котята.

      тонкая полоска дыма, уходящая в небо от тлеющего кончика сигареты, развивалась холодным и рваным ветром, а взгляд аметистовых глаз из-под опущенных ресниц слонял туда-сюда по городу, постоянно цепляясь то к одному проезжающему внизу автомобилю, то к другому, иногда останавливаясь на источниках яркого света и громких звуков.       пара движений - и пепел слетел вниз, дотлевая в воздухе.       - ты заболеешь... - тихий и спокойный голос, дарящий уют и умиротворение, раздался за спиной, а тонкие бледные руки мягко опустили на плечи скары кожаную куртку, пока сухие губы коснулись фиолетовой макушки.       - значит, умру быстрее, - усмешка легла на лицо. докуренная сигарета была выброшена где-то на крыше, а сам парень повернулся к блондину. аметисты встретились с рубинами, руки обвились кольцом вокруг шеи.       - прекрати. не люблю, когда ты так говоришь, - выдох. руки казухи провели по спине старшего и поправили кожанку на плечах, рассматривая юношу. - ты такой красивый...хочу тебя поцеловать.       - так чего ты ждёшь, казуха? - обветренные губы дрогнули в улыбке, а в глазах появились задорные огоньки.       на лице поэта появилась ответная и едва заметная улыбка, ладони легли на слегка впалые щеки парня. одновременный глубокий вдох и они оба слились в едином поцелуе. одни губы сминали другие, кончики языков порой соприкасались, дыхание стало учащенным и сбивчивым, а щеки красными. объятия стали крепче: скара и казуха прижимались друг к другу, словно этот поцелуй - последнее, что они делают вместе. словно на секунду отстранятся и кто-нибудь уйдёт навсегда, и такое никогда не повторится. словно они больше не встретятся...потеряют друг друга в этом огромном мире.       всë-таки отстранились они только тогда, когда воздух закончился в лёгких, но объятия наоборот стали ещё крепче, ещё сильнее, руки цеплялись за чужие плечи. скарамучча гулко сглотнул и уткнулся в бледную и тонкую шею блондина, тяжело дыша.       - идём обратно...не хватало, чтобы ты заболел, а не я, - поцеловав казуху в бьющуюся жилку под кожей на шее, скара притянул того к себе под кожанку и повёл с крыши обратно в старую однушку, продолжая тесно прижиматься и не отпускать поэта из своих рук.       скарамучча боялся, что казу тоже оставит его, как и все остальные, кто был ему дорог. каэдэхара понимал это, понимал, почему старший не желает расцеплять руки и отпускать худое, но подтянутое тело возлюбленного, посему лишь уголками губ улыбался да касался губами фиолетовой макушки, сам прижимаясь к сказителю теснее и поглаживая того по спине.       у порога квартиры их встретил крохотный белый котёнок, что сразу взобрался по штанине казухи и оказался у того в руках, мявкая да мурлыча, проходясь шершавым маленьким язычком по ладоням и щекам, потому что казу сразу притянул пушистое животное к своему такому милому в эти моменты лицу, целуя мордочку с розовым носиком и почесывая за малюсенькими ушками.       - заждался нас, малыш? - улыбка легла на губы кэдэхары, а брови вскинулись вверх. ответом ему послужило громкое мяуканье. тихо хихикая, казуха посадил котёнка себе на плечо.       сняв кеды и переобувшись из них в мягкие розовые тапочки, скара обнял блондина и недовольно зыркнул на пушистого наглеца, забавно дуя щёчки.       - мой казуха. не отдам, комок шерсти, даже не надейся, - фыркая, скарамучча прижался к поэту теснее и уткнулся носиком в шею. каэдэхара на это лишь звонко рассмеялся и чмокнул любимого ревнивца в макушку.       - я навсегда твой, милый. ничто и никто этому не помешает. а юки...юки будет нашим сыночком, - невинные и улыбающиеся глазки блондина уставились на скару, а котёнок был посажен на плечо сказителя. он забавно цеплялся за одежду и мяукал, полизывая шершавым маленьким язычком щеки и нос скары.       - щекотно, крошечный наглец... - скарамучча сам не заметил, как улыбнулся, тиская котёнка в руках и пытаясь увернуться от языка малыша. - ну всё, юки, прекращай.       белый комок шерсти был опущен на пол продолжать носиться и беситься по всей квартире. потом, конечно, придётся убирать все разбросанные вещи за ним, но это уже будет потом. а сейчас пусть играется, он же ещё ребёнок. гиперактивный, неотлипающий и постоянно голодный пушистый ребёнок...жизнь с ним превратилась в весёлый ад, но ни казуха, ни скара не были против. они его сами взяли с улицы, вот и пусть расплачиваются за свою добродетель порванными обоями, расцарапанными руками и тыгыдыками в ночи.       - холодильник пустой...но у нас есть вчерашняя пицца и пол бутылки колы, - послышался голос скары с кухни и следом за ним шум от какой-то деятельности на кухне. кажется, он достал эту самую пиццу и бутылку, вздыхая на такой скудный ужин.       - тогда разогрей, пожалуйста, - оставив лёгкий чмок на макушке любимого, казуха ушёл в ванную, чтобы помыть руки от всякой грязи.       а скарамучча приступил к накрытию на стол ужина: достал парные тарелки с котиками, старые разноцветные чашки со сколытыми краями; разогретую пиццу положил на эти же тарелки, а колу разлил по чашкам, усевшись на стул с высокой спинкой и зевнув, ожидая возвращения поэта. сам он помыл руки на кухне, поэтому в ванную за каэдэхарой не шёл. впрочем, долго казуху ждать и не пришлось - закончил он быстро, вытирая руки о себя, и потряс головой, растрепав свои волосы ещё больше, чем уже было.       - иди сюда, лохматик, - скар хихикнул и протянул руки к парню, притягивая того в свои объятия и утыкаясь в грудь поэта.       - ты сегодня куда более нежный и любвеобильный, чем обычно, - каэдэхара хихикнул и тепло улыбнулся, мягко поглаживая ладонями по спине и затылку, перебирая прядки волос между пальцев. - хотя даже на крыше был грубоватым, как и всегда. что-то случилось?       скарамучча промолчал и помотал головой, прижавшись к блондину теснее. что ж, похоже, отвечать он был не намерен, но казуха и без слов прекрасно понимал своего возлюбленного. пусть они вместе не так долго, но уже знают друг о друге, кажется, абсолютно всё: что значит то или иное движение, слово, выражение лица; какие привычки и вкусы, предпочтения; где приятнее всего касаться и целовать...       - я таю, когда у тебя настроение на нежности, милый, - казуха наклонился ниже, целуя скару в макушку, и взял того за щеки, погладив большими пальцами по ним под глазами. - мне нравится это.       голова поднялась и на каэдэхару глянули два больших аметиста, под которыми краснели щеки сказителя.       - придурок. не говори такие вещи.       - какие "такие"?       - дурацкие! и смущающие... - скар отвернул лицо и закрыл его волосами, только чтобы казуха не видел позорного краснения и этого идиотского стеснения. он стыдился этих чувств.       - о, так ты смущаешься! - каэдэхара заулыбался во весь рот и рассмеялся, но не со злостью, а с бесконечной любовью в сердце к этому маленькому комочку.       и после этих слов скарамучча оказался в плену крепких объятий и звонких поцелуев в лоб, щеки, нос, подбородок и губы на ближайшие минуты.       - ешь, а то остынет всё, - еле-еле отбившись от блондина, сказитель посадил того рядом с собой и сунул в рот кусок пиццы, поправляя свои и блондина растрёпанные волосы. - ненормальный, а...кот весь в тебя.       - конечно, он же наш сыночек. а милотой в тебя пошёл, - казуха всё ещё тихо посмеивался и иногда хихикал, послушно ужиная.       закончив с пиццей и колой, парни плавно перебрались с кухни на старую постель в комнате. взяли обклеенный самыми разными наклейками ноутбук и вместе забрались под безумно тёплый нежно-розовый плед, согреваясь под ним и в объятиях друг друга и выбирая, что будут смотреть, пока не уснут от усталости и недосыпа.       - дорамы про любовь? - белые брови вскинулись, а рубины встретились с аметистами.       - дорамы про любовь, - фиолетовая макушка улеглась на грудь поэта, а рука сказителя включила первый попавшийся сериал.