Обрести любовь

      Зима — это особенная пора, когда мир будто засыпает, укрытый белым снежным одеялом. Снежинки кружатся в танце, медленно падая на землю, словно кто-то сверху, не торопясь, вышивает этот мир хрустальными узорами.       Воздух постепенно становится прозрачным, ветер — колючим, мороз то и дело норовит укусить побольнее: прямо до красных щёк. Ледяные прикосновения снежной метели заставляют поёжиться и ускорить шаг. Снег под ногами поскрипывает, и каждый шаг оставляет следы, что вскоре запорошат новые падающие ледяные кристаллы.       И над всем этим стоит хрупкая тишина зимней магии.       Ведь зима — это не только холод.       Это ещё и время, когда тёплый свет из окон кажется ярче, а аромат еловых веток, мандаринов, пряного чая и вкусной выпечки создаёт атмосферу сказки, волшебства и уютного домашнего очага.       В каждой точке Земного шара мир погружается в ожидание того самого момента, когда Новый год сменит старый, даря людям надежду на лучшее. Когда всё плохое уйдёт, растворится в воздухе, не оставив и следа, перекрывая чёрную полосу жизни белой несмываемой краской.       И во время отсчёта последних минут до счастливого события повсюду будет слышен смех, звон бокала о бокал, довольные поздравления и, конечно же, обмен подарками.       Счастливое время абсолютно для всех.       Но не для Чонгука.       Потому что он во время боя курантов получает не нежный поцелуй и подарок, который всем сердцем желал, а громкий треск разбитой мечты и нож в спину, что воткнули заботливые руки тех, кого он любил.       В их с Джиханом квартире, на их кровати, его брат змеёй извивается на члене его парня, при этом ревниво вопрошая:       — Я же лучше, чем малыш Гукки?       Он, облизывая пухлые губы, зазывно ими причмокивает и вскрикивает от сильного толчка.       — Да, детка, — отвечает тот, выстанывая и продолжая вбиваться в уже покрасневшую задницу, руки на тонкой шее сжимает, тем самым перекрывая кислород, — ты в постели бомба, а твой братец — просто пшик.       Они в порыве страсти совершенно не замечают Чонгука, застывшего в дверях с пакетом в руках. Его пальцы сжимаются крепче вокруг ручек, а потом разжимаются резко оттого, что вмиг становятся непослушными, и тот летит на пол.       Шкатулка с виндером и дорогими часами, теми самыми, что очень хотел Джихан, с глухим стуком выпадает из пакета и ударяется о пол.       Так же глухо бьётся сердце Чонгука от двойного предательства, казалось бы, самых родных людей.       Стук падающей шкатулки заставляет голые тела замереть, две пары глаз сначала смотрят на пол, а после — и на бледно-болезненного Чонгука. Тот стоит с широко распахнутыми глазами, что уже застилает влажная пелена, и руку к груди прижимает.       Там болит. Болит так сильно, что Чонгука скручивает пополам и его рвёт. Холодная испарина покрывает лоб, и он стонет сокрушенно.       — Гукки, малыш, что с тобой? — Джихан отпихивает любовника и, голый, несётся к Чонгуку, обнять хочет, но тот отшатывается от него, словно от проказы.       — Не прикасайся ко мне, — хрипит, вытирая ладонью губы, — никогда больше не смей трогать меня.       — Гукки, малыш, я всё объясню. Это всё только ради тебя, — Джихан снова делает попытку обнять Чонгука.       — Ради меня? Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? — Чонгук оторопело смотрит на уже бывшего парня. — Как твоя измена с моим братом может быть ради меня?       — Ой, да просто ты не устраиваешь Джи в постели, — ехидно сообщает тот самый брат. — Тебе чувства подавай, а Джи любит страсть. Любит секс на грани. А ты даже минет нормально делать не умеешь, а вы сколько уже вместе? Хоть бы на бананах научился. Ну серьёзно, братик.       — Кивон, заткнись! — орёт Джихан и снова хочет Чонгука обнять. — Гукки, малыш, я тебя люблю. Просто ты такой нежный, ласковый, а мне иногда нужно выпускать пар, понимаешь?       Он Чонгуку заглядывает в глаза, стараясь убедить в своих словах, ведь говорит чистую правду. Кивон ему не нужен, его он просто трахает, как хочет и куда хочет: может дать пощёчину, может придушить, грубо и жёстко имея без прелюдий и подготовки.       А Гукки — он для души. Джихан его действительно любит.       — Малыш, давай поговорим, пожалуйста? — он берёт руку Чонгука и к себе тянет, но тот вырывает её, пальцы в кулак складывает и со всего размаха бьёт в лицо.       Разбитая губа не приносит удовлетворения.       А кровавый поцелуй в костяшки вызывает отвращение, как и укусы, а с ними и засохшие потеки спермы на теле брата, что разваливается кошкой на его кровати, совершенно своей наготы не стесняясь.       — Гукки, малыш, — кривляется. — Ты такой жалкий, — бросает презрительно. — На твоём месте я бы испарился куда подальше.       Чонгук больше не хочет этого слушать, он отталкивает Джихана и, подрываясь, выбегает в коридор, а оттуда уже и на улицу, совершенно не заботясь, что на нём только один лонгслив.       Суровый мороз тут же ловит его в свои сети, кусает, пронизывая холодом насквозь. Снежинки ложатся белым покрывалом на ресницы, склеивая их между собой — если бы можно было так же склеить осколки разбитого сердца.       Чонгук бредёт бездумно, не видя и не слыша ничего: он словно ослеп и оглох разом. Но, что удивительно, слёз больше не было — только тупая и пульсирующая боль в висках и груди.       А ведь он с таким воодушевлением собирался сделать Джихану сюрприз: с самого утра договорился на работе, чтобы его отпустили пораньше. На вопрос своего босса: "Как ты себе это представляешь, Чонгук?" и последующее за этим "Сегодня самая загруженная ночь", — он, немного смущаясь, но всё же поделился, что для него это очень важно.       Смотрел исподлобья, терзая нижнюю губу зубами, и при этом светился, словно солнышко, клятвенно заверяя, что обязательно отработает в любую другую смену.       Конечно, босс был не в восторге от того, что лучший бармен бросил его в ночь, когда народ просто валил валом, согреваясь горячими напитками и растрясая кости на танцполе, однако узнав причину, уступчиво согласился и даже пожелал Чонгуку счастья.       Он, радостный, помчался домой, но сначала перед этим забежал в банк. Сняв со счёта все свои накопления, которые каждый месяц в течение года исправно откладывал, Чонгук держал курс прямиком в ювелирный магазин, где намеревался купить подарок своему парню.       Он помнил, как Джихану понравились одни дорогие часы и тот постоянно облизывался и вздыхал, стоило им пройти мимо этого магазина, и Чонгук решил, что однажды обязательно подарит их ему.       Но они стоили баснословных денег.       Именно поэтому он часто брал подработки в баре, задерживался сверхурочно, когда его просили, и никогда не отказывал в подмене, в общем и целом — образцовый и хороший сотрудник.       Но надо отдать должное — босс у него тоже хороший.       Даже слишком.       Тот почему-то всегда был добр к Чонгуку.       Постоянно приносил ему булочки и горячий малиновый чай, если он забывал перекусить, не отказывал в помощи и даже повысил ему зарплату, аргументируя это тем, что хорошие бармены на вес золота.       Да, Ким Тэхён вообще был воплощением идеального босса.       И не только.       Тот был воплощением идеального мужчины.       Безупречно красивый, ухоженный, с совершенными чертами лица.       И, надо сказать, Чонгук нет-нет да заглядывался на хитрый прищур по-лисьи коньячных глаз, на манкие губы, что часто растягивались в легкой ухмылке. На родинки, которые, словно воздушные поцелуи ласкового солнца, были пойманы ресницами правого нижнего века, кончиком носа и краешком губ. И нет, у него никогда даже не возникало и мысли о том, чтобы изменить Джихану.       Просто Чонгук — ценитель прекрасного.       А Ким Тэхён — самое прекрасное, что когда-либо он видел.       И именно по большей степени благодаря ему Чонгук и смог накопить нужную сумму всего за год. Довольный собой и своим подарком, который он собирался преподнести Джихану, Чонгук беззаботно шагал в сторону дома, ловил ресницами и языком кружащиеся в воздухе снежинки.       Предвкушая счастливое выражение лица своего парня, зашёл в квартиру, но его никто не встретил. Он хлопнул себя по лбу: наверное, Джихан уехал к своим родителям, раз Чонгук должен был быть на смене.       — Эх ты, дурья башка, — думал про себя Чонгук, уже собираясь набрать номер Джихана, но застыл с телефон в руках, стоило ему услышать стон.       После ещё один, и ещё, и ещё. Стоны были до боли знакомые, до боли родные.       Он шёл на них, с каждым шагом умирая внутри.       А после…       Нет, Чонгук не хочет об этом думать, но забыть не в силах.       Их стоны.       Всю в фиолетовых пятнах спину брата, его губы на губах Джихана, руки своего парня на шее Кивона и пошлые шлепки бедёр.       Все это до сих пор маячит перед глазами.       А Чонгук всё так же не разбирает дороги, просто идёт, перебирая ногами, пока не утыкается лбом в препятствие, внезапно выросшее перед ним каменной стеной.       Вот только стена эта… горячая и нервно вздымающаяся.       — Боже, Чонгук, что с тобой? Почему ты вернулся? — звучит тревожно. — Почему ты раздет? Ты же должен быть со своим парнем дома.       Чонгук вздрагивает и поднимает голову.       На него с огромным беспокойством в глазах смотрит Ким Тэхён, его босс, собственной персоной, тот стоит рядом со входом для персонала и держит в руках тлеющую сигарету.       Оказывается, ноги сами собой привели Чонгука в место его работы.       — У меня нет парня, — отвечает сломленно, смотрит пустым взглядом, — больше нет. И брата тоже.       Тэхёну от этого взгляда не по себе становится: ещё только три часа назад в этих глазах сияло солнце, а сейчас в них ничего.       В них словно жизнь угасла.       Он вздыхает сочувственно и снимает с себя пальто, на продрогшие плечи Чонгука мягкую шерстяную ткань набрасывая. Подтягивает его к себе и, прижимая к груди, обнимает. Тот дёргается, хочет отодвинуться, но он настолько устал, а в чужих руках так неожиданно тепло, что Чонгук сдаётся и притирается ближе.       — Хочешь выпить? Тебе нужно согреться, — тихо говорит Тэхён, поглаживая Чонгука по кудрявой макушке, тот словно натянутая струна: одно неосторожное движение, — и порвётся.       Чонгук кивает, и Тэхён с неохотой отодвигает его от себя, разворачивает в сторону двери и тихонько подталкивает в спину.       Они заходят в шумное помещение бара и проходят сразу к барной стойке, оказываясь со стороны, предназначеной только для барменов, где кроме них — никого. И куда изредка доносятся пьяные выкрики с той стороны, которой заведует его напарник Сухо.       Чонгук сбрасывает пальто и собирается занять своё рабочее место, но Тэхён мягко останавливает.       — Сиди. Сегодня ты мой посетитель.       Он заходит за барную стойку и закатывает рукава рубашки до локтей, открывая взору Чонгука вид на подкачанные мышцы и голубые реки вен, что проступают сквозь карамельную кожу.       Притягивая взгляд к эстетичным рукам.       — Что желает отведать наш вип-клиент? — улыбается широко, оголяя зубы, безукоризненно исполняя роль бармена.       Чонгук подпирает щёку ладонью и задумчиво разглядывает алкогольную карту. Его взгляд останавливается на самом дорогом напитке, и на краткий миг мысль здравомыслия появляется в его голове. Та робко пытается напомнить, что денег у него нет, он их все потратил на эти чёртовы часы, и после придётся работать бесплатно, но Чонгук благополучно посылает её по всем известному маршруту.       — Хочу "Diamond is Forever", — и вонзает взгляд в Тэхёна, чтобы увидеть его реакцию на такую наглую заявку.       Тэхён же в ответ пристально смотрит на Чонгука, наблюдает за ним. Подмечает, как, несмотря на чужую браваду и желание казаться уверенным, пальцы рук чуть заметно подрагивают, а губы, хоть и кривятся в усмешке, но пропускают судорожный вздох.       — Хочешь — значит получишь, — говорит Тэхён, всё так же не сводя с Чонгука своего взгляда, и дергает уголками губ, когда видит, как расширяются в изумлении чужие зрачки, затапливая чернотой карие радужки, возвращая потерянным глазам тлеющие искорки жизни.       Он достаёт бокал Martini, открывает бутылку премиальной водки Grey Goose и начинает вливать её в шейкер, после аккуратно насыпая в него несколько кубиков льда. Его движения уверенные. Тэхён точно знает, что делает, ведя себя так, словно создаёт не меньше, чем произведение искусства. Закрыв шейкер, он энергично встряхивает его, пока содержимое внутри не становится достаточно холодным, а затем, пробормотав: "Идеальная температура", — процеживает водку в заранее охлажденный бокал.       Чонгук наблюдает с интересом, в нём просыпается профессиональное любопытство и желание отточить своё мастерство, перенимая то у лучших.       Тэхён же тем временем достаёт маленькую коробочку, открывает её и показывает Чонгуку настоящий сверкающий бриллиант, который после с осторожностью извлекает из своего ложа и опускает в бокал.       — Вот и последний штрих, — проговаривает, следя глазами, как маленький камень опускается на дно бокала, и двигает тот к Чонгуку.       — Ты действительно приготовил мне "Diamond is Forever", — выдыхает тот восхищённо, пригубляя дорогой и изысканный напиток. — Я теперь твой раб на ближайшие пару лет.       — Ты мне ничего не должен, Чонгук, — говорит серьёзно.       Взгляд коньячных глаз тоже мгновенно приобретает невиданную доселе серьёзность.       — Ты с ума сошёл, Тэхён! — восклицает.       "Только по тебе, солнце", — думает Тэхён про себя.       Но вслух мягко произносит:       — Пей, — опирается ладонями на стойку, наклоняясь ближе.       Чонгук подносит бокал к губам, делает глоток и чувствует, как горечь водки обжигает горло, стекая по пищеводу и обманчиво прогоняя холод внутри.       Он выпивает залпом и просит у Тэхёна ещё один коктейль.       — Это не решит твоих проблем, Чонгук, — возражает тот.       Чонгук на это лишь горестно хмыкает.       — Решит. Хотя бы на пару часов, но решит, — заявляет упрямо и смотрит побито.       И Тэхён выбрасывает белый флаг.       Он забирает у парня бокал и по-новой замешивает напиток, после протягивая его Чонгуку. В этот раз тот обхватывает его вместе с рукой Тэхёна и приникает губами к прозрачному стеклу.       Тэхён молчит, не вырывает руку, не лезет с утешениями и не задает вопросов. Просто находится рядом, выражая молчаливую поддержку, пока Чонгук жадно выпивает алкоголь.       — Почему ты вернулся сюда? — Он всё же нарушает тишину, когда Чонгук просит налить снова, и Тэхён уже не читает нравоучения, лишь вздыхает и забирает бокал из рук.       Чонгук пьяно улыбается.       — Сам не знаю, — отвечает правдиво, — ноги привели меня сюда.       Тэхён кивает, принимая его слова, и внезапно огорошивает дальнейшими словами:       — Тогда оставайся здесь. Столько, сколько потребуется.       И в его голосе проскальзывает нечто большее, чем просто обычная забота босса о своём сотруднике. Чонгук молча хлопает глазами, смотрит на Тэхёна, смотрит в его необыкновенные глаза и странное ощущение безопасности и покоя в них находит.       Впервые позволяя себе посмотреть на Ким Тэхёна другими глазами.

°°°

      Чонгук не замечает, как пустеет его третий бокал, как четвёртый он уже делит пополам с Тэхёном, прижимая тот к чужим губам, как заворожённо наблюдает, когда капельки жидкости, попадая мимо рта, начинают шествие вниз по шее и скапливаются в ярёмной ямке.       Алкоголь кружит голову, мягко заполняя пустоту внутри, смешивая реальность происходящего в туманный калейдоскоп и притупляя жжение в лёгких. Языки пламени, что до этого нещадно терзали грудь, затухают, превращаясь в золу. Бледная улыбка, уже не фальшивая, растекается на лице, щёки пышут жаром, что ощущается не только снаружи.       Тот по всему телу гуляет, от органа к органу дорожку протаптывая.       Тэхён, по-прежнему оставаясь за стойкой бара, поглядывает на Чонгука. Иногда его взгляд задерживается дольше, чем это было бы уместно в их ситуации, но он всегда быстро уводит его, чтобы не быть пойманным с поличным. Тэхён держит свои мысли при себе, не давая им вырваться наружу, ведь, глядя на Чонгука, понимает, что они становятся далеко не приличными.       — Ты всегда такой? — спрашивает вдруг Чонгук хрипловатым голосом, прерывая самокопание Тэхёна.       Тэхён хмурится непонимающе.       — Такой? Какой?       — Ну не зна-аю, — тянет последнее слово и взмахивает рукой, едва не сбивая стоящий рядом пустой бокал Martini. — Такой, — он задумывается, — тёплый… Заботливый. И слишком красивый, — выдыхает, неожиданно подаваясь вперёд… Ближе.       — Пожалуй… Спасибо за комплимент, — усмехается невозмутимо, хотя внутри сердце чечётку танцует, а внутренние органы участвуют в подтанцовке, и отклоняется от греха подальше.       Чонгук медленно поднимается со своего стула и пьяной, пошатывающейся походкой обходит стойку, подходит к Тэхёну и, склонив голову к плечу, толкает язык в щёку.       Сам не знает, зачем и куда его несёт.       — Тэхён, — начинает, но запинается, молчит какое-то время, при этом не сводя глаз с того. Ведёт мысленно свою борьбу и наконец решается, договаривая: — Ты никогда не смотрел на меня, ну, не как на своего сотрудника… а… как на… мужчину?       Тэхён замирает.       Он прекрасно понимает, что сейчас перед ним не обычный Чонгук, а человек, раздавленный предательством и поглощённый своей болью, что тот под градусом и явно не в себе.       — Чонгук, ты пьян. Тебе нужно поспать.       — А если я не хочу? — губы изгибаются в пьяной усмешке. — А если я хочу тебя? — выдыхает с желанием.       Его слова взрываются бомбой, разлетаясь осколками и пробивая насквозь.       Чонгук делает шаг ближе, становится совсем рядом, почти впритык, тычется носом в щёку и упирается руками в стойку, заглядывая Тэхёну в глаза.       — Ты такой сильный, — мурлычет, — такой нужный. Мне так хочется забыться… — шепчет, — и я хочу, чтобы это был ты.       Тэхён кладёт руки на плечи Чонгука и отодвигает его от себя, стараясь сохранять спокойствие и пытаясь образумить парня.       — Чонгук, остановись. Ты этого не хочешь. Это алкоголь и боль говорят за тебя. Это не ты.       — Может быть, — легко соглашается, придвигаясь ещё ближе и опускает взгляд на чужие губы. — Но какая разница?       Тэхён вздыхает, подавляя настойчивый порыв поддаться этому искушению, но он видит перед собой не соблазнителя, что неуклюже с ним флиртует, а раненого парня, который не понимает, что сейчас творит.       — Чонгук, если я это сделаю, то завтра, когда придёшь в себя, ты меня возненавидишь, — объясняет терпеливо.       И эти слова имеют воздействие, обрушиваются на голову, словно холодный душ, чуть отрезвляя. Чонгук отодвигается от Тэхёна и накрывает лицо ладонями.       — Пойдём, я отведу тебя поспать, — мягко говорит Тэхён, и Чонгук не сопротивляется. Он лишь устало согласно кивает, послушно разрешая обнять себя за плечи, когда его ведут вглубь помещения.       Тэхён осторожно заводит Чонгука в свою квартиру, что располагается над баром, и подводит его к мягкому дивану. Он помогает ему сесть и легонько треплет по макушке.       — Сиди здесь. Я принесу воды, плед и что-нибудь от похмелья, — произносит тихо и собирается уже уйти, но его неожиданно хватают за руку.       — Не уходи, — голос звучит почти умоляюще, чонгуковы пальцы крепко вцепляются в запястье Тэхёна, Чонгук прижимает его руку к своему лицу. — Я не хочу быть один.       Тэхён снова вздыхает, позволяя болезненно сжимать свою руку. Однозначно понимает, что оставлять Чонгука в таком состоянии чревато. Он садится рядом на диван, стараясь сохранять какую-никакую дистанцию.       — Хорошо, я останусь, но при одном условии. Ты постараешься закрыть глаза и отдохнуть.       Чонгук медленно вскидывает голову и выпускает чужую руку, его глаза блестят под воздействием алкоголя, отражая все его мысли, словно на водной поверхности.       — Почему ты такой хороший? — шепчет, наклоняясь ближе. — Зачем? Ты даже не знаешь, насколько мне необходимо сейчас почувствовать, что во мне нуждаются.       Тэхён сидит тихо, в голове переваривая слова этого потрясающего парня. Как же порой можно ранить словами — сильнее и глубже, закладывая человеку мысль, что разъедает потом изнутри, превращаясь в неоперабельную раковую опухоль, которую уже ничем не вырежешь.       — Это не так, — возражает, — ты нужен, — и больше не успевает ничего сказать, так как Чонгук ловко пересаживается к Тэхёну на колени, обхватывает его шею руками, сцепляя их в прочный замок, и тянет на себя.       — Я не хочу спать. И не хочу воды, — шепчет быстро, его губы почти касаются кожи на шее, та покрывается мурашками от жаркого дыхания, — я хочу отпустить эмоции, помоги мне.       Тэхён в который раз замирает, его дыхание становится тяжелее, что становится возможным посчитать каждый вдох и выдох, а после и вовсе спирает, потому что одна рука ползёт под рубашку.       Но он быстро пресекает столь бесцеремонное вторжение.       — Остановись, — голос мурашит хриплым бархатом ухо Чонгука, Тэхён твёрдо отводит от себя его руки. — Утром ты пожалеешь об этом.       — А мне плевать! — зло выкрикивает, наклоняясь к его лицу с явным намерением поцеловать.       Тэхён резко, но аккуратно, стараясь не причинить боли, перехватывает его лицо руками, удерживая парня в паре сантиметров от себя. Смотрит на это погасшее солнце и качает головой, в душе проклиная того, кто так обошёлся с Чонгуком.       — Ты этого не хочешь, Чонгук, — неизвестно уже по какому кругу доносит до его сознания, — ты просто пытаешься заглушить свою боль, но поверь, это не тот способ, он не принесёт облегчения.       Чонгук хватает Тэхёна за ворот рубашки, пальцы крепко сжимают ткань.       — Ты тоже считаешь меня жалким? Тоже думаешь, что я никчемный?       Тэхён глубоко и устало вздыхает, чувствуя, как терпение начинает потихоньку иссякать, а нервы уже и вовсе сдают. Он бережно проводит костяшками по чужой скуле и глядит прямо в глаза.       — Я считаю, что ты уникальный, солнце, — ласково нежит словами. — Ты важен для меня. Именно поэтому я сейчас говорю "нет". Ты пьян, ты ранен. Если завтра, трезвый, ты повторишь то же самое, то клянусь, я покажу тебе, каким я тебя считаю и как к тебе отношусь, — завораживает голосом и обещанием. — Если завтра ты попросишь, чтобы я тебя взял, то я это сделаю без промедления. Но не сейчас, Чонгук, я не воспользуюсь твоим состоянием.       Чонгук долго смотрит на него, будто пытается понять смысл его слов, а потом его прорывает. И он плачет. Горько. Слёзы стекают по щекам, он падает Тэхёну на грудь и мочит солью его рубашку. Тэхён сразу обнимает его, прижимая к себе и поглаживая по спине лёгкими, успокаивающими движениями.       — Всё будет хорошо, солнце, — тихо шепчет, позволяя выплакать Чонгуку всю его боль, выступая добровольной жилеткой. — Я здесь. Я не уйду.       И Чонгук весь трескается.       — Они предали меня, — рычит, сжимая ткань на груди Тэхёна. — Джихан и Кивон. Мой парень и мой брат. Они… вместе.       — Ты застал их?       Чонгук кивает, всхлипывая.       — Я купил ему подарок. Дорогие часы, коллекционные, о которых он мечтал. Хотел сделать ему сюрприз, хотел быть для него лучшим, — он поднимает залитое слезами лицо. — А в итоге увидел. Их. Вместе. Они трахались на нашей с ним кровати и даже не замечали меня.       Он стискивает пальцы на чужой ткани, его голос дрожит от жалости и ненависти к самому себе.       — Наверное, я и правда ничего не стою. Даже мой собственный брат считает меня ничтожеством.       Тэхён крепче прижимает его к себе, чувствуя, как в груди всё сжимается от этих слов и от того, что он осознает, что ему самому физически больно от слёз Чонгука.       — Не смей так говорить и думать, — произносит твёрдо. — Ты замечательный, это они оказались низкими, они предали тебя. Это они ничтожны — не ты.       Чонгук сдувается, зарывается лицом в теплоту груди и едва шепчет:       — Кивон сказал, что я пресный. Что мне только чувства подавай, а Джихану нужно больше… страсти. Что я в постели пшик. Он… он смеялся надо мной.       Тэхён отстраняется ровно настолько, чтобы подцепить рукой чужой подбородок и заглянуть в блестящие глаза.       Чонгук невероятно красив. Рыжие локоны обрамляют идеальное лицо, тёплые карие глаза завлекают в свои сети, а губы — к ним так и хочется прикоснуться, узнать, какие они на вкус.       Наверняка сладкие, тёплые и солнечные.       Тэхён прилагает огромные усилия, чтобы его член не встал прямо здесь и сейчас, пока Чонгук ёрзает у него на коленях своей великолепной задницей.       — Я пытался быть для него всем... А теперь у меня никого нет.       — У тебя есть я, — говорит тихо Тэхён, его голос нежен и полон уверенности. — Я здесь. И я не позволю тебе чувствовать себя одиноким.       — Почему ты так добр ко мне? — повторяет свой вопрос.       Тэхён улыбается краешком губ, убирая упавший локон с лица Чонгука       — Потому что ты этого заслуживаешь.

°°°

      Чонгук в конце концов забывается в беспокойном сне, его голова всё так же покоится на груди Тэхёна. Тот очень осторожно приподнимается и опускает Чонгука на диван, снимает с него футболку и штаны и заботливо укрывает пледом. Он с нежностью смотрит на спящего парня. Даже во сне лицо всё ещё напряжено, словно тот и в нём продолжает переживать свою трагедию.       Тэхён наклоняется и мягко, едва касаясь, целует Чонгука в лоб.       — Ты заслуживаешь всё счастье мира, солнце. Если не ты — то кто?       Тихо притворяя дверь, бросает ласковый взгляд на своего спящего гостя и выходит из квартиры, направляясь в бар. За время его отсутствия ничего вопиющего не произошло, и Тэхён видит, что Сухо и дальше сможет обойтись без него.       Он решает вернуться к Чонгуку.       — Вы владелец бара? — его останавливают за плечо. Тэхён недовольно скашивает взгляд на руку, а затем переводит его на её владельца.       Он моментально узнает человека перед собой, не раз видел его фотографию у Чонгука. Взгляд из недовольного становится злым и острым, Тэхён весь подбирается, рассматривая Джихана — парня Чонгука, точнее, уже бывшего парня.       — Ну, допустим, я, — прибивает ледяным тоном, от которого тот теряется, — вы что-то хотели?       — Понимаете, — начинает нервно, оглядываясь по сторонам. — Я ищу своего парня, он работает у вас. Мы с Чонгуком немного повздорили и он убежал. Я… переживаю, его телефон отключён.       Тэхён, сузив глаза, смотрит на это подобие человека, его губы стягиваются в тонкую белую полоску. Он думает о том, как поступить. С одной стороны ему хочется врезать этому ничтожеству, что обидело его солнце, с другой стороны — он Чонгуку никто.       Первое перевешивает второе, стоит ему вспомнить поломанного Чонгука.       — Выйдем, — бросает отрывисто.       Тэхён разворачивается и, больше ни слова не говоря, идёт вглубь помещения, где находится дверь для персонала, и Джихан семенит за ним. Как только они оказываются на улице, Тэхён спускает свою злость с цепи, хватая урода за груди, и бьёт прямо в живот.       — За что? — успевает тот только пискнуть, когда ему прилетает уже в пах коленом, заставляя согнуться пополам и взвыть от боли.       — А ты, ублюдок, как сам думаешь? — шипит Тэхён, снова хватает Джихана и прикладывает затылком к стене. — Какого хуя ты припёрся? Мало принес страдания Чонгуку?       — А тебе какое дело? — Джихан пытается защищаться, замахиваясь в ответ на Тэхёна. — Я сам разберусь со своим парнем.       — Я не позволю.       Тэхён вжимает кулак в солнечное сплетение Джихана, выбивая из лёгких весь воздух, и тот падает на колени.       — Да кто ты такой? — сипит, а потом до него доходит: — Ты его трахаешь, да? И как он тебе? По мне, так...       Резкий рывок за волосы заставляет заткнуться от ощущения, что ему словно сняли скальп, а потом столкновение ботинка с носом и вовсе затыкает фонтан красноречия, вызывая режущий барабанную перепонку визг.       Слышится хруст кости, и кровь заливает лицо, та хлещет из сломанного носа, капая на землю и впитываясь в снег. Тэхён удовлетворенно смотрит, как Джихан хватается руками за нос, и, наклонившись к нему, чеканит каждое слово:       — Если увижу рядом с Чонгуком — убью. И брату его передай то же самое. Всё понял? — бросает тому платок.       Джихан кивает, не в силах от адской боли что-то сказать, он кое-как поднимается на ноги, прикладывает платок к носу и, шатаясь, ковыляет прочь, оставляя за собой на снегу пару алых капель.       Тэхён невозмутимо смотрит ему вслед, надеясь, что тот внял его угрозе и Чонгук больше никогда не увидит этого недочеловека в своей жизни.       А если нет, то земля им пухом.       Тэхён никогда не бросает слов на ветер и всегда держит своё обещание.       Он возвращается в бар и подходит к барной стойке, заходит за неё и наливает горячий малиновый чай в стаканчик, попутно разогревая в микроволновке пару круассанов, затем складывает всё это в бумажный пакет.       — Оставляю сегодня бар на тебя, — обращается к Сухо прежде, чем уйти. — Если я срочно понадоблюсь, то звони. По пустякам же меня не беспокой.       Сухо смотрит на босса и без лишних вопросов кивает.       Когда Тэхён входит в квартиру, Чонгук всё ещё спит, но его лицо уже выглядит спокойнее и даже умиротворённее. Напряжение сошло на нет, явив мягкие черты и безмятежную полуулыбку. Он проходит к дивану и поправляет сползший плед, что открывает вид на привлекательное тело, после чего идёт к столику и ставит на него бумажный пакет, выкладывая оттуда выпечку и стаканчик с чаем.       Расслабив галстук, он садится рядом с Чонгуком, наблюдая за тем, как тот спит. Чонгук слегка шевелится во сне, но не просыпается.       — Ты такой красивый. Как же я хочу быть владельцем твоего сердца, — говорит тихо, выдавая свои самые сокровенные мысли, что всегда держал при себе и мог произнести лишь в полном одиночестве.       Тэхён опирается о спинку дивана, откидывает голову вместе с руками и прикрывает глаза, в ожидании, когда Чонгук проснётся. Ему не хочется больше оставлять его одного ни на минуту.

°°°

      Чонгук просыпается от приятного аромата малины, витавшего в воздухе, что исходит от давно остывшего чая. Голова нещадно гудит, по вискам бьют молоточки, а в глазах и во рту сухо, как в самую злостную засуху. Он хочет приподняться, но тело кажется тяжёлым и неподъёмным, перед глазами — хоровод из стен и потолка. Чонгук опускается обратно на диван, замечает, что на нём нет одежды, и сокрушённо стонет.       Услышав его стон, Тэхён тоже просыпается, поднимает голову с рук, ведёт плечами и устремляет свой взгляд на почему-то смущающегося Чонгука.       — Проснулся?       — Угу, — неловко улыбается и тянет плед вверх до подбородка.       — Мне пришлось раздеть тебя, — правильно понимает причину смущения, — но не переживай, лишнего я себе не позволял.       — Спасибо.       — За что? — спрашивает удивлённо.       — За то, что помог, за то, что отказался и не воспользовался мной, — розовеет щеками Чонгук. — Я ведь даже не знаю, как ты относишься к своему полу в целом, и в частности, — его голос становится тише, — ко мне.       Боже, ему так стыдно: напился и приставал к своему боссу.       — Об этом не беспокойся, я пансексуал. Мне всё равно кого любить, мужчину или женщину, мы влюбляемся не в гендер, Чонгук, а в человека. — Тэхён встаёт и потягивается, в спине и шее тут же ноют мышцы. Он идёт к шкафу, достаёт из его недр футболку и штаны и возвращается обратно к дивану.       — А насчёт вчерашнего… ты ведь помнишь, что я тебе сказал? — полувопросительно.       По тому, как зарделся Чонгук, Тэхён понимает, что тот помнит всё, в глазах тут же просыпаются черти.       — Не буду лукавить — я хотел согласиться. Ты так благодушно предлагал себя мне, что хотелось всё послать и взять тебя прямо на этом диване. Ты не представляешь, как трудно мне было держать себя в руках, одному богу известно, каких усилий мне это стоило, — он подаёт одежду Чонгуку, что сидит ни жив ни мертв, переваривая услышанное, и меняет тему: — Хочешь принять душ?       Чонгук быстро-быстро кивает, потому что разит от него отнюдь не французскими духами.       — Ты хотел меня? — он встаёт с дивана, заворачиваясь в плед, и идёт за Тэхёном в сторону ванной комнаты.       — Хотел, — подтверждает, показывая Чонгуку, как включается душ и как настроить оптимальную температуру, — и сейчас хочу, — он смотрит серьёзно и улыбается, когда дыхание того становится тяжелее. — И пять месяцев назад — тоже, — откровенничает, нисколько не соврав.       Тэхён помнит тот день, когда он влюбился в своего бармена, словно это было вчера.       Раз в три месяца отдых для сотрудников его бара был чем-то вроде традиции. Тэхён ценил каждого, кто на него работал, и поощрял их не только денежной премией, но и любил устраивать всевозможные вылазки, чтобы порадовать их и ещё больше сплотить коллектив. Тогда с ними впервые поехал и Чонгук, который до этого дня всегда отказывался от поездки.       В тот день стояла особенно жаркая погода, и они собрались на берегу моря, чтобы сыграть в пляжный волейбол. Было весело, все смеялись, перебрасывая мяч через сетку и пытаясь обыграть друг друга.       Но больше всех смеялся Чонгук.       Он был так непохож на себя обычного: карие глаза светились восторгом, рыжие волосы блестели под солнечными лучами, а широкая белозубая улыбка не сходила с лица, и Тэхён пропал.       Влюбился в этот смех, в эти глаза и в эту улыбку.       Вляпался так, как никогда и ни в кого.       — Но ведь я обычный, — его воспоминания прерывает хриплый голос Чонгука.       — Ты не обычный, солнце. Для меня нет. Ты драгоценный, неогранённый алмаз, который в правильных руках засияет ярче, чем бриллиант.       "В моих руках", — уточняет про себя.

°°°

      — Не буду тебе мешать.       Тэхён покидает ванну, оставляя Чонгука одного со своими мыслями. Он спускается вниз, чтобы посмотреть, как там бар, и принести что-нибудь поесть. Накупив всяких вкусностей в магазинчике напротив, возвращается обратно и видит сидящего на полу посвежевшего Чонгука в своей одежде.       — Ты выглядишь получше, — говорит с мягкой улыбкой. Он подходит к Чонгуку и наклоняется, чтобы убрать локон с лица. Его прикосновение трепетное и такое лёгкое, что почти не ощущается, но Чонгук весь замирает, не отстраняясь и позволяя эту ласку.       — Ты не обязан заботиться обо мне, — тихо, опуская подбородок вниз.       Тэхён, вздохнув, прикрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. Эмоции и слова, что так долго прятал глубоко внутри, рвутся наружу, хотят, чтобы их больше не скрывали, хотят быть услышанными. Он опускается рядом, усаживаясь, как и Чонгук, в позу лотоса, их колени слегка соприкасаются.       — Чонгук, я не просто хочу тебя. Я давно испытываю к тебе… больше, чем симпатию. Я восхищаюсь тобой. Твоей добротой, твоим трудолюбием и способностью видеть в людях только хорошее, даже если они того не заслуживают, — его голос чуть дрожит, вибрируя. Тэхён говорит абсолютно искренне, открываясь душой и сердцем перед человеком, которого любит.       — Что? — Чонгук медленно поднимает голову, глаза наполнены недоверием и смятением. Он сидит, не шевелясь и даже не дыша, чтобы не пропустить ни единого слова.       — Я долго пытался побороть свои чувства, думал, что ты счастлив в отношениях, и не собирался их разбивать и становиться третьим лишним. — Тэхён на секунду взгляд уводит, а потом снова Чонгуку в глаза заглядывает. — Но когда я увидел тебя вчера, таким сломленным… я просто не могу больше молчать.       Он осторожно лицо Чонгука берёт в свои руки, его большие ладони — тёплые и надёжные, они ласкают кожу, согревая и даря ощущение защиты.       — Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, солнце. Честно, искренне, всем сердцем. И если ты позволишь… я хочу быть тем, кто даст тебе эту любовь. Тем, кто склеит все трещины на сердце. Тем, кто будет бережно хранить его, больше не позволяя ему разбиться.       Чонгук смотрит на него, не в силах вымолвить ни слова. Его губы слегка приоткрываются, а взгляд дрожит. Довериться снова страшно.       — Я не жду твоего согласия сию минуту и пойму, если ты откажешь, — тем временем продолжает Тэхён. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Ты не одинок. И я никогда не предам тебя, как это сделали они. Я люблю тебя, солнце.       Чонгук поднимает свои руки, кладет их поверх рук Тэхёна и плавно убирает их со своего лица.       — Я… не знаю, смогу ли снова довериться кому-то, — признаётся, — не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы научиться заново любить. Ты не должен губить свою жизнь из-за меня, Тэхён, в ожидании, что однажды я отвечу взаимностью. Это неправильно по отношению к тебе, — сжимает его руки своими, чувствуя, как те дрожат.       — Просто дай мне шанс быть рядом. Это всё, что мне нужно, солнце. Позволь научить тебя снова любить…       И Чонгук позволил — с лёгким недоверием разрешил находиться рядом, а Тэхён научил — не сразу, постепенно, шажочек за шажочком, он осторожно подбирал ключики к сердцу Чонгука своими поступками и заботой. Склеивал каждую трещинку силой своей любви, отдавая ту без остатка и не требуя ничего в замен.       Каждый день говорил, о том, что любит, бережно приручая к себе, не напирая и не оказывая давления, пока однажды Чонгук, глядя ему в глаза не прошептал:       — Я тоже...