потому что тот слишком увлекся его откармливая, слово свинку на убой, сэндвичу, правда, полный пиздец, надо бы выкинуть. А вот бутылочка виски, которая так приветливо откупорена — то, что сейчас нужно. Надо запить приключения последних дней. Точнее напиться так, чтобы не вспоминать. И, блять, угораздило же его. Словно, какая-то проклятая удача. Хотел опасности: получите и распишитесь. Правда, наверное, что это все-таки как-то слишком. Давайте снизим уровень. Если можно, конечно, а? Главное, что по началу все было просто идеально. Он уверен, что его за добытую информацию и налаженный контакт погладят по головке. Может, приз какой-то получит? Ну, это так, в его мыслях есть парочку идей, чем с ним за такое можно расплатиться. Но, право, сейчас не об этом. Значит так: встреча с Тимом прошла просто супер. Мужик контактный, несмотря на то, что типаж у него, того самого мерзкого мистера крыса, который в случае чего и мать родную подставит, если на горизонте мелькает предложение повыгоднее. И все, что его контролирует — страх. А губернатора Монтаны он, пиздец, как боится. Поэтому, сами понимаете, что даже у крыс есть мозги: сыр у псов прямо из-под носа не воруй, потому что есть собаки, которые не только гавкают, а и кусают. Монтанские псы перегрызают за один укус. Тим это прекрасно понимает, поэтому нараспев выдает все, что знает, только бы заслужить одобрение и неприкасаемость, когда начнется настоящая жара. Она точно, что начнется. Ну это, если ориентироваться на его слова. Есть, конечно, вероятность, что он соврал. Но от чего-то такая вероятность кажется до смешного мизерной. Вот правда. Краски борьбы за президентское кресло нешуточно сгущаются. Всем пора выбирать свою сторону. Тим решил выбрать правильную. Может, что он и мужик трусливый, но не совсем тупоголовый, поэтому решение принял верное. Даже, хочется как-то дьявольски улыбнуться от этого. Поэтому он присаживается на диван, стакан наполнен виски, алкоголь приятно обжигает горло и падает горячим комом вниз, наконец смывая тягости всех последних дней. Да-да, расслабляй меня, пожалуйста. Потому что на его феерическом успехе с добытой информацией о новом кандидате и ее интересных спонсорах, все не заканчивается. Начинается тот самый провал. Вот же дернул его какой-то черт заглянуть в попсовое местечко этого тухлого городка. Блять, да он чисто зашел опрокинуть стаканчик, может там с кем-то напряжение сбросить, если под руку милая мордашка подвернется, потому что перед отъездом, извините, но тон, конечно, задали вообще немножко не тот. А вы в метель гнали тачку в другой штат, а в мыслях у вас только одно единственное желание, которое прямо таки весь фоновый шум собой забивает. Да, нет, это и неплохо. Хоть, своих прочих гадких мыслей и рвения к самокопанию не было слышно. Вот только чрезмерное возбуждение без должной разрядки — вещь для мазохистов. Так-с, снова от темы отходим. Ну вот сидел он в этом ресторане или баре? Черт знает, что это было, честно говоря. Сидит, выпивает, покуривает, даже милую мордашку на вечер заприметил — все в шоколаде, сами понимаете. Думы лишь о том: «Да, я красавчик. Меня расцелуют за то, что я узнал». Ну и о призе. Так-так, снова не то. Вроде, был тогда уже второй бокальчик, если память не изменяет, а может и третий — виски был супер, вело от него быстро. И тогда немного расфокусированный взгляд блуждал по местному контингенту, то зацепился за знакомое лицо. Ох, сука, знакомое не только для него. Он моментально понял кто это, а тот человек, верно, что тоже все понял, потому что улыбнулся хитро и засобирался подойти. Вот тогда он и дал деру. Потому что это пиздец. Уже смыло этот флер довольства, а пока ноги несли его к, фу-фе, но метро, а умная или, наверное, что дурная голова, придумала, какой номер ему сейчас следует набрать. Фиг его знает ошибся ли он. Но вроде как все обошлось, да? Хотя, так и не скажешь, когда бедная-несчастная и вообще-то несильно скрипучая дверь, распахивается с жалобным скрипом, а на пороге стоит кое-кто очень разъяренный и очень рыжий. Мда. Не обошлось, короче. Он глотает очередную порцию виски. Надевает самую расслабленную маску из всех, что имеются в арсенале. Даже улыбочку подленькую удалось нацепить. — Не желаешь объясниться? — равняется, сцепив руки на груди, снова же, сука, полуголый, что прямо таки и не зацепиться взглядом за широкую грудь — преступление. Право, в этот раз на нем есть одежда, все нормально, не переживайте. Майка, рубашка, джинсы. Просто майка с вырезом, у рубашки рукава подкатаны, а джинсы на добром слове держатся. Ремень-то, где? — Йосано все-таки доложила? — прощупывает почву. — Правая или левая? — спокойно вопрошает, весь тот гнев, будто и смыло. Как же быстро в эмоциях меняется, даже жутковато. — Что, прости? — непонимающе поднимает брови. — Значит, будет левая, — пожимает плечами. А так вот где был ремень… Удар: резкий, с таким громким, звучным хлопком. Край у ремня, на самом деле, твердый и жесткий, он-то об этом и не знал: мама никогда его не била за проступки. Да и не ругала особенно. Могла только поворчать сама себе. Это оказывается, довольно больно: врезается в кожу с такой невероятной силой, что есть призрачное ощущение, что воздух вокруг нагрелся до нешуточных температур. Левая щека моментально реагирует на удар, ведь приходит такое острое и жгучее жжение, что сравнимо с тем, будто бы его снова прижгли раскаленным металлом. Дальше боль прогрессирует: расплывается горячей волной, пульсирует и кажется, что так же глухо, как сейчас бьется сердце. Свое сердце он слышит особенно отчетливо. Вспышка адреналина подступает, разносится кровью, да так, что первоначальный шок сменяется сейчас вообще неконтролируемым перевозбуждением. Ему понравилось. Это странно: щека горит, неприятно больно, а вроде как и приятно. Понимания произошедшего в голове еще нет, там долбанная пустота, которая, медленно заполняется туманом. Ведет. Ого? — Какого черта, ты смеешь ослушиваться главного правила: в случае проблем звонить мне? — даже не смотрит на него, заправляя ремень в джинсы, которые теперь хоть держаться будут. В ответ лишь молчание. Осаму потирает щеку, как-то невесомо, будто не понимает: реальность это все или его какая-то грязная выдумка. Наверное, что все же реальность — кожа горячая, уязвленная, наверное, что ужасно покрасневшая, а на этом месте расцветет нешуточный синяк. И это точно реальность, потому что то самое возбуждение продолжает нарастать, когда на него наконец поднимают взгляд голубых глаз и выжидают пока он соберется с мыслями ответить. Такой предательски спокойный, будто не он сам, минутой назад, ударил другого человека, да еще с таким пристрастием. Это же надо додуматься. Ремнем. По лицу. Блять-блять-блять. — Тебе есть, что сказать в свое оправдание? — похоже его начинает раздражать это молчание, поэтому снова задает наводящий вопрос. Наверное, что нужно сказать, что-то адекватное, объяснить, попытаться увильнуть от ответственности, только вот… — Ага. Можно, я прямо сейчас тебе отсосу? — Что, прости? — опешивает, непроизвольно копируя вопрос Осаму, который тот задавал ранее, прежде чем получил за свое откровенно поганое поведение. Послушные псы так себя не ведут. — Разреши, — пробует на вкус как это звучит, а потом подправляет это все вообще убивающим в край. — Пожалуйста? Накахара только обалдело хлопает глазами. Это что такое воообще? Ему даже сказать нечего. Какая-то безумная часть в голове, орет ему, заглушая все: «Да чего тут думать!!!». Но вообще-то он ее никогда не слушает, поэтому она, по-обыкновению, остается проигнорированной. — Ты меня прям вообще ни во что не ставишь? — все, что рождается в его мыслях, потому что думать тяжеловато. Ну, извините, тут такие предложения, а губернатор в буддистке монахи записался уже очень давно, но, сами понимаете, блять, этот Осаму. — В чем проблема? — загорается, ручки уже тянутся к тому самому ремню, который буквально недавно оставил след на щеке, который, между прочим, все еще горит. И этим, сука эдакая, ужасно распаляет. — Да ты, блять, издеваешься, — сипло выдыхает, когда пряжка щелкает, а он так-то должен был бы остановить, но от чего-то тело такое ватное, а в голове этот дурной шум. И прежде чем он успевает все-таки взять над этим безвольным телом контроль, все же отвести чужие ручки, которые так и тянутся, желая получить свое, а хитрые карие глаза смотрят снизу, словно ожидая дальнейшей реакции, на покрасневшей щеке точно, что будет огромный синяк, а Осаму рефлекторно облизывает пересохшие губы и тяжело дышит, то двери гостевого домика снова с жалобным скрипом отворяются. — Чуя! — Йосано пробегает глазами по происходящему, но намека на привычную насмешку там даже и нет. Обычно, она бы опустила какой-то комментарий подобной сцене, ведь руки адвоката все еще зависли в слишком компрометирующем месте. — Там Джим и, Господи-ты-Боже, Тайра…она, ох, твою мать, Тайра…