oh my god

      Так получилось, что в Бостоне Тэхён жил едва ли не с самого детства. Его семья переехала в Америку из Кореи лет шестнадцать назад, младшему Киму тогда было всего четыре. Сам Тэхён никогда не задавался вопросом о том, что послужило поводом для переезда, потому что ему не было плохо в Америке, не было плохо в Бостоне, ему просто не было плохо в том месте, которое он уже почти два десятка лет называет своим домом.       Он достаточно быстро привыкал абсолютно ко всему, будь то новое место жительства или же новый преподаватель по математике, которую Тэхён невыносимо сильно ненавидел независимо от того, преподаёт её старый и злобный мужчина или молодая девушка с обворожительной улыбкой. На него, наверное, наложили какое-то проклятие, потому что эта дурацкая математика не хотела идти с ним ни на какой контакт: сама задницу не подставляла, да и к заднице Кима особого влечения не испытывала. И это ведь действительно портило Тэхёну порой всю жизнь, потому что, если честно, отнюдь не всем хочется после школы ещё идти к репетитору, чтобы он добрых полтора часа вдалбливал в «безмозглую» голову Тэхёна теоремы и формулы.       И Тэхён бы понимал стремление матери сделать из него настоящего гения треугольников и параллелограммов, если бы она каждый день твердила ему о том, что хочет, чтобы её единственный сын стал великим математиком, но она никогда этого не говорила, а просто вздыхала тяжело, сжимая в руке несчастный венчик, и смотрела на отметку за тест. Не так ужасно, как могло бы быть, но и не самый отличный результат.       Но Тэхён по природе своей — настоящий и прирождённый везунчик, ему удавалось всегда списывать самые важные работы у милой Ванессы, которой можно было бы всего-то после занятий купить шоколадку и пригласить как-нибудь погулять в четверг, зная, что она точно откажется, потому что по четвергам ходит на танцы. И его везение распространялось не только на учёбу, но и на его повседневную жизнь, поэтому, когда ему было лет семь или восемь, мама вдруг радостно сообщила ему, что по соседству с ними теперь будут жить ещё одни Кимы, однако им они не родственники, а просто однофамильцы, но от постоянных вопросов о родстве эта информация не спасала ни Тэхёна, ни Намджуна, который и был его новым соседом и другом.       Намджун ему сразу понравился, он-то точно разбирался в математике куда лучше Тэхёна, а по этой причине мог запросто подтянуть знания нового друга из задницы к мозгам. Однако даже Намджун здесь был бессилен, потому что Ким просто положил перед ним своё домашнее задание и, выдавив из одного глаза слезу, умоляюще прошептал:       — А я научу тебя играть в Ведьмака.       Ещё Намджун оказался очень добрым, что было на руку Тэхёну, хотя его периодически грызла совесть, однако после, узнав, что Намджун вовсе не против делать домашнее задание Тэхёна по математике, эта совесть сама перестала кусаться. И их дружба вышла на новый уровень, когда они сразу же после занятий закрывались в чьей-либо комнате и играли в компьютерные игры, иногда делая перерывы, чтобы Тэхён мог поесть, а Намджун решить дурацкую математику. Их дружбу можно было бы охарактеризовать всего одним словом, как-то брошенном в их сторону мамой Тэхёна, — симбиоз. Тэхён тогда не понял, к чему она это сказала, каким вообще боком она сумела сюда приплести Венома, но Намджун тогда посмеялся, а после объяснил другу все прелести биологии.       Но на этом ничего не закончилось, потому что в их корейский уголок ворвалась ещё одна семья. И если случай с Намджуном можно было бы назвать обычным совпадением и слабым везением, то это уже точно было похоже на то, что Тэхён с бубном ночами вызывал каких-то там сущностей.       Намджун в тот день залетел в его комнату весь красный и в смешной шапке с помпоном, которая скатилась на одну сторону, его фиолетовый шарф был неуклюже обёрнут вокруг шеи, а куртка распахнута. Тэхён, семнадцатилетний Тэхён, тогда сперва посмеялся с запотевших очков друга, пока тот ворчал, протирая линзы. Вообще Намджун — это тот ещё кадр, он старше Кима на год и три месяца, но старшим почему-то всегда казался именно Тэхён, когда дело, конечно же, не касалось учёбы. В этом они были действительно на разных уровнях. И если Тэхён был на сто тридцать восьмом уровне в какой-то игре про зомби, то Намджун уже давно завершил все дополнительные и надрал задницу боссу с его этой стереометрией или что он вообще там изучал недавно?       Намджун минуты две пытался привести своё дыхание в порядок, а Тэхён всё это время задумчиво глазел в экран ноутбука, где огромными буквами — game over. Неприятная информация. Когда к Намджуну вернулась возможность говорить, то он плюхнулся на кровать Тэхёна, взмахнув руками:       — Дальше по улице теперь будут жить Чоны.       Тогда всё и началось, потому что у Чонов был милый сын, который на два года младше Тэхёна. Чонгук оказался действительно чудесным парнем, он рисовал прекрасные пейзажи и собирал монеты, всегда поправляя рукава выглаженной белой рубашки. Чонгук был противоположностью Тэхёна и даже Намджуна, поэтому в их симбиоз не вписался от слова совсем, но с ним было интересно проводить время. Когда они собирались вместе, то Чонгук чаще слушал, иногда только добавляя какие-либо комментарии, но когда ему давали слово, то было невозможно перестать слушать уже его. Возможно, что Чонгуку подошла бы в будущем профессия учителя, потому что он действительно умел заинтересовать слушателей, даже если речь шла о каком-то там деятеле культуры.       Чонгук Тэхёну нравился. Даже больше, чем просто человек или друг, потому что Чонгук был каким-то другим. И если с Намджуном хотелось играть вечерами в игры, то с Чонгуком хотелось лежать под звёздным небом и слушать про образование Вселенной. С Чонгуком просто хотелось быть, провожать его до дома, ссылаясь на то, что им, вообще-то, по пути. Тэхёну даже пришлось подтянуть математику, чтобы иногда помогать Чонгуку с домашним заданием по этому предмету, хотя сам Чон никогда не жаловался, но помощь принимал, заваривая в эти дни Тэхёну очень вкусный фруктовый чай.       У них стали появляться совместные вечера, когда Тэхён, виновато пожимая плечами, извинялся перед Намджуном, говоря, что сегодня обещал посмотреть с Чонгуком фильмы про Тора и научить его играть в новую компьютерную игру. Им нравилось проводить время вместе, Тэхёну нравилось сидеть на подоконнике рядом с Чонгуком, когда тот, свесив босые ноги, читал вслух Джейн Остин. Ему нравилось в такие моменты класть свою голову на чужое плечо, слушая приятный голос Чонгука.       И нет, Тэхён тогда даже не думал о чём-то большем, потому что все из семьи Чонгука были католиками, а Тэхён вроде и далёким от религии не был, но и не знал хорошо всякие молитвы, с помощью которых можно было бы просить у родителей Чонгука задницу их сына. С первых минут эта идея показалась Тэхёну провальной, потому что миссис Чон не переставала на каждой «семейной» встрече говорить о том, что она когда-нибудь хочет просто сидеть дома, печь пироги и иногда брать к себе внуков на выходные. Тэхён отлично понимал, что они с Чонгуком, как бы не старались, маленьких Чонов на свет произвести не смогут. И тут их подростковой истории любви должен был бы прийти ожидаемый конец, если бы Чонгук не сделал шаг навстречу Тэхёну во всех смыслах этого слова. Тэхён ещё никогда не целовался, пока на экране злобный клоун убивает детей, но нельзя сказать, что ему это не понравилось.       Тогда это и началось — попытки украсть ещё один трепетный поцелуй с чужих губ, цепляясь за вязаный жилет и чувствуя чужую улыбку уже как-то даже подсознательно. Тэхён и его самообладание, терпение и выдержка — это действительно надежда и будущее не только страны, но и всего мира. Потому что родители Чонгука были точно уверены в том, что милый мальчик, тот, что помогает их сыну с математикой, которую и сам ни черта не знает, точно хорошо влияет на Чонгука, ведь тот рядом с ним расцветает. И да, Чонгук действительно рядом с Тэхëном расцветал, но отнюдь не в том ключе, о каком думали его родители.       Это были две стороны одной медали, потому что Чонгук — это восьмое чудо света, хотя Тэхён готов до потери пульса доказывать, что именно Чон является первым и единственным чудом всей этой Вселенной. У Чонгука тысяча и одна привычка, каждую из которых Тэхён выучил тогда наизусть. Начиная с нахмуренных бровей во время чтения и заканчивая смущенной улыбкой после каждого поцелуя. Их история далека от истории Ромео и Джульетты, они даже рядом не стояли, потому что Тэхён не собирался трагически погибать в самом расцвете сил, да и Чонгук особо не драматизировал их положение, иногда буквально наполовину высовываясь из окна, чтобы скинуть Тэхёну его вещи, которые он в спешке забыл, когда пытался незаметно покинуть территорию семьи Чонгука. Когда-нибудь они обязательно доиграются, потому что не бывает такого, чтобы ты годами умело играл роль заботливого друга, тайно целуя предмет своего обожания во все доступные места.       Доигрались они тогда, когда Чонгук окончил школу, ведь тогда он больше уже и не нуждался в помощи Тэхёна, а их поздние посиделки теперь нельзя было уже прикрыть тем, что им необходимо заниматься, потому что у Чона скоро контрольная, а тему он не понял. Но тогда в атаку были запущены разговоры о том, что они, вообще-то, очень хорошие друзья. Тэхён стал частым гостем в чужом доме, редко, хоть и не без особых усилий, но ему даже приходилось разговаривать с отцом Чонгука наедине, пока младший из Чонов собирался на прогулку или ставил чайник. Это всегда были какие-то минуты, но они сильно пугали Тэхёна, потому что ему казалось, что этот проницательный мужчина точно что-то знает. Например то, что Тэхён вчера писал всякие непристойности Чонгуку перед сном. Ну или то, какого киллера лучше нанять, чтобы Тэхёна внезапно не стало.       Но Чонгук никогда не помогал Тэхёну с этим.       И это сейчас на полном серьёзе, потому что только стоило Тэхёну начать разговор о том, что ему до ужаса неловко, как Чонгук мгновенно поднимал на него эти свои глаза, действительно спрашивая Кима о том, чего он так сильно боится. Да он ничего не боится, если быть честным, но он точно боится кого-то, однако из-за взгляда, которым Чонгук смотрел на него во время таких вопросов, Тэхёну уже и не хотелось ничего говорить.       Ну и подумаешь, это всего обычные неловкие встречи родителей с друзьями их ребёнка. Только Тэхёна сложно было бы отнести к категории друзей Чонгука, только если с огромными привилегиями.       Действительно с огромными привилегиями.       Первая такая привилегия обязательно сведёт Тэхёна в могилу. И ему остаётся только надеяться, что на эту могилу не будет приходить миссис Чон, потому что Киму придётся пробить гроб и землю той самой рукой, которой он лапал задницу Чонгука. Первая привилегия всё же заключалась в том, что Чонгук всегда спрашивал у Тэхёна о том, не хочет ли он поужинать с ними, и делал он это именно тогда, когда в радиусе трёх метров от них находилась его мама, которая сию же минуту ставила на стол четвёртую тарелку, что-то говоря о том, что она, вообще-то, слишком много наготовила, поэтому будет очень благодарна, если Тэхён присоединится к их трапезе.       И вот именно сегодня такое вновь повторилось.       — Как дела с учёбой? Ты же учишься на...       — На режиссёра, — за мужчину договаривает его жена, крутясь возле плиты и порой кидая взгляды через плечо на Тэхёна и мистера Чона.       — Хорошо, у меня всё хорошо с учёбой, спасибо.       Тэхён улыбается, когда отец Чонгука довольно кивает, возвращаясь к чтению книги. Именно об этом и говорил Тэхён, когда речь заходила о неловкости — он всегда чувствует себя странно, находясь с родителями Чонгука наедине. И он не знает, в чём была причина такого его состояния — поцелуи с Чонгуком по пути к нему домой, невинность Чонгука или всё же огромное влечение Тэхёна к сыну очень религиозных людей. Влип — это даже не то слово, которым можно было бы описать всю эту комичную ситуацию. Да и картина сейчас такая же — далёкие от происходящего люди могут подумать, что за этим столом разворачивается настоящая комедия: Тэхён нервно улыбается, мистер Чон смотрит на него порой поверх книги, а миссис Чон мило напевает что-то себе под нос, даже не собираясь что-то предпринять, хотя всё видит.       Тэхёну остаётся только сложить руки на столе, иногда поглядывая в сторону лестницы, ожидая увидеть спускающегося по ней Чонгука, который обещал вернуться через пять минут, а прошло уже минут пятнадцать, если верить наручным часам Кима.       Чонгук — милый и добрый парень, он всегда поможет и, вообще-то, он ангел, но ещё он чёртов засранец, когда оставляет Тэхёна наедине со своими родителями, прекрасно зная, через какие круги ада проходит Ким, когда кто-то из старших Чонов задаёт ему любой вопрос. Порой Тэхёну кажется, что легче спуститься в преисподнюю, чем выдержать на себе тяжелый взгляд отца Чонгука. Если бы Тэхëн был верующим, то Всемогущий, скорее всего, и сам бы перекрестился, слыша мольбы того спасти его от гнева и взглядов родителей своего парня.       Чон спускается, даже не торопясь. Он улыбается отцу и подставляет щеку, получая поцелуй от матери. Тэхëн плотнее смыкает челюсти, когда он садится за стол напротив него, вскидывая бровь с немым вопросом.       — Милый, как твой проект? — женщина оказывается рядом с сыном, укладывая свои руки на его плечи; она наклоняется к его уху, словно собираясь выдать какой-то очень страшный секрет. — Льюи сказала, что помолилась за тебя на прошлой неделе, значит, всё будет хорошо.       — Да, мам, всё действительно хорошо, обязательно поблагодари Льюи за меня.       — Давайте забудем о Льюи хотя бы за этим столом, Господи, я ужасно хочу есть, — мистер Чон откладывает книгу в сторону, окидывая жену недовольным взглядом, из-за чего та показательно цокает языком. — Тэхён тоже сейчас отдаст душу Господу, если в его желудке не окажется порция этого ужина.       Мужчина смотрит на Тэхёна, а тот вновь чувствует себя так, словно на него смотрит весь мир, показывая пальцами. Он слабо улыбается, собираясь сказать что-то в своё оправдание, но миссис Чон охает, спеша поскорее накрыть на стол. Чонгук вновь улыбается, и Киму кажется, что в этом весь Чон, — вот вам милая улыбка, а после он оставляет вас один на один со своими родителями.       Но Тэхёну стоит признаться, что в доме Чонов всегда царила своя особенная атмосфера. Здесь были совместные выходные, традиции и свои «семейные» темы, которые не понимал никто другой. Тэхён прекрасно знает, что по вторникам миссис Чон готовит просто прекрасный пирог. И всегда с разной начинкой. Знает, что мистер Чон любит смотреть «Америка ищет таланты» вечерами. Про Чонгука он знает многое, но ещё он знает, что абсолютно каждую субботу он с родителями ходит в церковь. И ведь Чонгук действительно такой правильный. Можно сказать, что он воздушный, лёгкий, ангельский и невероятный, просто лучшая версия человека. Тэхён восхищается им каждый раз.       Миссис Чон садится за стол рядом с Тэхёном, когда перед всеми стоят тарелки с макаронами. Отец Чонгука довольно улыбается, собираясь взять вилку, но жена осторожно бьёт его по руке.       — Давайте поблагодарим Господа за этот сытный ужин.       Тэхëн набирает больше воздуха в лёгкие, когда отец Чонгука закрывает глаза, складывая руки перед собой. Раньше они держались за руки — это было для Кима настоящей пыткой, потому что он чувствовал себя в такие моменты настолько лишним, что его пульс бился где-то в ладонях, из-за чего держащие его за руки люди догадывались о том, что Тэхён, наверное, чувствует себя некомфортно по каким-то причинам. Решением было молиться с закрытыми глазами и сложенными перед собой руками. Так было проще, потому что Тэхен мог наблюдать за сидящим перед ним Чонгуком, особо ничего и не делая. Это было лучше, чем пыхтеть, держа миссис Чон за руку и умоляя того, кого они благодарят за еду, чтобы это время благодарности не затянулось надолго.       Семья Тэхëна не молится перед ужином, обедом или завтраком, но Ким всё равно с уважением относится ко всем традициям семьи Чонгука. Хотя бы по той причине, что Чонгук нравился Тэхëну, а проблемы с его родителями тому были не нужны. Так-то они слишком разные — Тэхëн учится на режиссёра, вечерами засиживается у Намджуна, слушая скучные теории и выпивая несколько бутылок пива, а Чонгук поступил на архитектора, до поздней ночи рисует домики и молится с родителями перед приëмом пищи.       Миссис Чон слабо улыбается Тэхëну, а после тоже закрывает глаза, одними губами начиная произносить слова благодарности за то, что сегодня они могут отведать эти макароны с сыром. Тэхëн прикрывает глаза, отсчитывая секунды до долгожданного “а теперь поедим!”, чтобы можно было бы расслабиться. Молитвы — это точно не его, и Чонгук совсем не помогает.       Тэхëн резко выдыхает сквозь зубы, когда чувствует, как что-то давит ему на пах. Он открывает глаза и опускает их вниз, замечая ногу Чонгука. Тот сидит спокойно, улыбаясь всё ещё так же, как улыбался при встрече часами ранее, но сейчас он прикладывает один палец к губам, словно прося быть потише, после возвращая руки в их прежнее положение — он сейчас, вообще-то, благодарит Господа за ужин. Ким качает головой, моля сейчас лишь Чонгука, который словно специально надавливает ещё сильнее, из-за чего Тэхëн готов заскулить и заплакать. У него от возбуждения слёзы собираются в уголках глаз, а ладони потеют, макароны уже не кажутся главным блюдом вечера, а сидеть за столом и вовсе не хочется. Чон выглядит настолько сосредоточенным и тихим, будто бы это не он сейчас круговыми движениями своей стопы доводит Тэхёна до внутреннего крика. И ещё один раз нажать прямо здесь:       — Господи, блять...       Вылетает это из Тэхёна настолько неожиданно, что он даже забывает, как дышать. Время для него останавливается, как в тех фильмах, когда герой совершил настолько ужасный поступок, что вся его родня готова рукой пробить себе лоб, лишь бы тест ДНК не подтвердил родство. Даже Чонгук останавливает свои махинации, смотря на родителей, которые были слишком заняты Господом и благодарностью за ужин, а поэтому особо увлечённого беседой с Богом Тэхёна не услышали.       Тэхён тут же переводит свой взгляд на Чонгука, одними губами спрашивая его о том, какого чёрта он творит, на что тот только пожимает плечами, пальцами ног вытворяя такое, что Ким готов упасть лицом вперёд. Ему хочется было просунуть руку под стол, чтобы схватить Чона за ногу, но мистер и миссис Чон заканчивают свою молитву.       Чонгук убирает ногу сам, берёт в руку вилку, а Тэхён тянется за стаканом, делая несколько глотков сока. За столом завязывается беседа, которую Ким, честно сказать, пропускает мимо ушей, а на обеспокоенные вопросы женщины о том, как он себя чувствует, отвечает, что просто устал после тяжёлого учебного дня. Мистер Чон кивает, что-то говоря о том, что нынешняя система образования слишком сильно нагружает молодые умы, а то, что ему отвечает жена, Ким уже не слушает.       Потому что у него стоит, а Чонгук непринужденно поедает эти чёртовы макароны с сыром. И Тэхёна доводит до сердечного приступа даже эта тонкая ниточка сыра, которая тянется от вилки до губ Чонгука.       Блядство.       Тэхëн склоняется над своей тарелкой, специально даже не смотря с этой минуты в сторону Чонгука. Нет, Чонгук действительно ангел, но иногда он выкидывает что-то вроде этого, и в такие моменты Ким думает, что это всё из-за воспитания. Он, конечно же, не намекал на то, что родители обучали своего единственного сына воскресными вечерами мастерству соблазна, он думал о том, что виной тому были некоторые ограничения. Чем сильнее ты ограничиваешь своего ребёнка, загоняя его в какие-то рамки, тем больше его тяга к запретному плоду. И Чонгук был тому подтверждением. Его родители молились сутками напролёт, ходили в церковь и ждали внуков, а он целовался с парнем за углом и пытался подрочить ему ногой под столом за семейным ужином.       К остальной части этого спектакля Тэхён точно готов не был. Он не из робкого десятка, он как-то украл две бутылки пива, а потом оставил их же у дверей того магазинчика, но только уже пустые. Тэхён смотрел фильмы ужасов, словно смотрит комедию, гулял ночью один, сам жарил себе яичницу и даже мог сварить суп, если это понадобится, но любые неожиданные действия Чонгука одновременно пугали его и заводили.       Чонгук первым встал из-за стола, взяв свою тарелку и поставив её в раковину. Миссис Чон взялась за стакан, одним жестом останавливая сына.       — Я сама, милый, можете идти.       — Спасибо, мам.       — Спасибо, миссис Чон!       Тэхён встаёт следом, кланяется женщине, благодаря за ужин, а после послушно ступает за Чонгуком, который уже поднимался на второй этаж. У Чонов шикарный дом, выполненный в минимализме и ещё в чём-то, название чего Тэхён благополучно забыл. А ещё миссис Чон любила цветы, поэтому тут на каждом повороте можно было заметить цветущее растение. Тэхёну это правда нравилось, потому что большое количество растений делало дом ещё более уютным.       Дом всегда позволяет примерно представить, кто в нём живёт. В доме Тэхёна всё обставлено так, словно люди пытались выполнить интерьер в каком-то определенном стиле, но случайно смешали парочку. И это говорит действительно много о родителях Кима — они оптимисты, активные и весёлые, а ещё пытаются ухватить от этой жизни всё, что только вообще возможно ухватить. В комнате Тэхёна всегда царит творческий беспорядок, но для самого Тэхёна он идеален, потому что только в такой обстановке он может сосредоточиться на чём-либо, что ему важно. А в чистой и до блеска убранной комнате он попросту бы не смог даже думать.       Однако же комната Чонгука нравилась ему больше всего. Она полностью отражала личность своего хозяина — аккуратно расставленные книги на полках, всего один цветок на письменном столе, закинутая на спинку стула рубашка и развешенные на стенах эскизы. Раньше они часто лежали на полу, пока Тэхён говорил, где находится дом и в каком году его построили, а Чонгук пытался придумать этот дом для того времени, и тот всегда удачно вписывался во временные рамки. Тэхён проходит в комнату и падает на кровать, раскинув руки в стороны. Из его груди вырывается облегчённый выдох вместе с красноречивым:       — Я чуть не откинулся там.       Чонгук на это только смеётся, закрывая за ними дверь.       В их отношениях это легко — делиться любыми своими мыслями. Они могут сказать друг другу, что считают проходящего мимо мужчину довольно вредным и язвительным, судя того лишь по внешнему виду; могут сказать, что любимый кофе одного из них, — полное и настоящее дерьмо. Дай волю своим мыслям! Будет обязательно легче.       Тэхён ценит Чонгука, он любит в нём абсолютно всё, хотя что-то его порой выводит из равновесия, но это терпимо. Тэхёну даже думается, что только благодаря Чонгуку они вместе, ведь смелость того помогла чему-то сдвинуться с мёртвой точки. А ведь Тэхён считал себя более зрелым и ответственным из них, но всё оказалось не так, как он себе представлял.       Он думает о чём-то своём, когда Чонгук забирается к нему на кровать, перекидывая через Кима ногу и седлая его. Тэхён мгновенно открывает глаза, натыкаясь на чужой взгляд. Чонгук пальцами водит по чужой груди, поджимая губы. Их близость всегда ограничивалась грязными словами Тэхёна Чонгуку на ухо, из-за которых последний краснел, а самому Киму приходилось утешаться в душе. Тэхён редко думал о том, что сейчас он просто зайдет в дом семьи Чонгука, поднимется к нему в комнату и возьмёт его прямо на этом широком письменном столе. Он редко думал, но довольно часто представлял.       Просто Чонгук кажется недоступным в этом плане. Чонгук из приличной до скрежета зубов семьи, он никогда не произносил вслух слово «секс». И как в такой ситуации заговорить со своим парнем, что ты очень хочешь его, но всё ещё даёшь заднюю, боясь, что тот принял обет целомудрия.       Но Тэхён всегда отличался особым везением.       — Давай сделаем это?       Тэхён переваривает долго. У него вообще после ужина мало что соображает, а сейчас, когда Чонгук прижимается к нему, всё ещё выводя незамысловатые узоры на груди, он и вообще словно погрузился под толщу воды.       Он пару раз моргает, устраивая свои руки на талии Чонгука. Ему так хочется сейчас уточнить, что именно хочет сделать Чонгук, но он почему-то молчит, просто смотря на Чона, у которого сейчас не краснеют щёки и не сбивается дыхание, он просто сидит верхом на Тэхёне и предлагает ему заняться сексом в своей комнате, когда на первом этаже со стола убирают его родители. Такой сюжет Тэхён себе даже в самом страшном и мокром сне представить не мог.       — Давай, Тэхён, я хочу тебя, — Чонгук наклоняется к его губам, выдыхая слова прямо в них, словно дразня, но не касаясь своими чужих.       — Твои родители внизу, — Тэхён аккуратно вытаскивает заправленную рубашку Чона из брюк, пробираясь под неё руками. — А если они услышат?       — Я буду тихим.       У Тэхёна был опыт, он спал с парнями и знает, как всё должно происходить, но Чонгук был девственником по всем пунктам. Тэхён в этом почему-то был уверен, у него не было повода сомневаться в своих умозаключениях, потому что Чон не был похож на человека, у которого за спиной огромный список сексуальных партнёров. И Тэхён сейчас совсем не о том, что внешность Чонгука не толкала на такие мысли, потому что внешность показателем в таких делах совсем не являлась, он склонялся больше к внутреннему миру Чона, который был похож на что-то светлое и непорочное. И Ким собирался его опорочить.       Но Тэхёну до жути нравилась даже сама мысль о том, что именно он учит Чонгука всему. Он научил его целоваться с языком, получать удовольствие, когда ему отсасывают, и выбираться из своей комнаты через окно. Ему просто повезло, что Чонгук очень способный ученик.       Чонгук тянется за поцелуем, накрывая губы Тэхёна своими. Раньше Чонгук целовался неумело, всё время краснел и давал заднюю, когда Тэхён напирал, прижимая того к стене или другой любой поверхности. Тэхёну нравилась его неопытность, нравилось то, как он смущался, но ему нравилось и то, с каким желанием Чонгук целовал его, когда действительно хотел чего-то большего. Он кусает Тэхёна за нижнюю губу, выдыхая в поцелуй тихий стон, когда чужие ладони сжимают его задницу, и в голове Тэхёна крупным шрифтом пробегает мысль о том, что он терпеть больше действительно не может.       Это всегда отличается от сцены из какого-либо фильма, где герои за считанные секунды остаются без одежды, пожирая друг друга, потому что Тэхён не может начать расстегивать пуговицы на рубашке Чонгука, пока они прижимаются друг к другу, целуясь. Тэхён мычит в поцелуй, когда резко меняет их местами, нависая над Чонгуком и губами прокладывая себе дорожку от подбородка до острых ключиц. Чон выгибается навстречу чужим губам, запуская руки в тëмные волосы, пока Ким расстегивает пуговицы на его рубашке, не забывая оставлять поцелуи на каждом новом открытом участке чужого тела. Чонгук, кажется, закусил ладонь, когда Тэхён спустился непозволительно низко, вырывая из Чона тихие всхлипы и стоны.       — Помоги мне, — Тэхён ждёт, когда Чонгук немного привстанет, чтобы после снять с него рубашку, а следом стянуть с себя свой свитер. — Ты очень красивый, Чонгук.       Это всегда так происходит в первый раз — кто-то смущается и думает о том, что ещё можно остановиться, а кто-то другой пытается подарить комфорт, пытается помочь и сделать всё так, чтобы точно не забылось. Тэхён хочет сделать всё на самом высшем уровне, хочет, чтобы Чонгуку понравилось, чтобы Чонгук получил удовольствие. И это, наверное, их цель на сегодня.       Тэхён опускается ниже, трудится над ремнём, пыхтя и всë ещë целуя живот Чонгука, не оставляя того без внимания. Это далеко не так романтично, как хотелось бы, потому что дурацкий ремень портит весь момент, а Чонгук уже готов выть от нетерпения. Ким же едва ли не вскрикивает, когда ремень всё же поддаётся. Кажется, что где-то один Чонгук с облегчением выдохнул, чувствуя приближение самой интересной части. Тэхён же тянет, выцеловывает всё, до чего только может дотянуться, ощущая то, как на каждое его прикосновение отзывается Чонгук. Ему хочется засмеяться, но получается только улыбнуться, чтобы не испортить атмосферу. Он пальцами пробирается под ткань брюк, оглаживая выпирающие тазовые косточки, а губами скользя выше, чувствуя руки Чонгука на своих плечах.       У него дыхание сбивается к чертям, а внизу живота всё сжимается с такой силой, словно кто-то специально скручивает все его органы, собираясь завязать морской узел. Чонгук под Тэхёном дрожит от переизбытка ощущений, когда чужие руки пробираются всё дальше, затрагивая самые чувствительные места и вырывая вместе с рваными выдохами ещё и тихие мольбы.       Тэхён поднимается с кровати, стягивая с Чонгука брюки вместе с нижним бельём, а после, улыбаясь, наклоняется к чужим ногам, целуя их, чтобы скрасить совсем не такой уж и сексуальный момент, когда приходится снять с Чонгука носки. Чон тихо смеется с этого, но когда Тэхён собирается обратно залезть на кровать, он останавливает его:       — Нет, снимай с себя всё, — и взглядом скользит по всему телу.       Он возвращается к Чонгуку только тогда, когда расправляется с оставшейся одеждой. Целует шею, прижимаясь всем своим телом к чужому и чувствуя настоящий жар. Чонгук льнëт к нему, ноги скрещивает на чужой пояснице, словно пытаясь быть максимально близко, чтобы одно дыхание на двоих, чтобы ничего, кроме друг друга. Тэхён поднимается к его губам, втягивая парня в поцелуй.       Чонгук плавится. Под чужими губами, под чужими прикосновениями. Он просто распадается на множество маленьких частиц, откровенно наплевав на то, что где-то на первом этаже его мама беззаботно перекидывается парой дежурных фраз с его отцом, убирая грязную посуду со стола. Он давит ногами, вжимая Тэхёна в себя, чтобы почувствовать его ещё ближе. А Ким стонет, сжимая руки на чужой талии, потому что чувства в такие моменты словно обостряются, норовясь вырваться наружу оглушительным взрывом.       — Ты точно хочешь? — Тэхён смотрит в глаза Чонгука, а тот смотрит на него с чем-то вроде «Чувак, ты серьёзно? Я буквально лежу под тобой голый?», и Ким кивает. — Тогда перевернись, так будет легче.       Чонгук смущается, когда принимает более удобную для них обоих позу. Тэхён позади что-то шепчет, пока сам тянется к прикроватной тумбе, где было остановлено всё самое необходимое для того самого момента. Тэхёну хочется Чонгука успокоить, сказать, что всё будет хорошо, переживать не стоит, но он продолжает говорить ему о том, что он самый красивый, что всё делает правильно, хотя он не делает сейчас абсолютно ничего, просто ждёт, когда Ким уже начнёт выполнять свою часть их общего дела.       Тэхён выдавливает на пальцы вязкую жидкость, разогревая её. Чонгук, кажется, понимает всем своим существом, что что-то скоро случится, а поэтому заметно напрягается. Ким другой рукой проводит по его спине и бедру, успокаивая, чтобы немного отвлечь, но это не так и хорошо получается, потому что стоило Тэхёну протолкнуть всего один палец, как Чонгук резко утыкается лицом в сложенные на подушках руки, выдохнув говорящее за себя:       — Вот дерьмо, Господи, — окончания слов он словно выстанывает, а Тэхён замирает на какое-то мгновение, но всё же берёт себя в руки, продолжая свои манипуляции. — Боже.       У Чонгука сейчас, наверное, что-то вроде бабочек в животе, только те не ласково щекочут своими крыльями, а летают слишком быстро, обеспокоенно стучась. Он сейчас пытается справиться со своим телом, которому такие неизведанные ощущения сперва совсем не нравятся. Хочется остановиться, но нежные прикосновения Тэхëна успокаивают. Ким осторожно надавливает на стенки ануса, продолжая следить за тем, как себя в эти моменты ведёт Чонгук, который, стиснув зубы, пытается справиться с разъезжающимися в стороны коленями.       Это прекрасно — исследовать тела друг друга, беспрекословно доверять друг другу всё, что у тебя есть. Секс не является конечным пунктом отношений, после которого не будет уже ничего такого, что фейерверком взорвётся где-то в груди, но он точно был той ступенью, когда вы узнаёте друг друга ближе, узнаёте самые слабые стороны, учитесь на ошибках, учитесь доставлять друг другу удовольствие. После секса будет ещё много всего, что принесёт гораздо больше эмоций, но именно сейчас Тэхёна, как и Чонгука, с головой накрывает. И если для Тэхёна всё это ещё кажется уже знакомым, то для Чонгука это схоже с открытием Америки.       Тэхён выцеловывает его лопатки, добавляя второй палец и слыша мычание Чонгука, который руками сжимает подушки. Он гладит его по бëдрам, пока подбирает нужный ритм, толкаясь в Чона пальцами, выбивая тихий скулëж. Он давит то там, то здесь, оставляя на чужой спине десятки мокрых поцелуев. Внезапно Чонгук громко стонет, едва не вскрикивая, но вовремя затыкая себя всё ещё той же подушкой.       — Боже Всемогущий, что ты сейчас сделал? Тэхён, сделай так ещё раз, молю тебя, — он словно плачет, подаваясь бëдрами назад.       Если честно, то Тэхён не думал, что даже во время секса Чонгук продолжит упоминать Господа Бога. Наверное, он просто не знает, как ещё выразить свои эмоции, поэтому и прибегает к выкрикиванию фраз, которые словно бы были выдернуты из молитвы. Тэхёна это, кажется, самую малость возбуждает, но ещё его это и смущает, потому что он впадает в ступор, стоит Чонгуку выдохнуть со стоном «Боже».       Но сейчас Тэхён возвращается к Чонгуку, который едва ли не скулит, умоляя Кима сделать хотя бы что-нибудь, чтобы по его телу ещё раз прошёлся такой разряд, от которого пальцы на ногах поджимаются.       — Здесь? — Тэхён толкает пальцы резко, из-за чего Чонгука подбрасывает, а с его губ срывается очередной стон. — Да, вот здесь, — он улыбается, давя пальцами на простату каждый раз, когда проталкивает пальцы, не упуская никакой реакции со стороны Чонгука, который был уже готов просто упасть на кровать.       В первый раз, наверное, всегда так. Новые ощущения не дают покоя, заполняют собой всë пространство. Чонгук глушит стоны в подушке. Из-за того, что на него внезапно свалилось так много всего нового, он даже пропускает тот момент, когда Тэхён добавляет третий палец, растягивая его уже более активно, но всё так же аккуратно. Чонгука хватает только на то, чтобы скулить, всхлипывать и стонать, чтобы хотя бы как-то напоминать Тэхёну о том, что он всё ещё получает удовольствие. И ему всё ещё хочется чего-то большего.       — Скажи мне, если будет больно, хорошо? Мы можем остановиться в любой момент, — Тэхён целует Чонгука в плечо, вытаскивая из него пальцы.       — Да, хорошо.       Чонгук кивает пару раз, вновь возвращаясь в реальность, пока Тэхён тянется за презервативом. Он вслушивается в шуршание позади себя, прикрывая глаза и пытаясь справиться с неприятным ощущением пустоты внутри себя. Чон переводит дыхание, а потом замирает, когда рука Тэхёна ложится ему на спину, слегка давя.       И тут всё понятно без лишних слов, потому что Чонгук тут же закусывает губу. Это нормально — немного бояться, но хотеть чего-то всей своей душой и всем своим телом. Это нормально, когда твоё тело горит от желания, которое чем-то горячим разливается по венам, грея всё тело. Чонгук хочет, он хочет до вскрика, который застрял в лёгких и ждёт, когда уже можно будет вырваться. Это нормально — в такие моменты полностью отдаваться своему партнёру, до последнего вздоха, точно зная, что тебя направят, тебе помогут, тебе не сделают больно.       У Чонгука в голове сейчас ураган из мыслей, которые между собой никак не связаны. У Тэхёна, кстати, тоже. Ему бы сейчас представить, как потом смотреть в глаза родителям Чонгука, зная, что он трахал их сына, пока они были дома. Но всё, о чём он сейчас хочет думать, так это такой Чонгук. Вспотевший, изнывающий от желания, пытающийся удержаться на дрожащих ногах, отдающий себя в чужие руки. Тэхён не дышит, когда смотрит на него, потому что такой Чонгук — чëртово искусство. И Ким всё ещё не может понять, почему это искусство не красуется в Лувре.       — Бог мой! — Чонгук выкрикивает это слишком громко, а Тэхён упирается лбом между его лопаток, входя в Чона медленно и позволяя ему привыкать. — Бог мой, блять.       — Всё в порядке?       — Да, Господи, да, — у него дыхание сбилось, каждое слово выходит стоном. — Боже, двигайся, я прошу.       Тэхён выдавливает из себя тихое «хорошо», толкаясь глубже, руками сжимая чужую талию. Это круче, чем одноразовый секс с кем-нибудь, чьё имя потом забудется, а удовольствие от процесса не запомнится. Тэхён готов клясться, что ему хорошо до такой степени, когда хочется кричать об этом на весь мир. Даже после растяжки Чонгук остаётся узким, из-за этого голова идёт кругом, а Тэхён рычит, когда Чонгук сам подаётся бёдрами назад, самостоятельно насаживаясь на член, бормоча в подушку что-то, иногда прерываясь на высокие стоны.       Чонгук выкрикивает «Господи» и «Боже», когда Тэхён находит нужный угол, ускоряя свои движения, но всё ещё следя за комфортом Чонгука. Тот под ним извивается, скулит, когда чужая ладонь обхватывает его член, сжимая у основания. Для Чонгука это всё переходит границы, всё это — слишком: слишком много эмоций, слишком много ощущений, слишком много всего. Он сейчас где-то совсем не здесь, у него все внутренности подпрыгивают каждый раз, когда Тэхён толкается в него, оставляя синяки на бëдрах, потому что слишком сильно сжимает. У Чона колени разъезжаются, отказываясь держать его, и если бы не Ким, то он точно бы сейчас упал.       Тэхён раскачивается, наклоняется ближе к уху Чона, чтобы прошептать очередные грязные словечки, на которые Чонгук сможет ответить только стоном, едва не перейдя на молитву.       — Господи Иисусе, глубже, пожалуйста, я больше не могу, — Тэхёну кажется, что Чонгук сейчас заплачет, его голос ломается на некоторых словах, а Тэхён ломается на каждом упоминании Всевышнего. — Боже Всемогущий, Тэхён!       Никогда бы Ким не подумал, что заниматься сексом с сыном очень религиозных людей — это выслушивать подобное, но нельзя сказать, что Тэхёна это не заводит. Он и сам стонет, толкаясь глубже, резко и, наверное, неожиданно для Чонгука, потому что тот выкрикивает его имя, пальцами сжимая подушки, на которых лежит.       — Блять, — Ким рычит, кусая Чонгука за плечо. — Блять.       С тем, кого любишь, всё ощущается не так, как с тем, к кому ничего не чувствуешь. Тэхён сейчас это понимает гораздо лучше, потому что он никогда раньше не испытывал ничего подобного, из-за чего хотелось бы кричать. И он бы, наверное, сделал это, если бы не родители Чонгука на первом этаже. Он толкается резко, надрачивает Чонгуку, из-за чего тот всхлипывает, теряясь в ощущениях. У того с губ срываются односложные фразы. И Ким действительно прославится пиздаболом, если скажет, что ему не нравится то, что во время секса Чонгук буквально не затыкается.       Чонгук кончает с громким стоном, который тонет в подушках. Он расслабляется, всё ещё продолжая выдыхать «Господи Иисусе», когда Тэхён, крепко обхватив его за талию, резко входит в него на всю длину, не сдерживая низкий стон, чувствуя скорую разрядку. Ким заваливается на него, толкаясь резко, слушая тихие стоны Чонгука, которые глушатся подушкой. И ему в один момент становится так хорошо, что наличие других людей в этом доме отходит на другой план, а с губ срывается такое родное «Чонгук».       Чонгук же не предпринимает абсолютно никаких попыток встать, он просто ждёт, когда Тэхён, выкинув презерватив, вернëтся к нему. И когда старший заваливается рядом на кровать, рукой оглаживая Чонгуку поясницу, тот поворачивает голову в его сторону, приоткрывая глаза.       Тэхён улыбается, но ничего не говорит, целуя Чонгука в лоб и накрывая его одеялом. С первого этажа до них доносится смех миссис Чон, и Ким, прикинув все возможности на выживание, хватает с пола свои вещи.

***

      — Ну так, значит, вы занялись сексом.       Намджун хмурится, когда делает пару глотков пива. Не стоило брать то дешёвое пойло, это сразу видно по лицу Намджуна, который изображает рвотный позыв, отставляя от себя бутылку. Тэхён чешет подбородок, развалившись в кресле.       Да, они занялись сексом вчера, в комнате Чонгука, пока его родители ничего не подозревали. И это можно считать, как какое-то достижение, потому что далеко не каждый может похвастаться такими приключениями и такой смелостью. И сейчас, сидя вот так перед Намджуном, Тэхён чувствует себя победителем. Он не хочет испытывать удачу, а поэтому даже не тянется к своей бутылке с пивом.       — И это было великолепно, — Тэхён улыбается, когда Намджун взмахивает рукой, словно умоляя избавить его от подробностей. — Я ещё никогда так себя не чувствовал, просто представь, что ты трахаешь парня, — он резко замолкает, потому что Намджун закатывает глаза на подобное. — Хорошо, представь, что ты трахаешь девушку, а на первом этаже её родители смотрят какую-нибудь комедию. Клянусь Богом, ничего лучше в этом мире уже не будет.       — Не думал, что Чонгук на такое пойдёт.       Тэхён смеётся:       — Ты представить себе не можешь, на что способен Чонгук, он такое выкрикивает, когда получает удовольствие.       Намджун на такое только хмыкает:       — Думаю, это из-за того, что это его первый раз, а не из-за того, что ты такой охуенный.       Звучит дерьмово, но Тэхён качает головой. Нет, дело даже не в этом, просто Чонгук оказался до такой степени чувствительным, что у него искры из глаз сыпались, когда Ким толкался в него. Зачем тогда говорить про то, что он едва душу Господу не отдал, когда старший нашёл его простату. И нет, тут даже дело не в том, что это первый раз Чонгука, дело и не в том, что Тэхён хорош в сексе. Просто далеко не каждый на пике своего удовольствия начнёт зачитывать молитвы.       И всё же Тэхён — самый крупный везунчик. И его везение порой выходит за пределы реального.       — Нет, Намджун, ты всё равно не понимаешь, — Ким взмахивает рукой, качая головой. — Ты просто никогда не испытывал ничего, что было бы похоже на это.       Просто никто ещё не выкрикивал имя Господа, пока вы трахаетесь.