Долбанная Монтана

На часах ровно за полночь. Он кидает оставшиеся вещи смятые в какой-то бессвязный ком в небольшую дорожную сумку. Запивает это действие последним глотком виски прямо из бутылки. Вытирает губы тыльной стороной ладони. Алкоголь обжигает желудок, а разум приятно туманит. Спешка в сборах оправдана. У него осталось не так много времени, когда в дверь его одинокой и безликой квартиры постучат. Хотя, он не уверен, что это и правда будет стук: скорее просто ворвутся, срывая последнюю защиту с петель. И больше не останется преград, чтобы пустить ему пулю прямо в лоб. А может они убьют его с пристрастием? Разобьют голову, заставляя мучаться от сотрясения и всплывать кровью, как загнанное животное, на которые ведут охоту справные браконьеры. Сейчас он не лучше какого-то несчастного тигра, чья голова станет красивым дополнением в эксклюзивную коллекцию на стене. Его башка явно будет смотреться там очень кстати. Такова его участь. Иногда опасность бывает оправдана, а иногда опасность убивает. В его случае точно, что второе. Не стоило связываться с этими людьми. Он изначально знал, что исход будет неутешительный. Но рискнул. И что же имеет в итоге? Одасаку погиб вчера и он точно уверен, что авария была подстроена. Не нужно гадать на кофейной гуще, чтобы понять, что его убрали, а теперь он следующий в списке. Когда подчищаешь хвосты за криминальными личностями, то нужно убедиться в том, что рано или поздно и сам не примешь участь того хвоста, который срочно нужно подчистить. Быть адвокатом дьявола очень прибыльно. Дорогие тачки, шикарные костюмы под заказ, баснословные за своим ценником наручные часы, возможность купить недвижимость за не маленькую сумму зеленых. Все это манит. Только всегда есть последствия. В прочем, как и у каждого выбора, что мы делаем за свою недолгую жизнь. Играть с огнем чревато тем, что тебе приходится собирать какие-то вещи на первое время, спешно покидать шикарную, но безликую квартиру с умопомрачительным видом на ночной город, выкидывать сим-карту в унитаз первой попавшейся забегаловки на пути, давить педаль угнанной тачки, потому что та, которая зарегистрирована на тебя — слишком выделяется. Он долбанный неудачник. И он думает про это все время, выруливая за черту города, покидая яркие огни ночного Нью-Йорка. Машина едет мягко, несмотря на то, что за рулем безумец, который обожает ездить неаккуратно, но скорость сейчас превышать не к месту, потому что если его остановит полиция — он не жилец. Копы доложат про него. Они продажные суки, которые работают на выгодного им хозяина, что держит правоохранительные органы города на коротком поводке. Им ни в коем случае нельзя попасться. Нужно уехать далеко, насколько это вообще возможно, затеряться в какой-то глуши, чтобы про него забыли. А он уверен, что пару недель, может месяц-два поисков и от него отстанут, ведь погоня за призраками дело выматывающее. У хозяина есть более важные задачи, чем поиски пса, который сорвался с цепи. Правда вряд ли он сможет хоть когда-то вернуться. Такое ему никогда не спустят с рук. По радио играет какая-то совсем невеселая песня, что в очередной раз подтверждает мысль, которая роится в голове последние дни и набатом отбивается в висках. Неудачник. Черт, да это точно, так проебаться нужно еще уметь. И он же ведь знал, что все это плохо закончится. Но от чего-то каждый раз убеждал себя, что он больше им нужен, чем нет. Его удобно было бы держать при себе. Разве нет? Никогда не задавал лишних вопросов, выполнял все, что скажут, праведно защищал в суде, хотя знал, что каждое обвинение прокурора против них — чистая правда. Не стоило тогда пару лет назад впускать его в свой офис. Стоило тогда послушать Сакуноске, который был кардинально против, чтобы они взялись за дела этой корпорации, ведь о ней давно ходили подозрительные слухи. Стоило тогда не смеяться за ужином, где ему наливали коллекционного виски, задабривая. Стоило просто запихнуть свое эго куда-подальше и сказать «нет». Но он возомнил из себя неведомого кого, что решил — ему все ни по чем. Это сыграло злую шутку. Трасса за окном. Густой лес. Полная ночная тишина. Парочка фонарей, которые мигают своим непостоянством, слабо освещая дорогу. Непроглядная темнота, если выключить фары. Может все же вдавить педаль газа так сильно, чтобы набрать невероятную скорость, а после выехать на обочину, врезавшись в первое попавшееся дерево на пути. Так если он так хочет смерти, то совсем нелогично сейчас сбегать от нее. Можно просто развернуться и въехать обратно в Нью-Йорк, открыть новую бутылку виски и смиренно ждать своей участи. Пули в морду. Или ужасных пыток, которые вполне могут быть, если за ним пустят самых кровожадных головорезов из шайки. Правда в том, что он как таракан, который цепляется за свою жизнь. Умирать, от чего-то, совсем неохота. Поэтому: дорога, песня из магнитолы и нежеланное отчаяние. Он давно возомнил себя чем-то сродни Бога, потому что все что не делал: удавалось, идеально, просто прекрасно. Гениальный мальчик, с феноменальной памятью, острым языком и симпатичной мордашкой. В этом мире ему были открыты все дороги. Как и та самая юриспруденции, на которую он вступил еще в Гарварде. Рано получил место в известной компании, быстро заработал громкое имя, накопил достаточно денег, чтобы открыть свой бизнес с партнером. Все шло просто отлично. Но он переоценил себя, когда подумал, что работать на подозрительных личностей будет весело. Сейчас как-то совсем невесело, когда бак оглашает о том, что пора заправиться, а уродливая вывеска заправки мигает своими огнями, больше раздражая уставшие глаза. Старенькая Шевроле скрипит покрышками, когда он тормозит возле колонок. На улице нет ни души, кажется, что слышно даже стук его сердца и журчание крови, которая гоняется по сосудам. Первоначальный шок, доза адреналина, что давала подпитку — наконец прошли, теперь уступая место осознанию. Которое пришло так некстати. Куда он, черт возьми, вообще едет? У него ни плана, ни конечной точки, ни понимая того, что собирается делать дальше. Жизнь внезапно пришла к своему логическому завершению, хоть он и не мертв. Он адвокат. В другом месте нужно будет получить лицензию, но это не сильно трудоемкий процесс, а сколько громкий — это проблема. У него есть довольно знаменитое имя, которое разошлось не только на Нью-Йорк. Его узнают, как только он пожелает переоформить лицензию и примется за работу. И тогда побег будет крайне бессмысленным. К чему было все это, если он просто отсрочит свою смерть, а его нагонят в другом штате, все-также выпустив пулю в лоб. Хотя, может стоит подождать. Они же рано или поздно забудут о нем. Верно? Денег на первое время достаточно. Он умный: никаких карт, никаких больше банковских счетов. Все, что у него сейчас есть — десять тысяч наличкой, которых должно хватить. Что ему сейчас нужно? Еда, вода, бензин. Точно, что на эти нужды десятки хватит. Спать можно в машине. Тачку вряд ли в ближайшие пару недель объявят в угон — она выглядит долго не используемой, хотя все еще на ходу. Да и если начнет числиться, как пропавшая, то она давно уже покинула Нью-Йорк, так что на поиски уйдет время, и он уверен, что мало, кто из копов захочет этим заниматься. Скорее скинут все на отсутствие достаточных полномочий, плохой координации между штатами и замнут. Типичные полицейские. Какая его финальная точка? Он не знает. Можно было бы поехать к своей опекунше в Техас: там милый двухэтажный домик, с белыми балкончиками, уютной террасой, большим бассейном, вылизанным садиком и аккуратной детской площадкой. Но у нее есть семья: муж, дети, даже слюнявый пес имеется. Их подвергать опасности совсем не хочется. Она подарила ему лучшее детство из возможных, которые вообще можно представить: однажды пожертвовала всем ради него, занося свой шикарный дом, как залог, чтобы оплатить ему юридический колледж, благо, что в Гарвард он поступил на стипендию. Хоть здесь ее не подвел. И на том спасибо. А если она узнает, что сейчас происходит в его жизни — будет неимоверно переживать. Нет уж, все это точно не вариант. Может поехать к бывшему парню, который сейчас в Чикаго? Он же как раз его проезжает. Дрянной городишко отличное пристанище для такого дрянного человека, как он. И бывший парень там очень так кстати. Да и этого точно, что не жалко, если вдруг с ним что-то случится. Расстались они некрасиво. Он едва ли вырвался из этого замкнутого круга, когда был обязан последние года уверенно играть роль влюбленного оболдуя, хотя его раздражало в партнере абсолютно все: голос, манеры, повадки и даже его «люблю» — бесило так, что хотелось сцепить зубы и ударить, да посильнее, только непонятно себя или его. Явно, что тот точно обрадуется завидев его на пороге. Почувствует себя опять нужным. Потому что в отличии от него, его парень и правда любил, несмотря на скотский характер и отвратительное порой поведение, что сводилось до трепли нервов и искусных манипуляций на эмоциях. Это чревато проблемами и вновь падением в кроличью нору, где он будет обязан играть в чувства, которых у него нет и никогда не было. Просто было удобно. Удобно приходить в дом, где всегда приятно пахнет готовой едой, где можно вылить переизбыток ярких эмоций, а тебя обязательно выслушают, где всегда поддержат и позаботятся, где есть тот, кто заставит забыться. Это не любовь — это долбанное удобство. Так что, нет, это пройденный период, и теперь уже не вариант. В голове всплывает брошенная когда-то фраза Оды про одно Богом забытое, но из-за этого, наверное, что безумно прекрасное место, где бескрайние пустоши, дикая в своей необузданности природа, свежий воздух, холодные зимы, а главное, что оно никому неинтересно — там действуют свои собственные законы. Последние пару лет так точно. Говорят, что владелец того ранчо, что раскинулось на сотни акров, недавно стал губернатором и теперь штат полностью в его власти. Всегда же можно взять на себя амплуа кого-то, кто ищет приют на ранчо. От чего бы и нет? Звучит вполне пристойно. В его ситуации выбирать не приходится. Откуда Сакуноске знал про это место, если оно такое непопулярное? Ох, Ода обожал находить приключения на свой зад, но в отличии от него самого, то приключения эти были безопасными, просто безумными в своем понимании и пылали ароматом качественной авантюры. Да и кажись, что Сакуноске вырос в Монтане, так что для него это был отчий дом и все дела — неудивительно, короче говоря. О Монтане он был от него наслышан достаточно, чтобы понимать, что это идеальное место, дабы скрыться. Особенно, если там все живут по принципу: «Меня не ебет». Ему это сейчас очень кстати. Вот и решили. До Монтаны чистого пути где-то сорок часов, а это значит, что в дороге придется быть пару дней, но это не беда: он сможет устроить привал, чтобы отоспаться после, хотя за рулем быть в таком состоянии немного опасно. Тем более, что все это время он все еще пьян от виски, а глаза предательски мутнеют, если долго смотреть в темноту трассы. Навигатора в такой древней тачке, естественно, что нет, поэтому он ориентируется исключительно по дорожным указателям и карте, которую умыкнул в одном небольшом магазинчике возле заправке, когда покупал себе кофе. Нужно не втыкать и следить за дорогой, а кофе отлично с этим помогает, дарит иллюзорное ощущение бодрости. От долгой поездки задница уже превращается в кашу, поэтому приходится ерзать и разминать ноги, постоянно останавливаясь где-то на обочине. Конечности дико затекли: руки тоже, ведь он постоянно держит их прямо на руле. Вернулась с этим и старая, давно забытая привычка курить, поэтому все в том же магазинчике у дороги была куплена и пачка сигарет. Они неплохо так скрашивали эти недолгие перевалы, расслабляя никотином, который так услужливо заползал в легкие, даря упоение от этого момента. Он в дороге уже сколько? Пошел десятый час, вроде-как. Поэтому он может позволить себе делать перерывы чаще, не боясь погони, ведь сейчас отрыв уже солидный по времени, даже если за ним и пустили ищеек, что жаждут свежей крови. Можно, к примеру, как прямо таки в этот самый момент: наблюдать за тем, как круглое солнце садится за небосвод, а все пылает яркими оранжевыми красками, пока немного прохладный вечерний ветерок развивает спутавшиеся каштановые кудри. Непроизвольно рука так и тянется к волосам, чтобы пройтись по ним пятерней, растрепать еще больше и вздохнуть — сигарета подходит к концу, а фильтр обжигает пальцы. И снова машина, снова песня на радио, снова такие ненужные сейчас мысли про то, что это самый большой провал в его жизни. Ему бы сейчас запереться на полу ванной, пить виски, ненавидеть мир и упиваться скорбью по близкому другу. Это ведь все не сон — Ода и правда умер. Он даже не будет присутствовать на похоронах. Как же это отвратительно, но все взаправду. Вернется — смерть. Не вернется — почтить память друга останется лишь идеей где-то на подкорке. Чтобы сделал Сакуноске на его месте? Этот мужчина, что точно бы не ввязывался во все это дерьмо и не кидался так на амбразуру. Но к чему судачить об этом уже после сделанного. Время вспять не вернешь. А из мертвых, увы и ах, не возвращаются. Кстати говоря, что именно это и заставляет его вновь вдавливать в педаль газа и пересекать уже неизвестно какую по счету трассу. Ода бы отпинал его услышав эти раздумья о «сдаться». Потому что такие как они — никогда не сдаются, так уж заведено. У адвокатов дьявола стальные нервы. Да и, право, он знал на что шел, снова таки. Быть на вершине, чтобы потом так низко пасть. Даже хочется посмеяться от абсурдности происходящего. И не сиделось же ему, когда было все, что нужно: шикарная компания с знаменитым названием; лучший друг-партнер по бизнесу; сносный парень, который души не чаял. Но нет, нужно было ввязаться в сомнительного рода сотрудничество, что в итоге обернулось тем, что Осаму гонит тачку в никуда и надеется найти себе временное пристанище в одном из самых «криминальных» штатов. Правда ли там все так плохо с преступностью — он не знал, но слухи не появляются просто так, из ниоткуда. Значит были на то предпосылки. Монтана типичная консервативная глушь, если не считать большие города, где есть университеты и запах либерального прогресса, а так это та еще яма, где носят оружие, занимаются сельским хозяйством и любят посудачить про то, как раньше было лучше. Старые законы там дороже нововведений. Ему сейчас это вполне себе подходит. Не потому что он считает это место каким-то отсталым, просто лучше всего прятаться там, где всем все равно на очередного белого воротничка, который хочет скрыться от забот и утонуть в прелестях жизни деревенщины. Он хмыкает своим мыслям, когда радио подкидывает какую-то веселую попсовую песенку и от чего-то появляется резкое желание подпевать, будто бы все хорошо, а это приятная поездка в отпуск, не какой-то там побег и борьба за свою дерьмовую жизнь. Хотя, раньше он бы ее такой точно не назвал. Он был успешным, богатым, любимым. Теперь что? Да ничего. Все проебал. Потому что в жопе что-то закрутило и решил связаться с теми, кого в приличных кругах даже не упоминают. За окном уже Су-Фолс, Южная Дакота. Милый городок, как ни крути. А еще задница вообще не чувствуется, поэтому хочется сделать впервые за столько часов адекватный привал. Снять может комнату в каком-то мотеле и растянуться плашмя на дешевой и скрипящей кровати. До этого бы наклюкаться в местном баре, чтобы прямо таки до тошноты. Можно еще снять кого-то, ради развлечения. Такой вариант тоже не исключается. Правда от чего-то все это так лень, поэтому сил хватает только на то, чтобы вновь остановиться где-то на обочине и закурить, пыхтя дымом и копая себя за то, что вернулся к вредной привычке, которую так старательно бросил пару лет назад. Не пристало крутым адвокатам вонять сигаретами, но ему, на самом деле, запах так-то очень нравился, хоть он себе в этом и не признавался. А заново начать курить — это будто на те пять минут горящей сигареты вернуться в прошлое. В то самое прошлое, в котором на один из Дней Благодарения он вместе с Одой поехал к своей опекунше, а она радовалась, как маленькая, завидев его на пороге своего дома. Состряпала чудесный ужин, золотистая корочка на той индейке до сих пор дурманит, вызывая нешуточный аппетит. За последние сутки он питался лишь кофе и никотином. Желудок угрожающие простонал, желтая напомнить, что у него тоже есть нужды, на которые хозяин очевидно, что забил. В то самое прошлое, когда его бывший парень притарабанил ему на День Рождения давно позабытую мечту детства: телескоп. Они жили на высоченном этаже, в одной из самых престижных высоток на Манхеттене, где открывается потрясающий вид на город и, конечно, что на ночные звезды, которые так любил порой разглядывать он маленьким, да и что уж таить, что взрослым тоже. Правда телескоп остался брошенным в момент побега, и парень его тоже брошен, как ненужная и использованная игрушка. Все, потому что он нестабильный, постоянно желающий больше, голодный, не готовый сидеть на одном месте. Вечно желающий этого долбанного «еще». А все вокруг лишь попрекают этому деструктивному поведению. Хоть бы раз ему сказали: «Ты перебарщиваешь» и возможно, что тогда бы он замер и приостановился. Разве хотеть больше — грешно? До самого большого города Монтаны — Биллингса еще около тринадцати часов, не более, но дорога уже изрядно вымотала. Особенно, когда голова наполнена сожалением. Может не стоило работать на эту корпорацию? Может не стоило втягивать во все это Оду? Может не стоило бросать парня, который действительно тебя любил. Кто тебя, такую конченную суку, еще хоть раз полюбит. Он посмеивается, оголяя белоснежные зубы. Кто-то да полюбит — люди таят от манипуляторов, что могут предложить американские горки, где калейдоскоп эмоций и все в бешеном ритме. Правда, не все выдерживают момент, когда этому саму манипулятору, который так прочно привязал к себе — надоедает. Использовать людей — весело, не обессудьте. Заставлять их думать, как ты хочешь; принимать решения такие, как нужно тебе; мучать их чувства, специально третируя. Правда вот быть использованным, наверное, что неимоверно больно. Он, честно говоря, и не знает, потому что никогда не был на обманутой стороне. От чего-то жизнь не подкидывала ему подобной участи. Да и не влюблялся он никогда, чтобы чувствовать желание меняться. Сладкие мечты. Какие они? В его голове нет ответа: он давно ни о чем уже не мечтает, потому что и ни о чем. Потеряв все в один миг он все равно не чувствует желания помечтать. Мечтать о том, чтобы остаться в живых, извольте, но как-то глупо. Не хочет жизни, но вроде как цепляется за нее прямо таки зубами. Машина набирает скорость. За окном вновь темно. Лес. Горы. Бескрайние равнины. Скукотища. Хотя, может, подобный «отдых» на природе пойдет ему на пользу, кто знает. Последние года кроме многоэтажек, офисов и бетонных джунглей он больше ничего и не видел. А, нет, вранье. Ведь два года назад бывший парень организовал поездку на Бали. Там его знатно ебали. Ну и все. Еще коктейли были ничего, белоснежный песок супер, закатное солнце — красота. Но тоже изрядная скукота, надоело в первую же неделю. Как бороться с этой постоянной скукой? Уже допрыгался до того, что едет сейчас в дальние глуши, чтобы избежать своей нерадушной участи, которую, на самом-то деле, заслужил. Он заслужил и побои, и пулю в лоб, и раздробленные зубы. Говнюкам обычно везет. Это точно, что ему несказанно повезло. Когда он стал именно таким? Он, честно, и не помнит. Детство до того, как его забрала стройная красотка, с большими глазами, сердцем и не только этим — было так себе, но жаловаться нет на что. Родители погибли в автокатастрофе, а он выжил. С больницы забирала мамина сестра, которая и оформила после опеку. Какими были его родители? Да обычными, не сказать, что каким-то особенными или плохими. Средний класс: красивый семейный домик с заборчиком, детской площадкой, качелями, две машины на семью и пес Марк Твен. Он тогда прочно подсел на творчество этого писателя, так что собака и получила подобную кличку. Маленьким рьяно обожал читать. Все время проводил за книгами. Родители против не были. Опекунша была прекрасная: добрая, отзывчивая, заменила мать, любила до одури, уделяла много внимания и всегда поддерживала. Даже тогда, когда еще в школе на знакомство с семьей он привел своего первого парня, а не девушку. Ее зеленые глаза излучали понимание, она хлопнула в ладоши, провела за стол и кудахтала над ними словно квочка, всяко обхаживая. После справно наряжала на выпускной, завязывая бабочку, чмокнула в щеку своими напомаженными ярко-красными губами, пустила слезинку и пожелала быть аккуратным, потому что обычно после выпускного у подростков начинает бурлить интимная жизнь. У него она точно, что забурлила. Правда, как сказать правильно? Парень, который нравился в школе и с которым они встречались последний год — надоел. Секс — прикольно. Отношения — хуйня. Так что он был отправлен в далекое плавание, когда сказал свое злополучное: «Мы же с тобой встречаемся, да?». Фу-фу, ты что, никак-нет. Колледж, универ, первые года в престижной фирме — все смешалось в кашу из непонятных людей, которые менялись в кровати; баров, где наливали даже несовершеннолетним, а с паспортом так вообще пей, что хочешь и все это сопровождалось скукой. Пока Одасаку Сакуноске не ушел из корпорации и не потянул за собой лучшего друга, предлагая построить собственный бизнес, более честный, что ли. Ода был человеком точных принципов, а еще неимоверно упертым. Просто непробиваемый, ей-Богу. Кстати, именно он и познакомил его тогда с бывшим парнем, с первыми отношениями, которые увенчались громким разрывом. Сакуноске только губы поджимал, когда пьяный друг сетовал, что любовь ему недоступна, а отношения дерьмо. Но изменить ничего он бы не мог, как не старайся. Как и не смог изменить то, что он заключил долбанный договор про сотрудничество совсем не с теми людьми, которые не гладят по головке за провалы. Зато работать на них на какой-то период развеяло эту тягучую и противную скуку. Доигрался, блять. Он вновь делает остановку на обочине, чтобы глотнуть остывший кофе, что купил пару часов назад на захудалой заправке. Выкурить сигарету и поглядеть в темноту леса. Пугающе, но красиво. А какая тишина — загляденье. Только порой шум каких-то проезжающих машин, свистит в ушах, пока одна из них, точнее — темный матовый Додж не останавливается рядом, равняясь с ним, который сейчас, оперевшись на капот, курит. — Помощь нужна? — окно открывается, выглядывает какой-то симпатичный парнишка, едва ли ему больше двадцати, совсем еще юный, но зараза, миленький. Рыжий, зеленоглазый, с острыми чертами лица, пухлыми губками, что и хочется ударить по ним. Рыжие ему нравятся особенно — кажется, что они опасные и совсем нескучные. И с чего он подобное взял. — Просто курю, — он кивает на сигарету зажатую в длинных пальцах. Улыбается дружелюбно, обмозговывая насколько тупо будет потрахаться с первым встречным, чтобы заглушить поток мыслей. Хотя, ему это не впервой. — Думал, у вас тачка сломалась, — тянет парень, явно желая продолжить разговор, оценивающе оглядывая, словно раздумывая сколько у него есть времени задержаться и возможностей расположить к себе. Чувак-то секси: высокий, каштановые кудрявые волосы, карие глаза, выглядит худым, но в форме, еще и эти плечи широкие, а ноги так вообще — отвал башки. — Тебе сколько? — спрашивает, потому что это многое решает. В педофилы он не записывался. — Шестнадцать, — тянет парень, но видя разочарование на чужом лице, быстро тараторит. — Восемнадцать? — Двигай, малыш. Дядя любит постарше, — хрипло смеется, а парень цокает, вновь заводя машину и срываясь с места, окатив его недюжинным клубом пыли. По заслугам так-то. Он печально вздыхает, чертыхнувшись, что теряет хватку. Сразу же понял, что парнишка мелкий, но навоображал себе уже невесть что. За мысли же не сажают? Конечно не сажают, от вообще-то адвокат и прекрасно это знает. Мда-уж, а потрахаться, собственного, не помешало бы. Может помогло бы, кто знает. Потому что чем дальше он едет, тем больше копает себе яму, из которой после не выбраться. Жизнь заново он никогда не начинал. Особенно, блять, в глуши. Фильтр обжигает пальцы, приходится выкинуть и потушить носком ботинка, вяло разглядывая как бумага превращается в какую-то кашу. Как и его жизнь, впрочем, метафора вполне достойная, как ни крути. И снова тачка, снова затекшие конечности, приплюснутая задница и смятые яйца. Еще пару часов до Биллингса, рассветает постепенно, медленно, но красиво. Небо сперва иссиня, после такое ярко-голубое, как будто с картинок, а солнце круглое, блестит, дарит тепло, освещает путь. Да и дорога становится чуть более загруженной, теперь уже приходится справно лавировать в потоке машин, которые куда-то спешат. У них хотя бы есть точное назначение. Завидно. У него оно, в принципе, тоже есть, но не то чтобы прям точное. Просто какое-то ранчо, просто какая-то глушь, просто что-то. В его ситуации выбирать не приходится. Гениальный, умный мальчик, которому пророчили такое светлое будущее и что с ним стало? Смех да и только. Едет в угнанной тачке в своем дорогушей костюме-тройке, глядит в Патек Филипп, чтобы узнать время, которые когда-то купил на аукционе за тридцать один миллион зеленых братишек, поправляет надоевший галстук от Эрмэ, а все это что — всего лишь побрякушки. Часы вон можно было бы продать, если приспичит и нужны будут бабки, но по ним его тоже легко вычислить. В определенных кругах знают, кто выкупил такое недешевое удовольствие и носит на тонком запястье правой руки. В Биллингсе он все же делает первую за долгое время основательную остановку: обедает в небольшом кафе с красными диванчиками и клечатыми скатертями, упивается горячим и ужасно невкусным кофе, жует подгоревшие блинчики и улыбается миловидной официантке, которая, заприметив не местного, кидает искорки из своих карих глаз. Женщина, мне нравятся лишь одна женщина в моей жизни — моя опекунша. Так и хочется засмеяться от того, как девушка обхаживает его, просовывает свой номерок на салфетке, хлопает пышными ресницами. Хотя, впрочем, почему бы и нет? Какая разница с кем спать? Именно, поэтому он трахается с молоденькой девушкой прямо в туалете закусочной, она будет пошло постанывать, пока он лениво хватает ее за густые волосы, шумно выдохнет, обильно кончит и размажет сперму по красивым и округлым бедрам, застегнет пряжку ремня и оставит ей на чай сотню баксов. Такие растраты конечно не входили в планы, но дадим скидку на то, что она и правда была нечего. Как минимум дурацкие мысли пропали. Ровно на час. Биллингс-Бозмен-Гардинер. Недалеко от реки Галлатин и обширного леса расположена небольшая деревня или что-то типа того, а рядом заправка, бар, магазинчик и на этом, пожалуй, что из достопримечательностей все. В туалете бара, где липкий и грязный пол, воняет испражнениями и блевотой, он решает, что пришло время выглядеть под стать месту — брендовые шмотки его выдают, все косятся с удивлением и неким подозрением, а это не есть хорошо. Хотя, тоже удумал светить часиками за тридцать лямов, голова соломенная. В дорожной сумке находится клечатая рубашка, которую забыл бывший парень, когда уезжал со скандалом из квартиры. Она немного великовата, но сойдет. Вот и пригодилась. Чему добру пропадать, он такие вещи выкидывать не собирался, потому что кто его знает. Его же личный гардероб: костюмы, костюмы и еще раз костюмы. Где вы видели адвоката в трениках и растянутой майке? Обычные шорты и кроссовки Найк все же его — в зал в чем прикажете ходить? Правильно, в этом случае никаких костюмов. Когда со сменой образа покончено, а дорогие часы запихнуты в карман широких шортов, то он понимает, что нужно пронюхать обстановку, а с этим справится болтливый и острый язык, который ему неоднократно помогал в суде. Неужели с деревенщиной будет сложнее, чем убедить прокурора и присяжных, что гребаный маньяк, который убил тридцать людей — на самом деле просто душка и сделал это случайно. Реальный, блять, случай из его адвокатской карьеры. К вечеру в баре полно народу: бородатые мужики глушат пиво, как воду; задорно смеются; девчонки обслуживают их быстро, грубо откидывая лапища со своих задниц; бармен матерится, как сапожник, когда какой-то неведомый ему Рик будет угрожающей махать кулаком и просить налить еще водки; группка байкеров пьяно галдят и играют в бильярд, а по помещению разносится старое-доброе кантри из динамиков видавшей-виды старенькой магнитолы. Тот самый Рик выглядит грузным и опасным, но ужасно пьяным, так-то он идеально подходит на роль жертвы, которая сможет прояснить ситуацию. Он высокий, огромный, пиздец коренастый, а мышцы такие, что кажется вот-вот и от напряжения порвут на нем его тонкую футболку, что держится на честном слове. Гигантские руки все татуировках, как и сильная шея, как и грудь. Да где там у него нет татуировок, то, а? Длинные темные волосы лениво заправлены в пучок на затылке, который выглядит небрежным, потому что он постоянно дотрагивается до него, то ли поправляя, то ли проверяя. Борода у мужика тоже имеется: густая и кучерявая. Все по канону. — Привет, — он подсаживается за свободный барный стул рядом с мужиком, заискивающе разглядывая, когда зеленые глаза обращают внимание на неожиданного гостя и смотрят оценивающе. — Мне нужна помощь с дорогой. — Ебать, какой павлин в наших краях, — хохочет мужик, а бармен наконец перестает с ним ссориться, тоже одобрительно хмыкая, все взгляды в баре обращены на них. — И чем тебе помочь? Отвезти тебя? Могу, но плату беру солидную, — гогочет, обнажая белоснежные зубы. — Мне нужно на ранчо. Я слышал, что тут есть одно, куда принимают всех, кто…эм, заблудился? Мужик в лице сразу меняется, да и в баре становится тише, кто-то даже музыку приглушил, все продолжают внимательно за ними наблюдать, будто даже не дышат. И чего он такого сказал-то, блин? — Это место не для туристов, — цокает и залпом выпивает стопку водки, которую ему подсунул бармен. — Если бы я хотел отдохнуть, то выбрал место поприличнее, не находишь? — улыбается он, когда зеленые глаза вдруг сверкают пониманием. Что-что, а это звучит как правда, ведь парень точно, что какой-то городской пижон родом из ЛА или Нью-Йорка, который пытается косить под местного, нацепив простые шмотки, но в их краях люди выглядят совсем не так. Да и морды у всех не бывают такими расслабленными. Это же ебанная Монтана. — Как звать-то-величать? — Рик говорит как-то уже более спокойно, без первоначального агрессивного настроя. Он решает, что смысла скрывать настоящее имя скорее нет. Хотя, он все же опасается погони, наверное, так что не стоило бы светить настоящей личностью. Правда он уверен, что в этой глуши о нем вряд ли, что кто-то вообще слышал. Как-то местный сброд вовсе не выглядит интересующимся юридической системой. Кажется, будто они и газеты не читают, а подтираются ими. Какие газеты? Сейчас же все в интернете, ну и загнул, ей-Богу. Все же стоит повременить с раскрытием своей личности, нужно разобраться по делу насколько вообще это безопасно. Что если он вдруг тут вообще не задержится? А вдруг за его башку объявят награду? Короче, хрен его знает. — Оскар, — протягивает худую руку, когда лапища сжимает ее, то он морщится. Нет, он не слабак, но, сука, у мужика хватка просто стальная. Сейчас глядишь и вообще оторвет руку, честное слово. — И от чего же ты бежишь, Оскар? — Рик заглатывает очередную порцию алкоголя и просит бармена жестом повторить еще и для его нового «товарища». Он поджимает губы, обдумывая какая из историй может быть самой правдоподобной и такой, чтобы точно вписаться в местный круг. Чтобы они приняли его за своего. Какую бы боль с ними разделить? Большинство здесь, вероятно, что бывшие или будущие уголовники, кто-то скорее на УДО, а кому-то удавалось не попадаться. — Совершил одно маленькое преступление, чем разозлил очень плохих дядей, — дует губки «Оскар», благодарно принимая напиток. Водка, значит? Да, он кончено алкоголик со стажем, но ему больше по вкусу глушить коллекционный виски. Фу-фе. Выбирать, кстати, сейчас не приходится, поэтому он глотает обжигающий напиток и готов волком завыть от этого спиртового вкуса. Ебать-копать! — Грохнул кого-то? — хмурит брови мужик, видно, что под футболкой у того оружие, которое он сейчас рефлекторно поправляет. От глаз это не может скрыться. — Я адвокат, — решает выдать кусочек правды «Оскар», потому записаным в маньяки-убийцы быть совсем неохота. — Перешел дорогу не тем людям, скажем так. — Блюститель буквы закона, значит-с? — хмыкает Рик, подзывая к себе какого-то массивного мужика, что проходил мимо. Выглядит тот точно также как и сам Рик, только волосы у него белоснежные, а глаза серые, но татуировки и клечатая рубашка точь-в-точь. Это что стиль такой местный? Кто тогда законодатель подобной моды? — Эй, Лу, гляди какой тут павлинчик приют ищет. Говорит бывший адвокат. Боссу понравится, не? Лу приостанавливается, внимательно разглядывая «Оскара», словно оценивая понравится или нет этому названному боссу, который похоже важная шишка, если это, конечно, тот о ком думается. Владелец огромного ранчо, которое примет всех подряд, новый губернатор штата Монтана и похоже, что крутой перец, если на него работают такие устрашающие бугаи. Ищейки его нью-йоркского «друга» и рядом не стояли с этими машинами: точно, что прострелят морду, а потом и плюнут в мертвое тело. Кажется, будто у них совсем нет никаких манер. — Вот так свезло, боссу как раз-таки Акико все мозги вытрахала, что в генеральной прокуратуре ей самой скучно возиться, а на примете никого нормального в тени нет, чтобы дермо из жопы штата подтирал. Сам же шаришь, что босс кому-попало доверять не хочет, потому что не у всех есть секреты, ну знаешь, — понижает голос Лу, но «Оскар» его прекрасно слышит, да и уверен, что сделано это специально. Ага, конечно, тайны. Рекламная компания какая-то, ей-Богу. «Оскар» пытается подавить дьявольскую улыбку, что расплывается на тонких губах, потому что вот так удача: карты на его стороне. Партия будет интересная. Значит губернатору не хватает рук в тени, которые смогли бы поколдовать своими знаниями в юриспруденции. Да он же идеальный кандидат. Он уже и не думал, что сможет работать в своей сфере, потому что чертова лицензия. Морально настроился там навоз убирать, коней стричь, свиней мыть. Чего еще на ранчо делают-то? В душе не ебет. Он на конях-то ездил последний раз, наверное, что лет в семнадцать, когда заканчивал соревнования по конному спорту. У опекунши был пунктик на дорогие и изысканные хобби, хоть кошелек такое вообще-то не особо позволял, но она старалась в поте лица, отпахивая на двух работах. И все ради него. Эта женщина лучшая! — Слушай, — Рик прочищает горло. — Мы хотим бухнуть. Должны кутить до самого утра, сегодня босс выходной дал, так что поедем на ранчо утром. Тебе есть чем заняться? — он машет бармену снова повторить. Извините, блять, сколько этот бугай может выжрать водки, алло? «Оскара» уже от одной стопки ведет. — Найду кого-то в баре, — пожимает плечами он, оглядывая людей, а выбор тут конечно, прости-Господи, даже с пакетом на голове трахать неохота. Хотя, после парочки стопок водки он может и передумает. Хрен его знает. — А ты мне нравишься, — гогочет Лу, тоже присоединяясь к добавке и они втроем чокаются стопками алкоголя, залпом выпивая. В «Оскаре» уже пять рюмок водки, а люди вокруг начинаю казаться приятными, ну не то, чтобы прям слишком, но короче говоря, что сойдет. Особенно, когда где-то в два часа ночи двери открываются, а в бар входит высокая женщина, цокая острыми каблуками, в приталенной юбке карандаш и накинутом наверх на белоснежную рубашку блейзере. У нее короткие черные волосы, ровный срез каре, аккуратная заколка в виде бабочки, напомаженные красные губы и длинные ногти под стать, которыми она барабанит по барной стойке, требуя неразбавленного виски на два пальца. Хороша: стройная, изысканная, голос мелодичный и среди прочих выделяется. У нее ровная спина, длинные ноги сложены одна на другую, а виски она тянет медленно, наслаждаясь глотками, после закуривая тонкую сигарету, которую перехватывает худыми пальцами, а взгляд темных глаз блуждает по знакомым лицам, пока не замечает кого-то совсем нового и выделяющегося из прочих. Точно, что она никогда его не видела: шмотки недешевые, стрижка из салона, правая рука немного загорела, но есть след от часов, которые он видимо снял. Да и от водки его явно ведет. Даже она сама может выцедить полбутылки и не упасть. Это же Монтана. Женщина дергает пьяного Рика за рукав его рубашки, шепча что-то на ухо, а когда получает ответ, то губы посещает довольная улыбка, а ладошка шлепает обалдевшего мужика по заднице, одними губами говорит: «Умничка». Встает с насиженного места, приближаясь к диковинному гостю, виляет бедрами, когда мягко садится за столик рядом, складывая голову на выставленную руку, наклоняется набок и принюхивается. Даже выпитая водка, сигареты не скроют аромат дорогого парфюма. Сколько там за флакончик? Баксов триста? — Наконец-то кто-то на кого приятно смотреть, — хлопает в ладоши «Оскар», отчаянно фокусируя взгляд на женщине. Вот же и напился-то, страх, блять. Он даже от текилы таким пьяными никогда не был. Водка — зло! — Взаимно, — посмеивается женщина, оценивающе смотря. И как это дурак решил, что рубашка за косарь, хоть и типичная клечатая сойдет за достаточную маскировку. — Ты бывший адвокат? — Коренастики настучали? — отвечает вопросом на вопрос. — Я Йосано Акико, генеральный прокурор штата Монтана и работаю на губернатора, сам понимаешь, — она глотает остатки виски из граненого бокала и подкуривает новую сигарету, совсем без стеснения дымя собеседнику прямо в лицо. — У вас, гляжу, все схвачено. У губернатора свои пешки на позициях, — хмыкает «Оскар», забавляясь. А тут видимо дураков полных нет. Только он дурак, что недооценивает деревенщину. — Есть такой моментик. А иначе бы тут не было безопасно таким, как они, — она окидывает местный сброд взглядом, лениво махая рукой с сигаретой. — И таким, как мы, — многозначительно смотрит. Пытается втереться в доверие. Мол я тоже преступница, но если работать на босса, то не только не обидят, но еще и все замнут. Интересненько. Откуда у одного человека столько власти? — У меня нет лицензии на Монтану, — башка начинает раскалываться, а во рту гребаная пустыня Сахара. — И я не смогу ее получить, потому что будет громко. Так что только «в тени», как обмолвился тот блондинчик, — кивает на Лу. — Это не проблема. После того, как босс стал губернатором — у нас тут полное самоуправление, — смеется как-то даже искренне, выбивается из ее наигранного образа «Железной Леди». — Как так получилось? — задает мучавший его вопрос. Это конечно совсем недальновидно, но он последние пару часов пьян, отстаньте. — Территория. У босса слишком много территории, он защищает сельскохозяйственную культуру, ранчо, ковбоев, природу. Идеальный кандидат для Монтаны, которая хочет избежать такого активного прогресса. Все старожилы боятся, что их постигнет участь оказаться в бетонных джунглях. И тогда «Оскар» понимает почему все так успешно. Откуда непомерная власть. Почему такие важные структуры, как генеральная прокуратура под контролем. Да тут весь штат походу под каблуком. Ведь власть над территорией — это, сука, очень важный фактор. Ресурсы всегда стоят на вершине пищевой цепи, как не крути. А еще осознает, что это точно идеальное место. Привела же его судьба. Долбанные консервативные ублюдки спасут ему жизнь. Вот же и уморительная жертва собственными принципами, даже забавно. Хотя, у него есть принципы? Смешная шутка. В его жизни принципами и не пахнет. Короче говоря, обосноваться тут можно. Сойдет. На первое время точно. Деревенщина рулит, ура? — Мне подходит. Коренастики сказали, что отвезут утром на ранчо, так что я только «за», — он лениво наблюдает за тем, как капля стекает по стенкам чужого бокала. Пить хочется, блин. Женщина глядит на наручные часы, хмурится, цокает, потому что уже ровно четыре, а ей сегодня еще нужно будет в Биллингс и на ранчо тоже нужно заехать. Ну и на кой черт дернуло заглянуть в бар и выпить. У нее в отличии от веселящихся оболдуев нет желанных выходных, которые бы босс раздавал направо и налево. А хотелось бы вообще-то! — Хочешь поехать со мной? — спрашивает она, вставая с места и поправляя узкую юбку, что немного замялась. — Эти перестанут гулять только, авось, к восьми. Или пока босс не надерет им задницы, устраивая перестрелку в баре. «Оскар» прикидывает: остаться еще на пару часов и потом стать участником типичного разгона пьяного быдла из бара или поехать в нормальной тачке, с симпатичной дамочкой, которая сама же это и предлагает. Да чего тут думать. Он встает сразу же за ней, спешно выходя на улицу и выдыхая свежий воздух. Слава Богу, а то он уже думал, что теперь его нос навечно забит ароматом дешевого табака и спирта. Фу, нахуй, больше ни ногой. Больше никакой водки. На парковке бара машину Акико узнать нетрудно: черный Мерседес Майбах С-класса, тачка точно, что под стать такой женщине, что уж греха таить, на другом транспорте он ее даже и представить не может. — Погоди секунду, — он останавливает женщину жестом, когда та уже приглашающее открывает ему двери машины. Он быстренько лезет в багажник старенькой Шевроле, что была ему верным другом на пути в это злачное место, но пришло время прощаться, как бы это грустно не было. А вот с десятью тысячами зеленых как-то прощаться совсем неохота. На шмотки похуй плюс похуй, они ему конечно понадобятся, поэтому все равно приходится прихватить и ту дорожную сумку, доверху наполненную брендовыми костюмами, которые как вторая кожа, ей-Богу. Йосано за всем этим наблюдает с усмешкой, кривит напомаженные губы и лениво курит, стряхивая пепел, который после размазывает носком туфли. Скучает. Когда со сборами вещей закончено, а он садится на мягкое кресло, наконец расслабляясь, потому что это вам не салон дряхлой Шевроле — это долбанный люкс-класс, тут даже пахнет как-то сладко, дурманящее и убаюкивающе, несмотря на то, что от владелицы тачки несет виски и сигаретами. Ну, а еще какими-то приторными вишневыми духами. Ядреное комбо. — Тебя-то как зовут? — они выезжают прочь из бара, беря курс куда-то еще севернее. — Называй Оскаром, — пожимает плечами, разглядывая густые равнины и бескрайние поля, что мелькают так быстро из-за того, что женщина набрала нормально скорости. Похоже, что полиция тоже под каблуком, да? — А настоящее имя? Я тебе не ковбой, у которого в голове одни лошади и сено, — щурит темные глаза, переводя взгляд. Она не то, чтобы действительно раздражена, просто немного неприятно, что так нагло прямо в лицо пытаются обвести вокруг пальца. Как непристойно! Он посмеивается, заранее ожидавший, что она его быстро раскусит. Не то, чтобы он не умеет врать. Это он умеет очень хорошо. Он же адвокат. Дьявола, кстати. Просто свои своих хорошо читают, сами понимаете. А женщина явно не всегда была генеральным прокурор в Монтане, кажется, что у нее не менее темное прошлое, чем у него самого. — Скажу как только смогу убедиться, что под крылом вашего босса реально безопасно, — честно отвечает, потому что такой факт скрывать вовсе незачем. Истинная правда. Если он почувствует, что тут можно осесть, то почему бы и нет, а пока иллюзорное чувство, что его все еще преследует — очень живо, поверьте. Хотя, головой он прекрасно понимает, что погони сейчас уже точно нет. Во-первых, он давно оторвался. Во-вторых, предпосылок на то, что его ищут, вообще пока не было. Но расслаблять булки рановато. — Известный, — понимающе хмыкает она. — Я тоже когда-то была, а потом смена имени, внешности, стиля жизни и финальная точка: долбанная Монтана, — смех у нее какой-то совсем натянутый, видно, что вроде как и приняла ситуацию, а вроде как и не совсем. Интересно, а с ним будет точно такая же фигня? «Оскар» ничего не отвечает, отворачиваясь к окну. В душу к женщине настроения лезть совсем нет. У него и так у самого в голове полный бардак, а становится бесплатным психологом — извольте. Если его спустя года тоже будет преследовать подобное отрицание, то все, ребята, это каюк. А он так-то мастак самокопанием заниматься, поэтому совсем не сомневается, скоро и сам переймет бразды у руля такой же участи. Плакаться о хорошей жизни, которую потерял, можно вечно. Особенно, если потерял ее по своей вине. Вот и хваленный гениальный мальчик, который точно знал, ишкаться с плохими дядями не грозит ничем хорошим, но все равно игнорируя интуицию полез самовольно в жерло вулкана. А теперь неистово жалеет, что сгорел заживо. Да чего уж там: на стену лезть готов и хуярить себя дубинками, если быть прямо таки предельно честным. Зато, блять, было весело. Сейчас прям вообще ахуенно, когда они въезжают на огромную территорию, а вдалеке виднеется трехэтажных дом, сделанный из дерева. Колеса тачки скользят по гравию, звук, честно, но не особо приятный, а когда башка еще и гудит, наконец очнувшаяся от нехилой дозы алкоголя, то подступает и тошнота, и какой-то тремор в руках появляется. Будто бы только этого ему для полного счастья не хватало. Может ну его, это ранчо, а? По нему больничка плачет. Машина въезжает во двор, останавливаясь недалеко от беседки, где уже кто-то громко треплется своим хриплым басом и безбожно матерится, что заставляет «Оскара» тихонько посмеяться, но смешок не остается незамеченным, ведь Акико давит какую-то загадочную улыбку, хлопает дверью и жестом его манит, чтобы следовал за нею. Вариантов тут немного. Придется повиноваться. Он пока не сильно-то в курсе. — Ох, моя дорогая, ты даже не представляешь, как я заебался: мало того, что таскаю твои любимые костюмы с иголочки, удушка эта ебучая на шее, еще, блять, шляпы. Я, что, сраный Чарли Чаплин. Просто хотел сохранить семейное ранчо, а влез в ебучую дыру губернаторских обязанностей. Еще и нужно вечно слова контролировать. На хую вертел я эту политику. Да знаю я, блять, не напоминай. Погоди, тут Йосано цокает своими мерзкими каблуками, я перезвоню. Несчастный мобильник летит куда-то в траву, а грозный мужик, который аппелировал такими матюками, что уши в трубочку сворачиваются, наконец обращает свое внимание на новоприбывших и первой реакцией его был какой-то странный взгляд. Двусмысленный, блять. — Свежая кровь, мой король, — Йосано театрально кланяется, дополняя все это представление шутливым реверансом, показывая на «Оскара», который застыл, как вкопанный. Словно призрака увидел или еще чего. В голове только: «А-а-а-а, рыжий!!!». — Ой, заебешь, блять, — закатывает глаза, проходит дальше. — Ты мою личную жизнь решила устроить вызывая мальчиков прямо ко мне домой или че? Сколько тебе уже повторять: то, что произошло четвертого марта — исключение! Акико хохочет, запрокинув голову, что даже «Оскару» хочется неловко рассмеяться, потому что она как коллаборация чайника с чайкой — только так можно описать этот смех, что еще и сопровождается недовольным взглядом ярко-голубых глаз. Йосано даже задыхается, периодически подхрюкивает, а мужчина решил взять весь этот сюр под свой контроль, отодвигая женщину в сторону и проходя ближе к «Оскару», чтобы еще разок его оценивающе поразглядывать, хмыкнуть, а после нацепив серьезную мину, грубо спросить: — Кто такой и чего надо? Ебать мужиков я сегодня не в настроении, ясно тебе, Акико? — это он обращается к женщине, которая там на фоне так смеялась, что даже на траву свалилась. — Мне, конечно, несомненно приятно, что меня можно перепутать с эскорт-агентством, — улыбается «Оскар», когда голубые глаза вновь в его внимании. — Но я похоже, что новый адвокат для темных делишек штата. — А-а, тьфу ты, блять, — он хлопает себя ладонью по лбу. — Боже, прости, пожалуйста. Просто мордашка такая симпатичная, что я вот подумал, что эта стерва снова за свое, — он как-то неловко посмеивается, дергая черную ленту чокера на шее. «Оскар» наклоняет голову набок. Тоже возвращает этот самый первый оценивающий взгляд. Похоже, что губернатор лучше, чем он себе мог представить. От чего-то в воображении вспыхивала картинка какого-то огромного, пузатого, неотесанного мужика, с длинной сальной бородкой и ковбойской шляпкой, что скрывает седину на его почти лысой башке. Но реальность совсем иная. Вкусная, если можно так выразиться. Мужчина не сильно высокий, но не выглядит мелким, как это привычно для низкорослых коротышек, в которых от силы метр шестьдесят-шестьдесят пять. Он крупный, массивный, видно, как мышцы надулись под сковывающей его одеждой, особенно там, где грудь связана кожаными ремнями, что врезаются в кожу. При каждом движении видно, как те самые сильно выступающие вены набухли. Особенно те, что на руках, ведь рукава белоснежной рубашки небрежно, словно наспех, закатаны и открывается обзор на дивные татуировки, подобные тем, что были у коренастиков из бара. Рисунков на теле, право, в изобилии, но внимание привлекают не только они, ведь видно и ту отчетливую линию вен, что следует от ладони до локтя. Интересно можно ли укусом вырвать из-под кожи вены? Это больно? Приятно? Сильная шея перевязана лентой черного украшения, которое несомненно ему идет, но замечается, как оно его легонько придушивает, когда при глотке оставляет отметины. Жмет наверное. Шляпка, кстати имеется, только не ковбойская, а какая-то вычурная с цепочкой. Длинные рыжие волосы заправлены в пучок на затылке, только какая-то парочка выбившихся огненных прядок спадают на впалые щеки. Кожа белоснежная, а если внимательно приглядеться, то можно заметить россыпь веснушек. Носик ровный, как будто нарисованный искусным художником, ей-Богу. Глаза яркие, голубые, такие чистые, что смотришь, будто бы в саму душу. А еще губы тонкие, но улыбка на них порой хитрая. Красивый, сука. Вот так и губернатор деревенщины. Модельное потеряло такое личико, ай-ай. Губернатор как-то тушуется, когда «Оскар» рефлекторно облизывает губы, плотно так застряв в своих мыслях, тупо пялясь. А мысли у того были, конечно, не самые пристойные, так что выпасть из реальности позволено. Рыжие, блять. Вот бы черт их побрал. В голове набатом бьются дурацкие разнообразные картинки, которые прочь-прочь, но они же, твари эдакие, что хрен прогонишь. Акико отсмеявшись вдоволь, наконец поднимется с травы, отряхивая колени от налипшей грязи, поправляет узкую юбку и подходит ближе к мужчинам, наконец разрезая эту странную тишину и игру в «гляделки». — Губернатор Накахара, — она вальяжно дергает рыжего за плечо, картинно приклонясь при этом. — Бывший адвокат, который хочет попросить у нас убежища. А мы ему не откажем. Так ведь? — цепкие пальцы сжимают плечо уже совсем не нежно. — Допустим, что не откажем. И дело не в его длинных ногах, совсем нет, — тихо бурчит мужчина, согласно кивая. Правда женщина стоит ближе и все слышит, поэтому едва ли сдерживает новый порыв смеха. «Оскар» же непонятливо переводит взгляд с губернатора на прокурора. О чем эти ироды шепчутся? Ему же тоже интересно. — Это «Оскар», — она делает кавычки в воздухе, а мужчина посмеивается, когда ловит удивленный взгляд голубых глаз. Не хочет называть свое имя — ну ладно. Может натворил чего и боится. У них тут это нормально. Ранчо Накахары, задолго до того, как он занял пост губернатора, принимало всякий сброд: давало им новый дом, работу и можно сказать, что даже свою своеобразную семью. Тут все горой друг за друга. А когда он получил власть над целым штатом, то это только усилилось. В геометрической прогрессии, кстати говоря. — Вообще меня зовут Чуя, так что тут: дома, на ранчо, пожалуйста, без губернаторов, мистеров, сэров и никаких Накахар, — устало потирает переносицу рыжий, на что «Оскар» лишь расцветает улыбкой в ответ. Замученный этот ваш губернатор, в тягость ему похоже. Корона давит? — Как скажешь, Чуя, — он растягивает гласные, специально, чтобы глянуть на обалдевшую реакцию. Заинтересовал. Тут уж точно. Йосано хихикает в кулачок. Мнется, достает очередную сигарету покурить, наблюдая за этой всей картиной, с какой-то неясной пока что и ей самой эмоцией. Новый адвокат был нужен штату, а губернатору не мешало бы повеселиться. Все сошлось. — Мне нужно сегодня раздать указания парням, поэтому в Биллингс без меня, Аки, — переводит взгляд на Йосано, наконец переставая сверлить эти сучьи ноги, которые будто бы от ушей. Вообще-то ему нравятся женщины. Четвертое марта не считается. И четвертое октября тоже. И четвертое июля. Блять, какого хуя все в четвертых числах? Сегодня какое? Опять, сука, что ли, четвертое? — Я поеду с «Оскаром», нужно же показать, чем дышит штат, — она лениво выдыхает клуб дыма, разглядывая свои длинные ногти. — Вообще у меня нет лицензии на Монтану. И я немного в бегах, — он как-то неловко посмеивается, когда губернатор снова обращает на него взгляд голубых глаз. Накахара хмурится, лишь поднятая бровь выдает его сиюминутное раздражение направленное, скорее на женщину, чем на адвоката-или-не адвоката. Ну и какого черта она сразу не сказала, что с ним нужно будет уладить кое-какие заковырки. В бегах — не страшно, тут многие появились по той же причине. Без лицензии тоже — им нужен серый кардинал, который не сильно будет светиться, а то и так подозрения уже намечаются: прокурор свой, шеф-полиции свой, капитан тоже, главный детектив на поводке, даже мэры ближайших городов купленные. Сейчас набежали эти вонючие бизнесмены, что хотят отхапать себе сладкий кусочек территории, а эти суки что-то пронюхивают, когда со всех сторон отказ за отказом. Да потому что тут все наши, ублюдки вы сраные, валите в свой Вашингтон. Это ебучая Монтана! — Решим, — спокойно отвечает Чуя, все еще прожигая дырку в женщине, которая усердно делает вид, что не видит никаких громогласных искорок из голубых глаз. Великая слепая, твою ж мать. — Я плачу хорошо. Жить можешь тут: есть гостевой домик, а у меня огромная берлога с двумя лишними этажами. Выбирай. В барак не пущу, сам понимаешь почему, — обращается к «Оскару», нацепив крайне дружелюбную улыбку. — Почему? — вопрошают в один голос «Оскар» и Йосано, но они и так прекрасно знают, просто решили побесить наверное, хрен их знает. Неужто успели за такой короткий промежуток времени спеться? Хотя это было бы неудивительно. У них много общего. Бывшие адвокаты в бегах. Вот же ирония судьбы. — Потому что. Или со мной, или в гостевом, — цокает Накахара, когда женщина продолжает глумиться, подначивая еще и адвоката к этому. — Блять, Йосано, я сейчас тебя придушу. — Это от большой любви? — она тушит сигарету носком туфли. — Именно так. Короче, как вернетесь, то попроси ключи от чего захочешь у Сэма, он обычно ошивается рядом с домом, кусты от безделья стрижет. Все подробности нашего сотрудничества обсудим попозже, ладно? — Чуя кидает взгляд на наручные часы. Времени в обрез, еще нужно дать по шапке Лу и Рику, которые так и не вернулись, что значит — эти надерлись в зюзю в баре, а работать-то кто будет, собственно. Непорядок. «Оскар» согласно кивает и провожает удаляющегося губернатора немного разочарованным взглядом, а женщина что-то хмыкает про себя, после манит, дабы тот пошел с нею, обратно в машину. Им пора ехать в главный офис, потому что у Акико дедлайны и куча забот, а тут еще и в курс дела вводить новенького. Она очень надеется, что адвокат умный-разумный и быстро въедет в то, как тут все устроено. Ну морда у него явно интеллигентная, будто бы даже интеллектом отягощенная. Или он очень справно делает такой вид. — Понравился наш злюка? — она хитро улыбается, когда заводит машину. — Как думаешь? Он же секси, я представлял себе отбитого деревенщину, как и все здесь, а он будто из влажных подростковых снов вышел, — хмыкает «Оскар», когда плюхается на удобное пассажирское. — Вообще ему мужики не нравятся, — они выезжают с территории ранчо, быстро набирая скорость, что равнины и поля смешиваются в какую-то кашу за окном. — Его чего-то перемыкает только на четвертых числах, как заколдованный, ей-Богу. Как чудесно, что сегодня так-то на календаре была отметка в четвертое августа.