Во всём виновато число 28!

Арнольд Шёнберг грустным взглядом смотрел на бутылку виски, провожая последнюю надежду на хороший вечер. За последнее время в его жизни приключилось немало дерьма: творческий кризис, провальные концерты, банкротство… Несмотря на помощь своих учеников, денег ему хватало только на чёртов виски. Хотя этого сейчас было для него более чем достаточно. Шёнберг, не отрывая взгляда от только начатой бутылки, медленно рвал на куски разгромную статью о концерте его учеников. Безмозглые критики посмели обвинить композитора в меркантильности, а так же в том, что он якобы наживается на своих учениках. «Как будто я силой заставляю их платить себе деньги»,– ворчал про себя Шёнберг сдерживая злобу. А злобу приходилось сдерживать тщательно, ведь срываться при своём ученике – непозволительная роскошь. Шёнберг медленно перевёл взгляд на ругающегося парня, ходящего взад-вперёд по комнате. Композитор вздохнул. Для него Альбан Берг навсегда останется маленьким мальчиком, просящим его обучать его, плачущим ему о том, что у его матери нет денег и она не может платить за обучение. В порыве гнева Арнольд, конечно, мог сказать, что зря взял себе в ученики такого идиота, однако это самая отвратительная ложь, которая когда-либо слетала с его губ. Альбан был безумно талантлив, даже талантливее своего учителя. Шёнберг даже немного завидовал ему. Хотя он и являлся создателем додекафонии, только в руках Берга этот стиль смог по-настоящему расцвести. А это говорило о многом. –Да как они вообще посмели!– кричал Альбан, наворачивая уже, наверное, трёхсотый круг вокруг комнаты.– Не слушайте этих придурков учитель, это был лучший концерт! –Если ты так считаешь, то ты ещё больший придурок,– Шёнберг устало потёр глаза. Злость разрывала мужчину на части, не давала думать, а слова его ученика приводили в ярость. Шёнберг не мог понять, что с ним, но одно он знал точно – если Берг сейчас скажет… –Это всё из-за того, что мы проводили концерт двадцать восьмого. –Господи,– почти провыл Шёнберг. –Я предупреждал вас! Двадцать восемь – проклятое число. Если бы мы только могли перенести концерт хотя бы на день позже. –Тогда бы на этот концерт вообще никто не пришёл. –Ну, может, это было бы даже хорошо?– неуверенно промямлил Берг. –ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО КОНЦЕРТ УДАЛСЯ! Шёнберг ударил кулаками по столу и вскочил. Гнев требовал выхода, и мужчина больше не мог его сдерживать. Берг испуганно отскочил, никогда раньше он ещё не видел своего учителя таким злым. Шёнберг ухмыльнулся этому страху. Он любил пугать мальчика, но никогда не злоупотреблял этим. Забавно, что его другой ученик Веберн видел это, видел в каких странных отношениях были они с Бергом, и, кажется, завидовал Бергу. Хотя Шёнберг более чем уверен, что сейчас Берг сделал бы всё что угодно чтобы не находиться в этой комнате, ведь он уже знает, что сейчас произойдёт. –У-учитель?– Берг медленно отходил в дальний угол комнаты, его голос дрожал. –Ты же сказал, что концерт удался,– процедил Шёнберг сквозь зубы.– Ну? Где теперь твоя уверенность?! Если хочешь выносить кому-то мозг, то найди своих учеников, а меня оставь в покое! –Простите учитель, я так был поглощён злобой на критиков… –ТЫ БЫЛ ПОГЛАЩЁН ЗЛОБОЙ?!– Арнольд с удовлетворением проследил за тем, как Альбан оседает на пол.– Ты понятия не имеешь что такое злоба! Шёнберг подошёл ближе к парню. Сколько ему лет? 20? 25? Или всё так же 16? Это не имело никакого значения. У Альбана не было никого кроме него, Арнольд Шёнберг заменил парню отца, заменил жизнь, и композитор страстно желал заменить ему воздух. Шёнберг крепко сжал рукой галстук Берга и, притянув его к себе, стал жадно высасывать воздух из его лёгких страстным поцелуем. Берг как всегда затаил дыхание, это дико бесило. –Не надо,– прошептал Альбан и Шёнберг увидел, как глаза его ученика начали слезиться. Шёнберг медленно залез рукой под рубашку. У австрийцев не принято растягивать события ненужными прелюдиями. Композитор знал своего ученика до самых корней волос, поэтому быстро расстегнуть пуговки рубашки изнутри одновременно лаская грудь не представляло никаких трудностей. Шёнберг был зол и знал, на ком эту злость сорвёт. –Тебя. Никто. Не спрашивал. Берг закрыл глаза, его колотило. Шёнберг видел, что парня пронзал страх с ног до головы. Он не понимал, почему Альбан до сих пор не привык к этому. Хотя последние годы их разделяло огромное расстояние. Может он просто успел забыть какого это – иметь по-настоящему любящего «отца». Шёнберг ухмыльнулся. –Неужели тебе не нравится то, что делает твой «папочка»? –Вы мне не отец!– Берг уже не скрывал своих слёз.– Вы мой учитель, и навсегда им останетесь. Несмотря ни на что. Последние слова явно дались Альбану тяжело. Однако эта слепая преданность лишь раззадоривала уже не молодого додекафониста. Шёнберг начал медленно расстёгивать ширинку штанов своего ученика и к своему удивлению заметил, что тот спрятал руки за спину, крепко сцепив пальцы в замок. –Видимо ты, ещё не забыл мои уроки,– ухмыльнулся Шёнберг. Не услышав ответа, композитор быстро перевернул Берга на живот. –Что?– охнул от удивления парень. –Я слишком зол для прелюдий,– констатировал Шёнберг. –Но ведь… –Это всё твоя вина, так что стисни зубы. Шёнберг вошёл. Грубо. Больно. Берг застонал и закрыл руками рот. Однако крики всё равно прорывались сквозь пальцы. Шёнберг с упоением слушал каждый, стараясь каждым следующим движением сделать больнее. Арнольд взял Альбана за волосы и резко потянул к себе. Берг вскрикнул. –Не кричи,– предупредил Шёнберг.– Ты ведь не забыл, что в соседней комнате спит Веберн. Хотя я не удивлюсь, если он стоит под дверью и дрочит. НЕ ТАК ЛИ АНТОН? –Нет!–испуганно закричал Берг. Но за дверью было тихо. Даже если Веберн их слышал, он явно не хотел показываться. Шёнберг рассмеялся и перевернул Берга на спину. Он хотел видеть его слёзы, хотел слышать, как он кричит и плевать, что Веберн их услышит. Если он хоть что-то вякнет – будет следующим. Крики Альбана Берга возобновились. Шёнберг чувствовал, как парень покрывается холодным потом и седеет на глазах. Ему нравилось чувствовать его тепло. Нравилось сжимать его расцарапанные запястья, нравилось видеть своё отражение в испуганных глазах ученика. Ему нравились произведения Берга. У него был талант. Шёнберг бы сейчас отдал всё, чтобы переслушать его мерзкого «Воццека». –Я передумал,– тяжело дыша, прохрипел Шёнберг.– Кричи. И Берг взвыл. Взвыл от того, что зубы учителя сомкнулись на его шее, от того что кровь тонкой струйкой стала стекать на пол, от того что слёзы словно кислота начали разъедать рану. От этих криков у Шёнберга открылось второе дыхание, он был на пределе. Кровь, крики и мысль о том, что за дверью, очевидно, стоит Веберн и подслушивает – это заставляло его кровь вскипать. Мысли путались, дыхание становилось прерывистым. Ещё совсем немного… Шёнберг отдал Бергу всю свою злость, всю свою ненависть, накопившуюся за последние годы. Пускай теперь Альбан с этим справляется, ему всё равно не помешает немного «вдохновения». –Возможно, я и использую своих учеников,– выдохнул Шёнберг поднимаясь на ноги и застёгивая свои штаны.– Хотя нет, я использую лишь одного конкретного ученика. Композитор с какой-то жадной гордостью оглядел бедного парня лежащего в своих слезах и крови. Шёнберг вздохнул. Всё это было не правильно, он знал это. Но рядом с Бергом ничего не мог с собой поделать. Шёнберг устало потёр глаза рукой. «Надо пойти прогуляться»,– подумал он и, сняв пальто с крючка, отправился к выходу. Берг продолжал лежать на полу, закрывая голову руками. Он плакал. –Знаешь что?– сказал Арнольд своему ученику.– Езжай к себе домой, к семье. Отдохни, отоспись. Может, сможешь написать что-то действительно стоящее. Берг ничего не ответил. Его всё ещё колотило, а истерика, кажется, усиливалась. Шёнберг с удовольствием посмотрел бы на это, но он понимал, что если сейчас останется, то его игрушка уже не вернётся к нему. А жаль. Шёнберг открыл входную дверь, Веберна за ней не было. Композитор оглянулся. Оставался лишь последний штрих. Финальный аккорд его произведения. –И не пиши мне больше. Я не хочу больше слушать твои бредни, а твою музыку тем более,– видеть отчаяние ученика было великолепно, однако собрав последние остатки жалости, Шёнберг всё же произнёс,– по крайне мере, пока не избавишься от своих бредней про нумерологию.