Проигрывай красиво

— Тебе на бокс что ли записаться, — усмехается красноволосый, продолжая удерживать девушку за капюшон, не давая сбежать, — а то дерзости хватает, а силенки подкачали. — Сама разберусь, — возмущенно бормочет Варя, пытаясь скинуть руку новоявленного спасителя, но хватка слишком крепкая. Еще и ветер промозглый, заставляет через силу сдерживать крупную дрожь. — Могла бы хоть спасибо сказать для приличия, — упрекает Азик, театрально дуя губы. — Я живу там вообще-то, — проигнорировав претензию, замечает девушка, пальцем тыкая в сторону многоэтажки. — Ты домой собралась в таком виде? — свободной рукой Азик машет в воздухе, намекая на запекшуюся кровь в носу, — если я тебя приведу с такой раскрашенной мордашкой, от гнева твоей матери мне падение с небес благословением покажется. — Пф, — фыркает Варя и, приняв свою участь, следует за парнем, — нашел Сатану в юбке. Если ты не заметил — ей плевать на меня. Я волосы состригла, она даже внимания не обратила. — Пробуждать в ней материнский инстинкт я не собираюсь, — осмотревшись по сторонам сообщает парень, — мне хватает мессира с его пассивно-агрессивными отцовскими заступками. — По тебе не скажешь, что ты сильно против. — Варюха, ты не забывай, с кем разговариваешь, — скалится Азик, красуясь острыми клыками. — Боюсь, боюсь, — поднимая руки вверх в знак капитуляции и едва сдерживая смех, произносит девушка. — Садись, — тяжело вздыхает демон, кивая в сторону бетонной опоры. И что он здесь забыл? Носится с неугомонной девчонкой, будто у него собственных проблем нет. На носу апокалипсис, который пытается устроить Сатана на пару с сынком, из которого Антихрист, как из Белова праведник. Слов нет, одни эмоции. Азик переводит взгляд на разбитую губу Вари и со скорбью вспоминает спокойные времена, когда весь его день занимал тик-ток и прочий людской бред, благотворно влияющий на пополнение рядов ада. — И почему конец света в мою смену? — во вздохе демона собрана вселенская усталость, накопившаяся за три тысячи лет, — ладно, что у нас тут? Азик без лишних нежностей берет лицо Вари в руки, поворачивая его из стороны в сторону и рассматривая фронт работы. — М-да, — подытоживает парень, — без бокса не обойтись. — Издеваешься? — подскакивает с места Варя, не понимая, почему Азик забрал ее. Оттачивать язвительность? — Сиди уже, — сильная рука давит на плечо, заставляя принять прежнее положение, — ранимость у вас видимо семейная. Игнорируя недовольное пыхтение напротив, Азик убирает руки в карманы, словно пытаясь спрятаться их от зябкого ветра. Негодующий взгляд Вари неотрывно следит за каждым действием демона, все еще пытаясь выяснить, что он от неё хочет. Не заставляя девушку ждать, Азик достает ватку и банку с неизвестным содержимым. — На, — протягивает красноволосый только что появившиеся предметы, — обработай ссадины. Варя ничего не отвечает, уставившись на карманы, точно помня, что в них ничего не было. Те же фокусы, что в их первую встречу? На такую реакцию Азик лишь закатывает глаза и демонстративно сам смачивает вату жидкостью, засовывая в руки девушки. — Не заставляй меня самому все делать, — елейно улыбается Азик и снова убирает руки в карманы, вспомнив что-то важное. Через мгновение в руках у Вари уже красуется зеркало и многострадальный кусок ваты. — А ты всегда с собой косметичку в карманах носишь? — опомнившись, спрашивает Варя, поднося странно пахнущий тампон к губе. — Девочка моя, я Азазелло, а не черт подкроватный, — скрещивая руки на груди, напоминает Азик, сверху вниз наблюдая за девушкой, — мне не нужно с собой чемодан таскать, и так справляюсь. — Точно, — кивает головой Варя, наблюдая, как от царапины не остается и следа, — а че это такое? — Тебе какая разница? — устраиваясь рядом на опору, усмехается парень, — помогло? Помогло. Остальное волновать тебя не должно. Такой ответ явно не устраивает Варю, но допрос она не продолжает, поджав губы и устремив глаза на собственное отражение. На пару минут в воздухе виснет тишина, которую прерывает лишь шум ветра, решившего по всей видимости сорвать все листья с деревьев за один день. Обрабатывать царапины Варя уже закончила, но она все равно продолжает изучать свое лицо, пытаясь рассмотреть хоть какие-то намёки на оставшиеся шрамы. Однако все тщетно. Ничего. Варя переводит взгляд на задумчивого демона, про себя отмечая уставшее выражение. — А ты можешь на мой класс какую-нибудь порчу на понос навести? — откладывая зеркало в сторону, интересуется девушка. — Какой понос? Какая порча? — поднимает бровь вверх Азик, — я такой херней не страдаю. Все равно почти все их души у меня, толку то? — Серьёзно? — приоткрыв рот спрашивает Варя, а в глазах пляшут черти. Если бы Антихристом оказалась она, миру бы пришла хана. — Я похож на шута? — вопросом на вопрос отвечает Азик. — Клааасс, — тянет Варя, мечтательно закусывая только что излеченную губу, — а что с ними дальше будет? — Это уже не мое дело, — коротко отзывается парень, — и не твое кстати тоже. — Зануда, — бубнит Варя, поднимая голову к темному небу. Азик знает, что не увидит наверху ничего нового, но все равно повторяет движение, запрокидывая голову. Небо затянуто тяжелыми облаками, не дающими звездам и шанса быть увиденными. Только блеклая луна до последнего старается показаться смотрящим. Светлое пятно на фоне чернеющего небосклона что-то напоминает, но демон даже не пытается понять, что именно. Он просто дает себе возможность отдаться моменту. Неожиданно Азик чувствует, как вибрирует телефон, и что-то заставляет его посмотреть на причину его беспокойства. Уведомление из тик-тока. Кто-то отметил на видео. Ничего нового. Но почему-то демон все равно снимает блокировку, нажимая на пришедшее уведомление. Варя, не сдержав любопытства, тоже заглядывает в телефон. Под какую-то сопливую мелодию начинается короткое видео, состоящее из нарезки фотографий самого Азика и пары фотографий… Дани? Азик приподнимает бровь, не ожидая такого поворота, но телефон не выключает, досматривая до конца. Не сдержавшись, он усмехается, заметив потерянное выражение на лице ангела на одной из фотографий. Но через мгновение до него доходит суть видео, и то, что только что произошло. Парень сразу же напрягается. Как оказалось, не зря. — Ты че втюрился в этого парня? — широко открытыми глазами Варя проникает практически в душу. Хорошо, что у него ее нет, а то пришлось бы несладко. — Я? — практически испуганно вскрикивает Азик, — в ангела этого недоношенного? Не неси хуйню. — Ты только что лыбился на шипперский видосик! — начинает смеяться девушка, уверенная в своей правоте, — я все видела! — Я смеялся над его глупым лицом! — возмущается парень, и только сейчас понимает, что пытается оправдаться. Пиздец. С каких пор ангел смерти оправдывается перед какой-то девчонкой? — Да я когда брата застукала, как он дрочил на фотку своей Гали, он так же загнанно выглядел, — огня в глазах Вари хватило бы на сожжение минимум планеты. И без Антихриста бы обошлись. Идея уничтожить все и всех уже не кажется такой глупой. — Малая, ты борзометр снизь, — пытается отрезвить девушку Азик, негодующий от приведенного сравнения. Официально это был самый большой проеб в жизни падшего. — Капеец, — Варя беззаботно пропускает все предупреждения мимо ушей, — это типа запретная любовь? А ангелы вообще могут что-то чувствовать? А он знает или ты тайком страдаешь? Словесный поток девушки не остановить, и Азик понимает, что только что случился его персональный конец света. — Мелкая, вали домой, сеанс психотерапии закончен, — вставая с насиженного места, старается говорить ровно. Девушка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но встретившись с ледяным взглядом Азика, благоразумно закрывает его. Немного стушевавшись, Варя молчит, но энтузиазм из нее так и прет. — Домой. Иди, — чеканит демон. Подавив разочарованный вздох, Варя разворачивается и, не попрощавшись, уходит. Оставшись один, Азик несколько долгих минут смотрит в пустоту. Он абсолютно точно ничего не должен чувствовать, но ощущение надвигающегося пиздеца было слишком явным. Смазливая мордашка ангела ничего не значит. Это просто тупое стечение обстоятельств. Это просто лишенное логики видео. Это просто желание демона доказать, что все имеют свои слабости, и даже такого правильного Мурзилку можно совратить бутылкой колы. Вот и все. Ни больше ни меньше. Самовнушение занимает слишком много времени, поэтому с тихим «Блять» Азик отправляется выполнять очередное задание Сатаны. Когда это уже закончится?

***

Чего и стоило ожидать, Белова в очередной раз Демьян убить не смог. Беды с башкой у сына Сатаны, а страдать Азику. Выслушав всю нелицеприятную характеристику от Сатаны, Азик в какой уже раз убеждается, что избавиться от проблемного сыночка — самая лучшая идея. Долго это продолжаться еще будет? Он падший ангел, а не нянька для ребенка-переростка. То, что всем вокруг наплевать на самого Азазеля, не является чем-то новым, но могли бы хоть раз поблагодарить за многовековое служение. Но слышать приходится лишь перечень в алфавитном порядке того, какой он бесполезный. Спасибо, что не даете забыть. Отстраненно Азик осматривает пустую улицу и, засунув все ненужные чувства подальше, делает глубокий вдох, давая холодному воздуху доступ к легким. Но не проходит и минуты, как Азик слышит шуршание поблизости и оборачивается на звук. Ему приходится взять свои слова обратно, потому что его персональный конец света начинается именно в этот момент, когда он видит щенячий взгляд, который не имеет никакого права на существование. — Азазель? — удивляется ангел и немного хмурится, сводя брови к переносице, — ты что тут делаешь? — Можно просто Азик, — усмехается парень, сверкая белоснежными зубами, напоминая себе, что это всего лишь смазливая мордашка, — я домой вот сбираюсь, А вы, как я посмотрю, все доместосом балуетесь. Кивнув в сторону пакета, Азик снова встречается с голубыми глазами, бликующими в свете фонарей. Незаконно. — Григорий сказал, что мы должны укреплять дух, — серьезно заявляет Даниэль. — Надежный способ, не поспоришь, — убирая руки в карманы, хмыкает Азик. — Ты выглядишь странно, — неожиданно выдает Даня, наклонив голову немного в бок. Какой же он ребенок. — Чертовски красив? — приподняв бровь, подмигивает Азик, понимая, что прокололся. Если ангел почуял неладное, обвести его будет трудно. Но сдаваться демон не собирается. Он не проиграет какому-то сопляку, впервые оказавшемуся на Земле. — Что? Нет. То есть, э, — опешил ангел от такого поворота, и Азик улыбается, наблюдая поломку Мурзилки, — ты выглядишь... потерянным? Прямолинейность Дани заставляет Азика на мгновение открыть рот, не в состоянии произнести и слова. Поздравляю, Азазель. Тебе три тысячи лет, а тебя дара речи лишил высокоморальный ангел. Так держать. — Единственное, что здесь потеряно, это твое чувство стиля, Мурзилка, — придя в себя, парирует Азик, но по прожигающему взгляду напротив понимает, что уже поздно. С минуту ангел молча смотрит на изо всех сил старающегося удержать беззаботную маску Азика, пытаясь видимо добраться до самой сути. Может ему напомнить, что душу искать бесполезно? Ветер растрепал светлые волосы, торчащие из-под шапки, и демон уверяет себя, что абсолютно точно не заметил этого, и это ни в коем случае не привлекло его внимание. — Почему "Мурзилка"? — со всей серьёзностью спрашивает Даня, словно решает великую загадку человечества. Тайну Бермудского треугольника как минимум. У Азика все колкости в горле застревают от услышанного вопроса. Демон действительно озадачен тем, как он с такой наивностью все ещё жив. — У Григория своего бы спросил, — не теряя зрительного контакта, усмехается демон, — он же здесь самый умный. — Он сказал, что копаться в твоих тараканах он не собирается, — слегка огорченно произносит Даня. Тот факт, что он действительно пытался обсудить полученное прозвище с ветхим, вызывает очередную секундную заминку в постепенно отказывающем разуме. — Потому что на кота похож, — прямо отвечает Азик. Ну а что? Хочет правду — пусть слушает. Сам затеял игру в честность. Хотя для него это скорее жизнь, чем игра. — Коты милые, — приподнимает уголки губ Даня, вспоминая квартиру Светы с кучей ласковых котов. Лицо парня озаряет по истине ангельская улыбка, и что-то в голове демона окончательно щелкает. К сожалению, не сломанный череп, потому что это решило бы все проблемы разом. Но он все еще живой и все еще пялится на буквально светящегося ангела. Занавес. Азик сдаёт свои полномочия и звания, заработанные веками искушения людей. Так больше продолжаться не может. Это вообще нормально, так реагировать? Он только что сам, даже не подразумевая того, ответил на свой вопрос, и сейчас невинно хлопает ресницами. А он вообще-то стоит перед демоном, которого как минимум нужно стороной обходить, а не в облаках летать в окружении котов. «Это ты меня сейчас так наказать решил, да?» — устремив глаза в небо, про себя спрашивает Азик. Очень остроумно. Откат с наказанием спустя невесть сколько лет, оригинальности не занимать. От голубых глаз не укрывается это движение, и пелена задумчивости снова возвращается на лицо ангела. — Скучаешь? — тихо спрашивает Даниэль. — По кому? — увлеченный внутренним монологом Азик не сразу понимает, что имеет в виду ангел. — По небесам, — еще тише поясняет Даня, словно боясь, что слово потеряет смысл, если произнести его слишком громко. — По небесам? — с издевкой переспрашивает демон нарочито громко, — с чего бы? Мне там делать нечего. — Но ты же тут совсем один, — не унимается блондин. — Ты вообще видел количество моих подписчиков? — оскорбленно скрещивая руки на груди, Азик проклинает на чем свет стоит за разницу в росте и невозможность посмотреть сверху вниз на зазнавшегося пернатого, — я априори не могу быть один. — А если не брать в расчет всех иллюзорных «друзей»? — забавно изображая пальцами кавычки в воздухе, продолжает допрос Даня. — А если не брать в расчет моих иллюзорных «друзей», — копирует жест ангела Азик, начиная злиться от этого разговора по душам посреди улицы, — то это не твое дело. — Но ты сам пару дней назад приходил к нам и жаловался на жизнь в течение часа, — собирает на лбу морщины Даня. — Я жаловался на Сатану, а не на одиночество, — подмечает демон. — Но... — начинает Даниэль, однако продолжить ему не дают. Азику хватает одного плавного движения, чтобы оказаться практически вплотную к ангелу и ухватиться за воротник свитера, режущего глаза своей идеальностью. Сомнений в том, насколько нелепо это выглядит, не возникает, но демон плевать хотел на это. Проигрывая в росте, он все равно грозно смотрит в сбитые с толку глаза, давая понять, кто тут главный. Но ангел не пытается освободиться из крепкой хватки, продолжая стоять как вкопанный. Пусть катится в ад весь этот блядский мир с этим чертовым ангелом. Почему он просто не свалил домой? — Мурзилка, мне твои проповеди не нужны, — практически шипит Азик, сжимая пальцы до побелевших костяшек, — иди читай их беззащитным бедным людишкам. Я и без тебя справляюсь. Охваченный выплеснувшейся злобой демон не сразу замечает, что в глазах напротив больше не остается и следа испуга, в них отражается назойливое принятие с примесью чего-то непонятно. — Врешь, — практически не издавая звуков, одними губами шепчет Даниэль, но Азик против воли понимает. Понимает он и то, что к его груди прижата ладонь ангела. Прекрасно. Как он мог упустить этот момент из вида? Позор, Азазель. Ты в очередной раз проебался. И на этот раз по полной. — Не смей проделывать свои ангельские выкрутасы со мной, — переходя на рык, выпаливает демон, отступая назад и отстраняясь от слишком теплой руки. — Мне не нужно прибегать к ангельским силам, чтобы понять, что в твоих словах ни капли правды, — все еще держа руку в воздухе, говорит Даниэль чересчур спокойным голосом. — Не забывайся, малыш, я — демон, — испепеляя взглядом ровные пальцы, выдыхает Азик, — в моих словах и не должно быть правды. — Но ты имеешь право на чувства, — из-под густых ресниц смотрит Даня, а Азик осознает, что продал бы душу за этот взгляд в других обстоятельствах. — А как давно ты стал заступаться за падших? — до демона постепенно доходит, что он проигрывает, но ожидаемое разочарование не появляется. — Я не заступаюсь, — хмурится ангел, — я говорю, как есть. — И чего ты хочешь добиться? — Азик скользит взглядом по правильным чертам лица, кажущимся острее из-за освещения. Если проигрывать, то красиво. — Чтобы ты перестал врать хотя бы себе, — потратив пару секунд на размышление, отвечает Даня. — Как великодушно, — нервно усмехается демон. — Я мог бы помочь, — снова едва различимо бормочет ангел. — Да ладно? — скалится Азик, делая шаг к блондину. На носу конец света, терять уже нечего, да? Демон хватает цепкими пальцами подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. В этих глазах определенно точно можно было утонуть, и это звучит как неплохая кончина для падшего ангела. Их разделяет десяток сантиметров, и у Азика в голове ноль идей о том, как он оказался в таком положении. — И как же ты собрался мне помогать? — шепчет красноволосый, разглядев вблизи родинку над губой. — Как-нибудь, — коротко вздохнув, лепечет ангел, но отстраниться не пытается. — Опрометчиво, — приближаясь практически вплотную, произносит Азик и останавливается в паре сантиметров от лица, чувствуя на коже частое дыхание Дани. Предъявив ангелу достаточно времени, чтобы уйти, Азик посылает Сатану и весь мир на три веселых буквы и накрывает губы блондина своими. Не больше. Целомудренное прикосновение, так не вяжущееся с образом падшего ангела, длится несколько секунд, растягивающихся в вечность. Блондин не подает признаков жизни, и Азик отклоняет голову назад, но руку с подбородка не убирает. Краем глаза он замечает упавший на землю пакет. Интересно. Пока мозг демона продолжает выдавать ошибку, Даня стоит со все еще закрытыми глазами, одной рукой ухватившись за объемный рукав куртки. Мысли постепенно начинают проясняться, и Азик почти готов испариться и больше никогда не появляться как минимум в этом городе, но видимо не в этой жизни. Синие глаза открываются, и различить их цвет становится практически невозможно. Ангел неловко облизывает губы, и на этом можно ставить точку. В дальнейшем разумном существовании Азика точно. Хватает ровно одного взгляда на ангела, который определенно точно не должен себя так вести, чтобы Азик подался вперед, обхватывая нижнюю губу, устраивая вторую руку на светлом затылке. Он чувствует неловкое движение подрагивающих губ, и весь мир перестает существовать, остается только этот робкий ответ. Остается только горячая ладонь, снова вернувшаяся на его грудь. Остается только скольжение языка и приоткрытый рот. Остается только набирающийся смелости Даня, копирующий действия Азика. Только теплое дыхание на коже, и неожиданный укус за губу. Только кроткая усмешка, сразу же украденная чужими губами. Только темная улица, и уже не имеющий значения ветер. Только ангел и демон. Только то, что разгорается где-то в области сердца.