Долбанная Монтана

Огромная стекляшка в самом центре Биллингса, гордо носит название: «Офис Генеральной прокуратуры штата Монтана» и особо не пышет какой-то вычурностью, ведь это самое обычное здание, прямо такое же как и все прочее, так что нечего тут глазеть особо. Двадцать этажей, выход на крышу, панорамные окна, приличная курилка, где они уже отметились, нормальная столовая, где милашка в кепочке разливает горячий кофе по бумажным стаканчикам и просторный кабинет с неплохим видом на город. С его кабинетом, что был в офисе на Манхеттене, конечно, что ни в какое сравнение. Ох, как он скучает по этим стенам цвета слоновой кости, что завешаны дорогими картинами, которые приходилось зубами выгрызать на аукционах, бывали же хорошие деньки, как-никак. Прошлого не вернуть, что уж плакать, когда все потерял. Да нет, кабинетик у Йосано что нужно, особенно, когда она достает из нижнего ящика стола виски и разливает его по двум граненым бокалам. На часах еще и десяти нет. Хочется спросить: «А не рано ли бухать?». Но потом когда вспоминаешь, что ты в ебучей Монтане, то все вопросы как-то сами собою отпадают. Виски — значит виски. Он падает в мягкое крутящиеся кресло, расправляет длинные ноги, уже успел быстро переодеться в один из своих пижонских костюмов, так что выглядит на тысячу баксов и, как всегда, хорошо, что уж греха таить. Правда, рубашка из тонкой ткани немного замялась, так некрасиво свернутая в ком и запихнутая на дно небольшой сумки, но это все поправимо, если прикрыть подобное безобразие жилеткой. Костюмы-тройки рулят. Особенно изумрудного цвета. Акико расхаживает туда-сюда, только и успевая проглатывать горячий виски, что хорошенько так согревает на голодный желудок, еще чуть-чуть и поведет, ага-ага. Сегодня уйма встреч, тонны бумажек, прочей вонючей нудятины, так что нет времени расслабляться. Как удачно, что под руку попался этот симпатичный адвокатишка в бегах, на которого со спокойной душой можно свалить весомую часть работы, чем в принципе она и собирается заняться, когда передает «Оскару» три тяжеленные папки, намекая, что это поможет войти в курс дела. Мужчина печально вздыхает, когда ныряет в бумаги с головой, но под виски это тошнилово не такое уж и противное. За это даже заплатят. Губернатор обещал. Хотя, он не откажется взять и натурой. В случае губернатора можно сказать, что готов принимать оплату исключительно натурой. Парни, значит-с, не нравятся — ничего, поправимо, «Оскар» и не мужчина даже, он индетифицирует себя как тот офисный фикус, который не выжил и засох прямо в кабинете. Да для секси-рыжего он вообще кем угодно может быть, если вдруг перепадет. Ах, да, отчеты. Сейчас глаза вывалятся от всей этой информации. Перебирать дела про всяких отбитых преступников, которых ждет суд — это еще ничего, даже весело, потому что там такие кадры попадаются — мама не горюй. А вот копаться в той самой теневой части дел штата — страшная хрень. Все, что следует из этого понять: есть Накахара и его «семья», где куча купленных вышестоящих, что с ним заодно — они защищают интересы старожилов, которые против продажи и обустройства огромной части Йеллоустоуна, а также всех ранчо Монтаны, под туристический бизнес и развития там курорта а-ля для богатеньких белых воротничков, а есть те самые мешки с баблом, что жаждут отобрать кусок земли и начать варить на нем реальные бабки. Чтобы вы понимали какие суммы могут ходить, то это нужно исчислять в видовых квартирах в Париже. Ну, типа дохуя. Прям очень. И проблема в том, что у мешков с деньгами получается сдвинуть общественность в свою сторону, потому что есть вонючие хипстеры, которые в рот ебали сохранение культурных традиций, им только матчу-латте подавай и бассейн с подогревом, который точно будет, если у богатеев получится отжать кусок территории. Но пока есть Накахара и его банда, которые оттесняют и держат власть в своих ежовых рукавицах, то ничего у мешков не выйдет. Под каблуком тупо все и все они заодно, а у мешков из поддержки толко фаны безглютеновой жрачки. Ну, не густо. Главное, чтобы они не нарастили влияния. А они хотят. И самым бесчестным образом: накопав грязи на губернатора. Тот, как оказывается, что чист, а вот его «семейка» — не совсем, там сплошь и рядом одни уголовники, чуваки на УДО, да и такие как он сам с Йосано — беглецы. То есть, грязи хоть отбавляй. Правда не такой как нужно. Потому что в полицию с этим все равно не пойти, ведь шеф, капитан, главный детектив-то: все куплены. Короче, тупик выходит, как ни крути. Но от чего-то губернатор нормально так переживает, может чувствует что-то, поэтому своих последнее время изрядно гоняет, чтобы они хвосты подчищали. И им очень был нужен серый кардинал, который пронюхает у мешков, как обстоят дела. Вот и главная роль «Оскара» собственно. Костюмчик-то красит, придает уверенности и все такое. Только пока ему не доверяют и не будут, ведь испытательный срок, все такое. Ну, оно и очевидно, потому что сколько он там с ними знаком: пару часов, не больше? Для тайного агента еще не дорос. Нужно проявить себя как надежного. Ага, он и надежность. Не очень смешная шутка. У него от надежного только те самые часы, которые снова покоятся на правой руке. Статуса придают, почему бы не надеть, собственно. А надежность его, как человека, которому можно доверять — смех, да и только. Трагикомедия. Бывший парень согласится. Сколько там раз будучи в отношениях, «Оскару» удавалось незаметно гульнуть, а потом еще и сделать обиженную сторону виноватой. Что-что, а рога он надевать умеет. Даже плохих дядей обманывал, но это ему потом, конечно, влетело в копеечку. Ода вон сдох по его и милости, и глупости. Теперь же он сам тонет в бумажках в долбанной Монтане. Играл-играл, да переиграли мальца, что тут уж сказать. Последний раз он надежным был только по отношению к своей опекунше. Вот уж она точно, что могла бы дать ему подобную характеристику. Потому что он никого не любит кроме нее. Даже, наверное, что самого себя. Ну это уж если совсем по-честному. Впрочем, зачем копать так глубоко. Он ненадежный. Но нужно им стать, потому что перспектива нормальной работы, приличного жилья и возможности все возобновить — машет ручкой, зазывает и молит собрать яйца в кулак. Ну, а почему бы и нет? Попробуем. Втираться в доверие он так-то умеет. А как вы думаете стают известными адвокатами с кучей закрытых спорных дел и громким именем, что идет впереди тебя. Именно, что вот так вот. — Чего завис? — Акико хлопает в ладоши, прямо перед его лицом, потому что адвокат уже минут десять как пялится в один и тот самый листок, не сводя взгляда и кажется, что будто даже не моргает. — Думаю, как заставить вас мне доверять, чтобы дали нормальную работу, — шутливо отвечает, хотя говорит правду, но когда говоришь что-то подобное с улыбкой, то начинает звучать вполне безобидно. — Со временем все будет, если решишь остаться, — пожимает плечами. — Вообще, на удивление: губернатор хоть и злюка, но и доверчивый добряк одновременно. Все, кто есть на ранчо за него убьют. Но это взаимно, понимаешь? — У вас что-то типа вайба Доминика Торетто тут? Семья! — хохочет «Оскар», когда женщина недовольно поджимает губы. — Тебе смешно, но так оно и есть. Мы семья. Если бы десять лет назад меня измученную и уставшую от погони не приютил Накахара, то гнила бы сейчас в какой-то канаве, — веселье резко спадает. — Погоди-ка, десять лет назад? — он вопросительно поднимает брови, припоминая одну очень громкую историю, что разошлась тогда всеми новостными лентами. — Ты помощница того генерального прокурора из Вашингтона, которого кокнули? Черт… — Я тот главный прокурор, которого «кокнули», — сцепляет зубы Акико, прикрывая лицо ладонью, как-то устало падая на диванчик, потому что неожиданно воспоминания нахлынули волной. «Оскар» обалдело пялится. Он никогда не был знаком с прокурором из Вашингтона, но говорили, что у того стальные яйца. Точнее выходит, что у нее. И из-за того, что она не хотела плясать под дудку довольно влиятельных людей у верхушки, покрывая правонарушения, что шли в разрез с ее принципами, то ее и убрали. Ну, точнее, что так все думали. И наверное, что до сих пор думают? Потому что он точно помнит, что слышал про белоснежные волосы и зеленые глаза. Такое описание внешности конечно, что бесполое, но у Акико нет ни белых волос, ни зеленых глаз. Так вот, что она имела ввиду под сменой внешности. Ясно-ясно. — Зачем ты рассказываешь? — он искренне не понимает. Это же такая информация, которую можно легко использовать против. Насколько он помнит, то было внутреннее расследование, и виновников заговора вроде как прибрали, но это же правительственные крысы, они везде успеют. Их не вытравить: как не старайся. — Гарант доверия. Теперь твой черед, — напомаженные губы расползаются в улыбке. Значит играем: потопишь меня — потоплю тебя. Ясно. Ну, надежность. Что уж там. Гори все огнем? — Меня зовут Дазай Осаму, я ведущий адвокат по делам «Мори Корпорейшн», который перешел им дорогу и они убили моего партнера по бизнесу. Следующим был бы я, — раскрывает все карты, а темные глаза зажигаются искрами, но это не сулит ничего хорошего. — Мори? Мори Огая? — она даже подпрыгивает с места от переполняющих эмоций. — Да, он владелец и вообще главный во всем этом дерьме. Влиятельный мужик, у него весь Нью-Йорк под каблуком, — вздыхает Осаму. Вот же угораздило. — Перед тем бежать, то я узнала от своего близкого друга детектива, который прикрывал меня до последнего одно имя. Имя того, кто стоял за всеми темными делишками в Вашингтоне, — улыбка на губах какая-то дьявольская. Даже страх навевает. И взгляд еще такой обезумевший. — Дай угадаю: Мори Огай? — вот так совпадение. И в какую это кроличью нору они сейчас падают. Она подтверждает лишь согласно кивая. Какова ирония судьбы, что один влиятельный человек сломал целых две жизни: Йосано, потому что не уступила, а Осаму, потому что слишком заигрался. Женщина встает с насиженного места, как-то слишком резко, в два шага преодолевает расстояние, все это сопровождается цокотом каблуков по паркету ее высоченных брендовых туфлей, чьи носики блестят золотым. Она наклоняется, пряди темных волос заползают Дазаю в нос, что хочется даже чихнуть, а голос тихий и вкрадчивый, когда она томно шепчет: — Теперь ты знаешь про меня, а я про тебя. Сдашь — обоим смерть. Мое доверие ты уже получил, теперь осталось заслужить доверие губернатора, — улыбается. — И тогда, Осаму, — тянет гласные. — Твоя жизнь в бегах зацветет красками. Глянь на меня, — хватает подбородок длинными пальцами, заставляя смотреть прямо в темные глаза. — Я все потеряла, но, вроде как, скучаю, но не то чтобы плачу из-за этого каждую ночь. Я смирилась. Осаму сглатывает, ведет головой, чтобы смахнуть с себя цепкие пальцы. Она звучит спокойно, но ощущение, будто угрожает. Для полной картины ей еще не хватает занесенного ножа над его горлом. Ну, право, пугающая женщина, как ни крути. Но она точно не врет, как минимум о том, что если он предаст — его уберут с пристрастием. А насчет того, что она смирилась — пахнет фальшью. Разве можно о таком забыть, как о навсегда пройденном пути? Сомнительно. Он видел, как Акико грустно тогда говорила о прошлом, будто даже жалеет, что все так сложилось. Жалеть нормально? Даже через десять лет? Неприятный ком в горле сдавливает, мешая нормально вдохнуть. Вишневый аромат ее духов забивается в нос. Ведет от того, что дышать совсем нечем. Дыхание у женщины же предательски ровное, но все равно так не по себе, будто прямо таки сейчас она просто убьет его. Словно умеет управлять магией и достанет из-за пазухи волшебную палочку, которая заклинанием лишит жизни. Зассал? Не в его стиле. Но от чего-то от мерзкого чувства тревоги избавиться не удается, даже когда она отпускает и отходит на несколько шагов, сцепляя худые руки за спиной. — Сколько тебе, «главный мертвый прокурор не Вашингтона уже как десять лет»? — переводит тему, чтобы хоть как-то успокоить бьющиеся сердце, что кажется, будто он слышит его ритм даже в своих ушах, который отдается набатом. Сука, куда он ввязался. — Ты знаешь, что женщину неприлично спрашивать о возрасте? — Йосано театрально охает, прикрывая рот ладошкой, но все это такая противная показуха. Будто бы он должен забыть, что парой минут она ему угрожала, а мурашки страха расползались по телу. Прочь-прочь. — Ясно, — давит вымученную улыбку. — Значит тридцать с очень длинным хвостиком. — С очень, — посмеивается она, нацепила веселую мину, но глаза все такие же дикие. Как он раньше не заметил, что там линзы. Хотя, неудивительно, ведь в первую встречу он был чертовски пьян. На этой ноте разговор обрывается, потому что в кабинет заходит какой-то мужчина, что даже не удосужился постучать, а Акико это вовсе не смутило: улыбается искреннее, радостно, обнимает его, похлопывает по плечу. Взгляд зеленых глаз направлен на женщину с дружелюбием, а вот на Осаму с подозрением: он сканирует, изучает, будто в голове прикидывает насколько сидящий тут человек может быть опасен. Разве Дазай выглядит опасным? Скорее типичной ханжой в дорогом костюме и с очень успешно скрываемым испугом. Он даже погони так не боялся, как какую-то ненормальную женщину, что сказала всего-то пару очень пространственных фраз. Она же, блять, не угрожала, да? Мужчина выглядит примерно того же возраста, что и сам Осаму, навскидку ему едва ли больше тридцати пяти: невысокий, каштановые волосы, огромные зеленые глаза, простой костюм, который стоит около сотки баксов, не выше, только вот статусность выдают хорошие часы и дорогие запонки. Тот кто знает — тот знает. Когда крутишься в определенных кругах, то начинаешь подмечать подобные мелочи, которые сперва несильно бросаются в глаза. Можно специально себя «дешевить», но аксессуары — зеркало кошелька. Это Осаму уже давно выучил, когда пропускал по очередному стаканчику с каким-то бизнесменом, что требовал его защиты в суде и недюжинной упертости адвоката, дабы убедить присяжных, что все обвинения — фальшь. Йосано что-то тихо шепчет ему на ухо, треплет по волосам, она на голову выше, так что это выглядит забавно. Хотя, снять с нее эти каблуки и кто она тогда? Все равно будет пугающая. Мелкая, но пугающая. Дазай лишь хмыкает своим странным мыслям, когда мужчина подходит к нему, наклоняя голову набок и на губах появляется какая-то странная улыбка. Очень похожа на ту, что дарила ему Акико. Господи, тут все что ли какие-то больные? Куда его занесло? Ебучая Монтана, ах, точно. — Шеф-полиции, Рампо Эдогава, — он протягивает руку, а Осаму приходится встать, чтобы ее пожать. Рукопожатие какое-то предупреждающее. — Йосано мне шепнула тут, что ты бывший адвокат. И если губернатор скажет: «Да», то будешь нашим серым кардиналом. Нам не помешала бы такая помощь. Но сам понимаешь, что это, — он кидает взгляд на те папки, в которых зарывался Осаму все утро. — Лишь верхушка айсберга. Большее нужно заслужить. — А вы как отряд обученных собак, что без команды ничего не делают, да? — хитрые искорки. Наконец-то вернулся острый язык. Первоначальный шок прошел. Оно и изначально было ясно, что ему не дадут потонуть во всех заковырках сразу, потому да-да, то самое доверие. Может Акико и сказала, что теперь они «повязаны», но этого недостаточно. Решает тут не она. Ему тоже нужно кое-что решить: готов ли он остаться. Правда есть ли у него другой выбор. Женщина права, что тут у него может сложиться все более-менее. Так-то юриспруденцию он вообще любит. Это его стезя. А тут даже дадут возможность быть, как рыба в воде. У Осаму получается подобное очень хорошо, потому что иначе, сам понимаете, и фирмы не было бы, и громкого имени тоже, если бы он не умел быть хорошим адвокатом. Куда бежать и что делать? Возвращаться назад — сдохнуть. Остаться здесь — сдохнуть, если предаст. Похоже, что везде его ждет только смерть. Но в Монтане, если будет хорошим мальчиком, то получит работу, дом, вернет статус через какое-то время и отсрочит смерть, если не будет играть с доверием. Правда, есть одна проблема: Дазай никогда не был хорошим мальчиком. Последний раз был в семнадцать, перед окончанием школы и переездом поближе к юридическому колледжу. То есть, когда он жил с опекуншей. Для нее он навсегда останется милым цветочком, который и мухи не обидит. Знала бы она, какой же сукой стал ее любимый мальчик. Ебучей сукой. Жадной до того, чтобы развеять скуку самыми что ни есть ужасными способами. В Монтане обещает, кстати, быть совсем не скучно. Дак чего тут думать? — Потому что хозяин у нас хороший: отлично кормит, не бьет и защищает, — парирует Рампо. — Псы преданные тем, кто предан им. Знаешь ли, что собачья любовь самая чистая из всех, которая существует в этом мире? Осаму хмыкает. Тут и не поспоришь. Жаль, что он собак не любит, потому что собаки тоже покидают — дохнут так быстро, что и оглянуться не успеешь. Двадцать лет жизни — мало. Марк Твен прожил пятнадцать, что и того меньше. Бросил его, а был последним напоминание о родителях. Так что, да, нахуй собак. Но сам он гавкать умеет справно. Особенно в суде. Об этом тоже стоит подумать. Скучать… По былой жизни? По юриспруденции? По статусу? Если для того, чтобы развеять скуку нужно стать псом, то он готов. Осаму человек без принципов. Что такое эти принципы и с чем их едят. Он понятия не имеет. Сакуноске что-то там пытался вселить в его умную головешку, но знаете: в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Так обычно со всем, что касается моральщины. Бродячие псы, блять. Бродячие псы, которых приютила какая-то добродетель. Все это так глупо и смешно, что стоит недюжинных усилий не засмеяться ожидающим его ответа людям прямо в лицо. — И что я должен сделать? — сдается, принимая условия игры, а хитрые улыбки подтверждают лишь то, что от него только этого и ждали. — Есть один богатей, который работает на людей, что желают отжать Монтану себе, но он слабак и сомневается. Нужно склонить его на нашу сторону, потому что этому идиоту доверили ценные бумаги. Твори, что хочешь — мы прикроем, но нам нужны эти бумаги. А всех нас он знает и боится, но ты новая фигура на шахматной доске, так что это наше преимущество. Если все пройдет успешно — ты часть команды. Губернатор любит послушных. И вознаграждает за это, — Акико не стесняясь закуривает прямо в кабинете, предварительно подтянув к себе стеклянную пепельницу. Рампо хмурит брови, поджимает губы, словно ему эта идея не сильно нравится. Не доверяет. Умный. Ощущение, будто он читает Осаму, чувствует подлость на подсознательном уровне, а Дазай же, сука, прямо таки и пахнет предательством. Только вот шеф-полиции не знает, что Осаму вечно скучно, а такая авантюра точно развеет любую скуку, поэтому, да, он все сделает в лучшем виде и заслужит доверие, чтобы восстанавливать свою сломанную жизнь по кусочкам. Прошло уже больше нескольких суток, чтобы понять — погони нет. Но возвращаться опасно. А тут можно осесть на какое-то определенное время. И еще немного повеселиться. — Ни слова о том, что ты связан с нами, понятно? — шипит Рампо, когда быстро черкает что-то на бумажке. — На следующей неделе он приезжает в Биллингс, мы по своим каналам назначим встречу и он будет думать, что придет новый мешок с бабками, который желает вложиться в их аферу. У тебя достаточно времени, чтобы изучить этого человека. Нам бы хватило и дня, но тебе даем целую неделю. Не проеби свой шанс, — он передает записку, где кривоватым почерком написано лишь имя. Ах, процесс раскопок. Осаму его очень любит, когда нужно накопать грязи на противника, ведь это всегда его будоражит. Можно найти такие мерзкие секретики, что даже смех прорывается на ряду с безумной улыбкой. Его любимое — пересматривать фотки изменяющих мудаков, которые срать хотели на брачный контракт и сорвались в кровать к какой-то красотке, от своей постаревшей жены, чье лицо уже посетили первые морщинки. Как же приятно их потом унижать в суде. Хотя, семейным правом он занимался довольно редко. Ему по душе все таки корпоративное. И, да, изменщики. Чем он лучше? Просто приятно осознавать, что кто-то получает по заслугам. Может быть, у кого-то были бы яйца и его самого проучить. Хотя, он же не дурак: никакого брака, никакого брачного контракта. Изменяй сколько влезет — даже бабок на этом не потеряешь. — Мне хватит и пары часов, — задирает нос, вызывая у Йосано неприкрытый смешок. Рампо устало растирает переносицу: этот парень будет проблемой. Им что их и так мало? — Тогда будет время рассмотреть ранчо получше, — Акико подмигивает, чем заставляет Эдо печально завыть. — Тебе бы тачку. Я не смогу вечно возить в Биллингс. Слишком много времени на дорогу туда-обратно. Эд, реши что-то с этим. Рампо кивает, вытаскивая мобильник из кармана темных брюк и что-то быстро там отбивает, немного хмурясь, но судя по всему, что все успешно, когда его губы посещает довольная улыбка. Как же тут у них все схвачено. Дазай только и удивляться может. Весь штат работает на одного человека: свистнул и сразу оп-оп — все решается. Забавно за этим наблюдать. Он давно не видел, чтобы все вышестоящие были так сплочены. Реально, что не просто команда, а проекция на семью. Только не ту из ситкомов, которая ссорится по пустякам, а ту которая глотки грызет друг за друга. — Предпочтения? — Дазай не сразу понял, что обращаются к нему, потому что на пару минут выпал из реальности, уплывая в свои мысли. Семья… У него наверное есть, да? Опекунша же жива и здорова, просто далеко и ничего не знает. Но это для ее же безопасности. — Внедорожник или легковушка? — Дай ему ту миленькую темно-серую Теслу, что на днях завезли в гараж, — хмыкает Акико. — Вы же уже решили с документами? — Да, она больше не числится в угоне, — кивает Рампо, продолжая копаться в телефоне. — Реально какие-то Доминики Торетто, — хихикает Осаму. — Мне в принципе все равно на чем ездить. Я то и водить не особо люблю. Эдо вздыхает, отправляя последнее сообщение, а после недовольно бурчит что-то Йосано, которая уже задымила все помещение и теперь он провоняется табаком, а ему еще сегодня на встречу с мэром, а мэр не любит запах сигарет. Они что-то там недолго собачатся, а Дазай лишь заинтересованно наблюдает за их ленивой перепалкой. — Я к шести поеду на ранчо. Могу подвезти, а твою тачку подгоню через пару дней, — наконец он обращается к Осаму, которого во внимание не брали уже долгие минут двадцать. Ссорятся эти, конечно, с пристрастием. Дазай глядит на женщину, непонимающе хлопая глазками, потому что он думал, что теперь будет таскаться за ней, как собачонка, чтобы ничего лишнего не удумал. А тут такая свобода воли, что даже страшно. Но Акико похоже совсем не против, одобрительно машет рукой, а ее украшения звонко дребезжат при этом движении. Сорока-ворона, блин. — А чего ты на меня пялишься-то? Говорю же: в личные водители не нанималась. Я живу в Биллингсе, а на ранчо езжу по делам. У меня времени в обрез. Еще сегодня дурацкий ужин с адвокатом защиты, который весь вечер мне будет руки слюнявить. Поедешь с Рампо. И она была такова, потушила очередную сигарету в пепельнице, смахнула темные волосы, что лезли в глаза и развернувшись на каблуках, утопала из своего кабинета. Так-то странно это. Кабинет же ее как-никак. Куда она пошла? Осаму вопросительно хмурит брови. — Морально готовится ко встрече с этим приставалой, — машет рукой Эдо, поправляя туго завязанный галстук, чтобы немного расслабить и вдохнуть побольше воздуха. Ну жутко же надымила. — Хочешь попрошу помощника, чтобы отвез тебя или можешь подождать. Осаму мысленно прикидывает варианты. Вообще он дико устал. Недавно пережил такой сложный путь и уже сколько там дней его умная голова не дотрагивалась до мягкой подушки? Ах, кровать, ах, одеяло. Думы лишь об этом. Задница уже объективно квадратная от постоянного сидения. А еще он и не вспомнит, когда последний раз вообще спал. Ну чтобы так: надолго, с пристрастием. От чего-то вся скопившая усталость вмиг нахлынула волной и все решается само собой: ждать не охота. Лучше он поедет сейчас и проспит целые сутки. Да, целые сутки и не меньше, потому что отдыхать точно нужно. Хотя, он вроде как в бегах. А беглецам отдых и не положен. Только вот погони все нет и нет. Можно расслабить булки. Рампо будто заранее знает ответ, просто посмотрев на эти довольно видимые синяки под глазами, которые не скрыть даже натянутой на лицо улыбкой. Она-то тоже вымученная и такая бесящая, что хочется дать этому клоуну щелбан меж бровей. Перестань морщить свое симпатичное личико, придурок. Адвокату критически нужен отдых и он это знает. Ему еще раскопками жизни какого-то глупого бизнесмена заниматься. Но все это явно, что после. А сейчас он стоит на улице, где теплое солнце греет щеки, сигаретный дым приятно расслабляет, зарываясь в легкие клубами никотина, брендовый костюм парит, поэтому приходится снять пиджак и держать его в руках. Полицейская тачка паркуется прямо возле него, окно открывается, а оттуда выглядывает белобрысая макушка, мордочка милая и сверкает своими дружелюбными голубыми глазками. Парню на вид едва ли больше двадцати пяти: высокий, крупный, светленький, кошмарно веснушчатый. Выглядит добряком. Может планы на вечер изменились? Осаму нравоучительно сам себя одергивает. Улыбается, кривя тонкие губы и тушит бычок, садясь на пассажирское. — Приветик, начальник сказал забросить вас на ранчо, — голос у него бархатистый, приятный, расслабляет. — Я Кит, — протягивает свою гигантскую руку и жмет с пристрастием. Ох, силушки не отбавлять. — Осаму, — отвечает честно, потому что скрывать уже смысла нет. Какая, к черту, разница. Пускай все идет на самотек. Он лишь немного подтасует события в свою пользу. Парень заводит машину и они выезжают прочь с парковки, ведет он уверенно, справно, едет медленно, спокойно, так что поездка обещает быть неплохой. Настолько, что Дазая даже клонит в сон и он клюет носом, когда поглядывает в окно: они уже не в Биллингсе, ведь вновь эти пустоши, равнины, деревья и теплый летний ветерок врывается в открытое окно. Спать охота безумно. Перед сном всегда существует какой-то неясный порыв дурацких мыслей. Вот почему трезвым засыпать опасно: будут сниться все самые нерадушные мысли, что роятся в голове. Например о том, что это он виноват в смерти Оды. О том, что ищейки Мори приходят в домик опекунши, ломают ее белоснежный заборчик, убивают детей, мучают мужа, а ее саму насилуют прежде, чем выстрелить прямо в красивое лицо с аккуратными чертами. О том, что они приходят и к нему: выбивают зубы, заставляют непроизвольно плакать от боли, потому что пытают, а после выкидывают в канаву, как ненужную больше крысу. Страшные сны трезвого человека. По пьяни ему обычно снится та лошадка, на которой он ездил все соревнования по конному спорту. Вкусный яблочный пирог, что так любила готовить опекунша, когда было свободное время. И почему-то бывший парень: его влюбленный взгляд, желание обручиться и планы на семью. Может зря он испортил свою жизнь так глупо? — Хей, мы приехали, — его нежно треплют по плечу, почти невесомо, стараются не прилагать больше силы, чем было бы необходимо. — Хей, Осаму. Дазай разлепляет глаза, а веки такие тяжелые, что будто бы сама гравитация или что там вообще, против того, чтобы он проснулся. Стоит эта мутная пленка так, что приходится протереть взор ладонями. Наконец пробуждаясь. А они и правда приехали: гравий под колесами, огромный дубовый домик, солидная своими размерами ухоженная территория и какой-то парнишка, что копается в кустах роз, злясь на те и орудуя садовыми ножницами, будто бы это какое-то уникальное оружие. — Эм, спасибо, что подвез, — улыбается Осаму, уже протянув руку, чтобы открыть двери, но парень его как-то неловко останавливает и мнется, видно, что решается сказать что-то. — Вы, — он запинается, когда направленный взгляд на него крайне возмущенный. — То есть, ты? — одобрительный кивок. — Ты не занят, скажем, вечером пятницы? Дазай щурится, засмеялся бы, да только это будет совсем некрасиво. Конечно, он, блять, не занят. Ему будет совсем нечего делать пока он ждет, когда какой-то там хрен с богатой горы не соизволит приехать в Биллингс, а ему нужно будет его обработать и добыть ценные бумаги, что так нужны губернатору и его шавкам, а для него самого это путь в «нормальную» жизнь. Ну, как нормальную — скорее, что в более-менее адекватную. С работой, с деньгами и с убитой, наконец, в корне скукой. Ему подходит, короче говоря. — Не занят, — добродушно отвечает Осаму, наклоняя голову набок, ожидая, когда паренек решится. Раз уж взял дело в свои руки — дерзай, как говорится. Вперед-вперед. — Правда? — аж просиял. — Может тогда сходим на свидание? — как же он умилительно мнется, видно, что еще совсем зеленый. — Можем просто встретиться у тебя вечером пятницы, — лениво отвечает Дазай. Господи, свидания — он, что кисейная барышня. Фу, гадость какая. — Нет, — настойчиво. Осаму даже брови поднимает от удивления. Ого, с яйцами. — Свидание. Я заеду за вами, ой, то есть, за тобой в шесть в пятницу, ладно? — Как скажешь, — машет рукой. Да похуй, он все равно знает, чем закончится это «свидание», какая разница, собственно. — Где мне тебя ждать? — спрашивает напоследок, когда Дазай уже вышел из машины, прикрывая двери. — Возле гостевого домика.