40 альф для Валентина

      — Полудурочек ты мой, Макарошка! Ну кто ж так делает!       — Дядь-Жор, ну я ж хотел как лучше… Вы, омеги, вообще как с другой планеты, не поймешь вас. Я ж приятно ему хотел сделать.       Мысленно ругая себя за нытьё, Макар все же радовался, что через динамики дядька не увидит его виноватую морду и не стукнет по телефону тоже. А уши прижались к голове сами, когда на его рассказ и просьбу помочь советом дядька пару минут орал от радости за племянника и, успокоившись, затем ласково его обматерил.       — Альфы с кентавра, омеги с телеги, — глубокомысленно изрёк он в конце, и его голос в трубке затих, лишь было слышно, как рядом с ним тяжело дышит и пытается лизнуть телефон Зайка. — Хотел как лучше, а получилось как по елде.       Макар не знал, с кем еще на эту тему перетереть: Лёха бы сказал, чтобы он бросил затею с ботаном и не напрягался. Один он такой хрустальный, что ли? Остальные альфы бы застебали: вот еще, чтобы за омегами бегать. Но Макару на удивление бегать хотелось.       Потому что еще больше хотелось догнать, чтобы сграбастать этого нескладного, длинноногого кузнечика с завитушками на лбу и лупалками в пол-лица и закусать в шею до фиолетовых следов, пока тот не перестанет бубнить и не начнет скулить. А скулить он умел — Макар в этом прекрасно убедился. И сильнее его заводило, что никто так Валечку еще не трогал и даже не подумает теперь. Слух о том, что к тому ботанику с химфака теперь нельзя подкатывать даже упавшие на пол карандаши, а не то что свои яйца, разлетелся как лихорадка. Больше всего, конечно, колбасило омег, но здесь репутация сыграла Макару на руку: одни быстро успокоились, решив, что ботаника ждет та же участь, другие, более прагматичные, приглашали Макара обратно, когда наиграется, на что он только лихо улыбался и подмигивал, не желая посвящать их в подробности своих планов. С альфами вообще вышло еще проще — пришлось всего-то набить парочку ёбл. Из той знаменитой «команды тридцать девять», особо языкастым, которые вспоминали Валечкино исследование и додумались хлебало разуть, чтобы шутку из себя выдавить. Макар им с улыбками помог. А потом подумал-подумал, подождал пару дней, пока Валя остынет, но так ничего и не придумал. Дедом-лауреатом важных наград он похвастаться не мог, и извилин ему так много не отсыпали, а потому решено было обратиться в службу скорой интеллектуально-психологической помощи к дядь-Жоре, у кого на пару клеток в мозгу, несмотря на половую принадлежность, было больше. Макару теперь вообще казалось, что думать мозгом — это к омегам, потому что он, как и все представители его пола, думал то членом, то кулаками, то членом в кулаке.       После того, как дядька радостно и матерно поорал в трубу по поводу того, как Макар глубоко и конкретно попал, ему в общих чертах было пересказано все, что произошло на тусе, на которую планировавший откосить Макар все-таки пошел с тем омегой-информатором, сдавшим Валечку. Чтобы, опять же, встретить Валечку там. Хотел убить двух зайцев одним пришествием, а в итоге чуть-чуть только ствол ружья подержал, так сказать, затвор передернул. И все. И дальше хотелось пойти по списку, набить еще тридцать семь ёбл, а финалочкой еще одно, сороковое — себе, до того тоска мучила, что даже небо перестало казаться Макару голубым. А потом он представлял, что Валя ему бы точно на это выдал что-то вроде «оно не голубое, потому что бла бла бла», и печалился еще сильнее.       — А что он тебе сказал, когда уходил? — прервал мысленный душевный загон Макара дядька.       — Чтоб я никогда больше его не трогал.       Дядька снова помолчал, вздыхая, и ответил:       — Ну что я могу сказать, шкет. Так говорят только в двух случаях. Первый — твой Валя, ой не могу, милота-то какая, а не имя… гхм, в общем, действительно не хочет больше никаких, гхм, взаимодействий.       — А второй? — с надеждой в дрогнувшем голосе спросил Макар, на что тот ожидаемо фыркнул, но следом уже более весело пояснил:       — Это если он хочет, чтобы ты за ним еще побегал.       Макар возмутился: да куда уж больше, он его по всему универу поймать пытался, но Валя своих афганскую борзую и китайского бульдога надрессировал в любой непонятной ситуации слать его нахуй, пока сам ныкался то в омежьем туалете, то на кафедре, то где-то в недрах химфака. Но если бы Валя знал, что у Макара есть секретное оружие, а точнее тот самый, умный, деловой, заботливый и немного такой же долбоеб, как сам Макар, дядя Жора, то понял бы, что любые меры и средства защиты абсолютно бесполезны. После того, как дядька выяснил у Макара, что тот испытывает к Вале нечто большее, чем просто «хочу его трахнуть», был разработан и выдан план по покорению неприступного омеги, который мог разработать только другой такой же омега, ни разу не сдавшийся ни одному альфе.       — А ты ему вообще нравишься? — уточнил дядька.       Чуйка, натренированная опытом с несколькими омегами, подсказывала Макару ответ «да», но Валя существовал в другой системе координат и думал не как все, так что Макар до конца уверен не был.       — Он сказал, что у меня охуенная карта вен.       — Так… Переведи на нормальный?       — Хер мой ему зашёл, короче.       — Понятно, — хмыкнул дядька без особой радости в голосе. — А кроме этого?       — Ну… — Макар замялся, потому что вспомнил тот момент, и тело откликнулось жаром, как если б он сам вдруг на секунду стал течным омегой, только с расплавившимся вместо смазки мозгом. — На той тусе он типа первым меня засосал. Конкретно так накинулся, как Зайка на любимый корм. И я ему… А он убежал. Ну вот, короче.       — Уже что-то. А ты его обижать не собираешься, а, шкет?       — Не собираюсь. По ходу, это вообще серьёзно, — смущенно выдал Макар, краснея, кажется, до самого кончика члена, и после этого признания и дядькиного «ну, значит, слушай сюда» судьба Валечки точно была решена.       В пятницу вечером после пар, когда основная масса студентов уже подрассосалась, Макар докурил третью за полтора часа последней пары сижку и направился ждать ботана у входа в лабораторию биофака, где раз в неделю тусовались любители похимичить. Патлатый альфа, которого, как выяснилось на тусе, звали Антон, и он, как выяснилось в деканате химфака, заведовал кружком «Менделеевцев», наличию Макара в неположенном для самого Макара месте почти не удивился. Зато Валечка, шедший с ним и омегой-беременяшкой по коридору, охуел настолько, что глаза у него сделались почти во всю ширину оправы очков. И, как Макару показалось, даже обрадовался. Это было многообещающе.       — Ты чего здесь? — произнёс Валя ошарашенно, и Макар расслышал в его дрогнувшем голосе те самые скулящие нотки.       Расправил плечи, отлипая от стены, и хмыкнул насмешливо:       — Да вот, пришёл ещё разок на лабораторку с баночкой. Седьмой день, Валечка.       Он не хотел этого говорить — дядька строго-настрого запретил выебываться перед омегой, который тебе нравится, а тем более хамить ему, но Макару трудно было сдержаться. Особенно когда на этих словах из ботаника Валя мгновенно трансформировался в того самого смущенного краснощекого омегу, с недовольно нахмуренными бровями и суровым ртом, сложенным в куриную попу. Это заводило.       Валя ткнул в него указательным пальцем, пригвождая этим взглядом, как по самым яйцам молотком:       — Я бы мог измельчить твои семенники в мясорубке и гомогенизировать до однородной массы, смешав их с мочой, но я выбрал щадящий способ.       — Как грубо, — фыркнул Макар, силой воли удерживая себя на месте, чтобы в ответ не прижать его к стене и не засосать прямо на глазах у товарищей.       От подобных мыслей очень быстро избавил Антон, который устало кивнул на кожанку Макара:       — Ты сегодня не в форме.       — Я-то? — воскликнул Макар вместо «охуел». Дядька бы ему по количеству сдерживаний уже премию выдал, особенно после того, как Антон, забирая свои сосульки в хвост, равнодушно пояснил, что в лабораторию без специального халата ему нельзя. Понятно, что отплачивал ответкой за то, что Макар договорился в деканате, чтоб его в принципе допустили к колбам. Доказать, зачем это ему, студенту турфака, стало сложнее всего, но он справился — мог почти любого уболтать, спасибо батиным генам.       Валя промолчал, но в следующую пятницу, когда Макар явился снова, напялив под кожанку требуемый белый костюм девственника-заучки, не выдержал. Пока остальные натягивали свои, шагнул к Макару с недовольной физиономией и ловкими движениями пальцев застегнул ему две пуговицы на воротнике.       — Технику безопасности нужно соблюдать, — пояснил он, заставляя Макара непроизвольно лыбиться и представлять во всей красе эту самую технику. Видимо, его фейс транслировал мысли, потому что, заглянув в глаза, Валя густо покраснел, отдернул руки и фыркнул:       — Не обольщайся. Презервативы для защиты смартфона я использую размера эс, как «задница» на английском. Тебе не подойдут.       — Ничего, — нашёлся Макар. — У меня свои есть. Давай, че, Валечка. Показывай, как тут у вас феромоны делаются.       — Сначала основные правила, — продолжил Валя, протягивая перчатки. — Если откупорил что-то, закупорь. Если у тебя в руках жидкое — не разлей, порошкообразное — не рассыпь, газообразное — не выпусти наружу. Если включил, выключи. Если открыл, закрой. Если разобрал, собери. И дальше по аналогии, ясно?       — Да я с первого раза понял, Валечка.       — Валентин.       — Так точно! Валентин, — улыбнулся Макар, радуясь, что как ботана ни назови, кадык у него дергается так же красноречиво.       Конечно, он понимал, что в компании людей, которые разбираются во всех этих видах одинаковых с первого взгляда банках и пробирках, он выглядит тупо. Максимально идиотски — как чернокожий рэпер на посвящении в рыцари Его Величеством. Кажется, даже фильм такой был, тоже тупой до умопомрачения, но не тупее Макара, делающего вид, что он запомнил, куда надо повернуть вот этот краник и какой пипеткой надо ткнуть, чтобы содержимое пробирки окрасилось в ярко-желтый цвет. Учитывая, что у всех вокруг все получалось с первого тыка пипеткой, его попытки в науку казались ещё более никчемными, но ради того, чтобы заслужить Валечкино расположение, он готов был и к такому позору. Хотя никто из ребят над ним не ржал и, кажется, даже особо внимания не обратил, когда он просыпал какую-то хуйню на пол. При близком рассмотрении хуйня все же оказалась безопасней, чем представлялась — не дымилась, не воняла, пол не прожигала. И только Валечка все равно укоризненно зыркнул из-за очков и сказал, посмотрев на замершего застуканным в норе зайцем Макара, но обращаясь к Антону:       — Включи сушку емкостей.       Макар, глядя в суровое Валечкино лицо, выдал, не думая:       — Сушка — это ж одноразовый эспандер.       — А ты знал, что бублик — это циклобатон? — спросил человек-бурят из-за груды приборов, и заржал, а следом за ним подал голос Антон:       — А представь батон Мёбиуса…       Круглый омега тихо захихикал в ладошку, когда альфы продолжили накидывать на вентилятор то, что Макар и без вентилятора плохо понимал.       — На батон мебиуса хорошо что-то мазать, сторона-то одна!       — А как он падать будет?!       — Маслом вниз!       — Вверх! — прервал их диалог из глубины лаборатории кто-то, кого Макар не запомнил по имени, а потом его отвлекло знакомое движение пальцев возле очков.       — Падение такого бутерброда приведёт к его взрыву или он сколлапсирует, пытаясь упасть всем маслом сразу, — сказал Валечка, и выглядел в этот момент настолько хот, что горячее были только крылышки из знаменитого комбо.       Макар заулыбался, как полный придурок, и Валя вдруг улыбнулся в ответ, так искренне, что Макар невольно потянулся к нему. Сдвинул упавший на лоб завиток, а Валечка, облизнув губы, тихо спросил:       — Ты этими перчатками что сейчас брал?       Оказалось, что колбу с кислотой, и именно поэтому Валечка обзавёлся красным пятном на лбу, с которым выглядел и забавно, и мило, и сердито одновременно. Макар извинился десять раз подряд, но Валечка только закатил глаза, уверив, что пятно сойдёт завтра, и предложил натянуть презерватив ему на мозг, чтобы не пытался больше зачать мысли — по словам Валечки, это делало Макара ещё большей причиной для опасных ситуаций в работе с кислотами.       Еще посоветовал больше в лабораторию не приходить, потому как это очевидно не его, но Макар все равно приходил. На каждое занятие, пока не начал отличать колбу Бунзена от колбы Кьельдаля и с первого раза находить реторту среди прочей стеклотары. А уж когда у него получилось получить свой первый феромон — из семенной жидкости племенного хряка — он радостно сграбастал Валечку в объятия и заорал:       — Получилось!       — Получилось? Ура-а, — уныло протянул Антон, наблюдая за тем, как он тискает талисман кружка.       — П-поздравляю, — выпутываясь из лап Макара, проговорил тот. — Не ожидал, что у тебя правда что-то выйдет.       — И гордишься мной? — хмыкнул Макар, а Валя вдруг опустил глазки, как он один это умел — так, что аж дыхание перехватило и все вокруг смазалось, кроме одного его.       — Ой, бля-я, — вздохнул Антон, звякнув чем-то явно тяжелым. — Снимите вы уже гостиницу.       — Прекрати смотреть сериалы про озабоченных подростков, — Валечка поправил очки, а Макар — незаметно — член в штанах. — Это плохо сказывается на твоей способности придумывать остроумные замечания и заставляет тебя парировать заезженными фразами.       Антон вдруг весь распрямился, как если б случайно проглотил самую длинную бюретку, которая застряла где-то у него на выходе, и Макар тоже расправил плечи, на подсознательном уровне готовясь рвать патлы зубами, если тот вдруг быканет. Хотя Валя по-любому бы смог за себя постоять, отпинать и вдобавок точно потоптался бы на яйцах патлатого (лучше бы Макар об этом сейчас не думал, конечно), инстинкты сработали раньше, чем Валя открыл свой расчудесный рот. Зато Антон, явно уловив короткое движение, когда Макар дернулся в его сторону, хитро прищурился и фыркнул:       — Заезженная фраза, говоришь?!       Вместо ответа Валя зевнул и отвернулся к своим опытам, что, конечно, разозлило и без того сильно борзую сегодня афганскую псину еще больше.       — Ладно! Уходим, — скомандовал он буряту. — У Миши воды отошли!       — Какие воды, Тош, десять с половиной недель только… — забубнил кругленький, но Антон что-то шепнул ему, и через пару минут лаборатория оказалась пуста.       Ну, не считая, само собой, вмиг ставшего гиперконцентрированным ботана и Макара, которому, кажется, никогда в жизни еще так не фартило.       — Недоёб, — пожал плечами Валя, заставляя Макара приподнять бровь и произнести:       — У тебя?       В тишине хрустнуло стекло, и Макар уже хотел было шутить про коллапсы в батоне Мебиуса, как вдруг Валя, буквально содрав с себя перчатки, с чувством швырнул их на стол, в сломанные пипетки. И глянул на Макара так, что стало ясно: они вот-вот будут трахать друг друга не только глазами, но и батонами.       Макар сжал челюсти. Подумал о дохлых хряках, о псинах, которым так не хотелось уподобляться, о дурацких опытах в центрифуге, куда бы он с радостью сам сейчас засунул все, что не слушалось мозгов, но мысли быстро путались. Стало жарко, он потянулся пальцами к своему застегнутому на все шестнадцать долбаных скрытых пуговиц халату, такому же, как у Вали, но так и застыл с рукой у горла, потому что Валя вдруг расстегнул свой. А под ним у него оказалась только тонкая белая майка, не скрывающая маленькие и очевидно чувствительные соски, и рабочие брюки, которые совсем не жалко было пачкать.       — Ну давай же, чего ждешь, — упрямо всхлипнул-вскрикнул он. — У меня из-за тебя недоёб, доволен?       Макар сильнее сжал кулаки и выдохнул, оставив свою затею с пуговицами. Только взгляд отвести не мог: от Вали, по-омежьи вдруг мягкого, резко потянуло клубникой, бананом, тем неуловимым чисто Валечкиным вайбом и желанием, чтобы банан вмялся в его клубнику по самую плодоножку. Щеки Вали порозовели, глаза заблестели, а губы, которые он облизывал, будто требовали немедленно их закусать до красноты.       — Не доволен, Валечка, — произнес Макар как можно более спокойнее. — Я по-другому хочу.       — И как? — во взгляде Вали читался вызов, но Макар таки удержал член в уздечке, как завещал ему дядька.       Вместо того, чтобы накинуться на такого желанного и доступного теперь омегу с поцелуями, он сел на стул, чувствуя спиной край столешницы с выставленными на ней реагентами, и кивнул на свои колени:       — Вот так. Иди ко мне.       — Заставляешь побегать за тобой, да? — фыркнул Валя, но сделал пару неуверенных шагов.       — А я типа убегаю?       Валя резко подошел, дернул Макара за воротник, выдергивая на ноги с места, и прошипел ему в губы:       — Если ты меня сейчас не поцелуешь, я тебя…       — Ты меня сам поцелуешь, — довольно ухмыльнулся Макар. — Это у нас, типа, реакция обмена. Твои феромоны плюс мои феромоны…       — Вообще-то, соединения тогда уж, — выдохнул в ответ Валечка. — И заткнись.       А потом Макару пришлось очень наглядно продемонстрировать ему все свои реакции по очереди, которые проходили не только в штанах, но и чуть повыше, в области надежно застегнутых пуговиц. ***       Антон, как самый ответственный, подпирал спиной дверь кабинета, чтобы никто не вломился в лаборантскую, пока Вэл со своим придурком-альфой синтезировали любовь. Видеть своего друга таким задолбанным Антон больше не мог, а ебанат при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж сложным. Вообще даже довольно простым.       — Да что в нем особенного, ну красивый, ну татухи, — пробубнил Антон, надеясь, что его не слышно так же хорошо, как и тех двоих за дверью.       — А пахнет какими-то пряниками, — хмыкнул Миша. — Ты лучше пахнешь, Тош.       — И чем я пахну?       — Не знаю, — омега улыбнулся, на щеках у него проявились милые ямочки, которые Антону нравились с самого их знакомства. — Я до сих пор определить не могу.       — Я тоже, — наигранно вздохнул Калмык, за что получил щелбан от Антона и предложение руки и пива от проходившего мимо Лёхи.