Omnibus Sapientia, Unicuique Excellentia

      — Я ухожу в академ, — Сайондзи споласкивает руки под струёй воды из-под крана и пытается поправить сползшую от таких речевых фигур тканевую маску.       Ито перестаёт размешивать сахар в кофе, на этот раз новом, хорошем, качественном, свежемолотом и неповторимом, идеальной итальянской обжарки, и поднимает на него взгляд. Склоняет голову на бок, жмёт плечами, мешает дальше уже не глядя.       — Мой дорогой коллега, я тебя сейчас испугаю, но ты не можешь уйти в академ, — он поднимает чашку к губам, прикладывается, но быстро понимает, что ничего ещё остыть не успело, потому что Сайондзи, добрая душа, сварил для него кофе ещё раз вместо того, чтобы просто подогреть остатки своего. — Ты учитель.       Сайондзи в ответ тяжело вздыхает:       — Тогда ухожу из академии.       Если бы он сказал, что было как-то неописуемо сложно, он бы почти не соврал. На самом деле, конечно, были в его жизни и более страшные ужасы: трансатлантические (хотя чаще всё же транстихоокеанские) перелёты с сутками без сна между двумя конференциями, например. Или когда у него во Франции закончились деньги и брату пришлось передавать их ему через знакомых в посольстве Японии в Париже. Он там заодно засветился и по мелочи потом подрабатывал: в конце концов, его даже звали полноценно поступить к ним на службу, но он слишком хотел вернуться домой и предаться неземным удовольствиям (поесть привычной еды, добить докторскую и наконец-то заняться публицистикой на родном языке).       — Ты и уйти не можешь. И уволиться, потому что у тебя контракт до осени. Я помогал составлять, я помню. — Ито кусает булку, судя по секунде тишины и довольному звуку. Сайондзи не слушает, что он там дальше говорит, потому что пытается понять, как ему собраться за двадцать минут, если у него даже не готов обед.       Справедливости ради, это потому что он не должен был сегодня вообще появляться в школе. Но его поставили на замену уехавшему на какую-то там профессорско-учительскую конференцию по вопросам образования Окуме на сегодня, а сообщили об этом только прошлым вечером. Он бы физически не успел.       Не говоря о том, что узнал он об этом только утром со звонком Ито, когда тот решил спросить, заезжать ли за ним, раз им обоим сегодня ко второму. Письмо на почту пришло после восьми, а он в это время уже решал судоку под Блондинку в законе и ни о чём не догадывался, потому что какой нормальный человек проверяет почту после семи вечера.       Да все, в общем-то. Так что и винить некого, кроме себя. Но всё равно неприятно.       — Если я сейчас самовывозом себе поесть закажу, мы успеем забрать? Тут почти по пути, готовить полчаса где-то будут, — он листает контакты. Через приложение не вариант — долго ждать. Через знакомых в руководстве — другой разговор, он у них на хорошем счету и обеспечивает чуть ли не четверть всей выручки.       — Успеем, если ты напишешь старосте и пришлешь задание на повторение минут на десять. Булка такая хорошая, слушай, ты где такое находишь?       Сайондзи его уже опять не слушает. Ему нужно за оставшееся время восстановить человечность и придумать, чем занять самый безынициативный класс на его памяти, они же — клуб тайных почитателей. Класс, который, само собой, ведёт Кацура, чёрт бы его побрал.       Они не враждуют, нет. Напротив, всегда здороваются, придерживают друг для друга дверь, Кацура не пытается вернуть маркер. У них кардинально разные расписания, и пересекаются они в основном, когда Сайондзи приходит на четвёртый урок, а Кацура уходит после третьего, своего последнего. С перекуром тогда было абсолютно нереальное стечение обстоятельств, из разряда того, что вселенские силы не могли ещё больше их разводить.       По вторникам и четвергам они оба застают обед в середине рабочего дня. По средам у Кацуры методдень. У Сайондзи он по субботам, но, как оказалось (будто он и так этого не знал. Он читал договор четыре раза перед тем, как подписать, а потом ещё столько же после), в методдень его спокойно могут выдернуть на замену.       Они не враждуют. Но они и не друзья. Сайондзи чувствует между ними какое-то непонятное напряжение. Ито на них поднимает брови: он же предупреждал.       — Я Кацуре напишу, пусть он что-нибудь придумает, он у меня в долгу, — вместо этого он пишет страдальческое сообщение администратору своего любимого ресторана, и моментально получает обещание сделать всё, что в их силах, чтобы предоставить ему качественный сервис.       Про то, что «долг» — это не сдавать его за курение, он решает не рассказывать. Про то, что Кацура его выплатил — тем более.       И всё равно Ито поднимает брови. Он же предупреждал.       — Я же предупреждал.       Сайондзи отмахивается и идёт одеваться.       На этот раз он решает, что можно для разнообразия разбавить бежевый синим, но это полбеды: у ремня и обуви, которую он собирался надеть, разная фурнитура. Приходится менять ремень, а потом и брюки. К чёрту, думает он, переодевая рубашку на розовую.       Когда он садится в машину к Ито, тот снова окидывает его своим я-не-осуждаю-но взглядом, но ничего не говорит. Они едут под Айшу Эротику, и это явно лучше, чем Хара и его Никкей.       — Знаешь, о чём я думаю иногда? — говорит Ито, когда они стоят на светофоре. Такие разговоры редко заканчиваются хорошо, но что у них вообще заканчивается хорошо кроме вечеров караоке.       — Не знаю и знать не хочу, — но он тянется к магнитоле и выкручивает музыку на немного потише.       — Что если бы у нас были глаза по бокам, как у травоядных? — Ито постукивает пальцами по рулю. Сайондзи пытается прийти в себя.       — Что если бы ты пришёл к богу? — и достаёт телефон. У него есть дела.       — Я пытаюсь, — отвечает Ито. Загорается зелёный.       Сайондзи открывает мессенджер и вбивает в поиск фамилию Кацуры. Они всё-таки обменялись контактами, потому что форс-мажорные ситуации бывают, а ещё Сайондзи хотел скинуть ему смешную картинку про третью республику, которую в его окружении никто не понял бы.       «Могу попросить занять мой класс чем-нибудь минут на десять? Поставили на замену, не успеваю вовремя добраться», — сообщение сразу отмечается прочитанным. Вместо вменяемого ответа Кацура, снова чёрт бы его побрал, ставит реакцию большого пальца.       Сайондзи убеждает Ито поставить Emo Boy на паузу, пока он забегает за заказом, и тот использует всю свою силу воли, чтобы не заставить Сайондзи делать страшные вещи в обмен на своё согласие. День перестаёт быть той катастрофой, какой казался час назад.       Оставив вещи в учительской, он проходит все круги ада — четыре лестничных пролёта, — в спешке. Ито хорошо, они сейчас смотрят фильм и ребята подключили там всё сами по его просьбе. Чем детей занял Кацура, остаётся только гадать.       Он открывает дверь в кабинет. На него смотрит двадцать с небольшим пар глаз, к его ужасу, слишком заинтересованных. Они здороваются, и он раскладывает вещи. Они не выглядят так, будто им вообще хоть что-то дали, и он уже готовится спросить, виделись ли они вообще сегодня со своим руководителем, как девушка с первой парты набирает полные лёгкие воздуха и выпаливает:       — Это правда, что Вы учились в Париже?       Чёрт бы его побрал. Чёрт бы этого Кацуру побрал. Ито был прав.       Сейчас оно разойдётся по школе, если ещё не. И каждый урок будет начинаться с этого вопроса. Этот урок в любом случае у них не прописан в учебном плане, и он мог бы себе позволить просто поболтать, но это нечестно по отношению к другим классам.       Но Ито сказал: учись импровизировать. Ты можешь обернуть любую ситуацию в свою пользу, особенно когда тебе нечего терять.       — Был такой момент, — и прежде чем его засыплют шквалом вопросов, сразу продолжает, — По моим подсчётам, у нас должны остаться занятия на повторение в июле. Если к тому моменту покроем запланированное, можно будет выделить занятие на обсуждение. Если вам, конечно, будет интересно послушать.       Он окидывает взглядом класс и почти без удивления для себя считывает энтузиазм. По крайней мере, они не молча смотрят на него, а довольно перешёптываются. На этот раз сработало. Что он им плести будет — вопрос хороший, но это проблемы будущего Сайондзи. Так что он достаёт злополучный маркер и заготовки конспекта на следующее занятие, благо, он всегда готовится к занятиям за две недели до.       — А теперь к нашей теме. Заголовок тот же — классификация видов политики. Подзаголовок — виды политик по характеру.       Урок по ощущениям проходит быстрее, чем обычно, и даже не из-за того, что они начали позже, чем должны были. На секунду он задумывается, так ли Кацура зарабатывает расположение студентов: разглашением какой-то личной информации, историями из жизни, при этом с сохранением какой-то субординации.       Самое смешное, работает же.       Самое смешное номер два, Ито же предупреждал.       Только покидая класс он понимает, что дети, между прочим, одеты не по форме. Но это не его класс и не его дело.       Они с Кацурой пересекаются в учительской после урока, и Сайондзи не может сдержать любопытства:       — Что Вы им такого сказали?       Кацура переливает чай из термоса и даже на него не смотрит. Затем только поднимает глаза, пожимает плечами и улыбается.       — Сказал всё как есть. Что Вас поставили на замену, а такой специалист как Вы, мало того что юрист, так ещё и с дипломом французского университета, очень востребованы вне преподавательской сферы и Вам сложно так внезапно перестроить график.       Сайондзи отодвигает стул и усаживается за свой, соседний, стол. Отказывается от предложенного кивком чая, потому что чёрт, который бы его побрал, знает, что он там намешал, а ещё они не близки и этот немой диалог чисто из вежливости. Ито в помещении нет, и слава богу. Сзади кто-то по десять лет ищет нужный символ на клавиатуре ноутбука. Он поднимает голову: сезон кондиционера начался, но тот не работает, а чинить некому и некогда. То ли благословение, то ли проклятье.       — Тогда Вы их обманули, — он достаёт зеркальце из сумки и пытается поправить чёлку пальцами. Укладывал в спешке — оно и заметно. — Я опоздал, потому что нужно было заехать за обедом.       Кацура усмехается вне зоны его видимости и делает глоток.       — Но им об этом знать не нужно. Главное, что сработало.       Сайондзи немного поворачивается, так, чтобы поймать его отражение. Наблюдает за движением кадыка при глотках, за тем, как шея переходит в ворот футболки. И только сейчас кое-что понимает. Оборачивается: так и есть:       — А ещё я не совсем понимаю, что сегодня за групповой саботаж дресс-кода.       Кацура сидит в повседневном. Не то чтобы к их одежде предъявлялись какие-то жёсткие требования, но футболка, рубашка с коротким рукавом и джинсы для преподавателя — перебор.       Ну, для всех кроме Ито. А Кацуру он до этого видел в чём-то хоть немного деловом.       — Суббота же, — он смотрит на него непонимающе. Кажется, начинает что-то осознавать. — Свободная форма.       Ага. Вот как.       Сайондзи не знает, что чувствовать.       А ведь правда. Ему неоткуда было знать: никто не говорил, да и он по субботам вообще не работает. И всё-таки…       — Такой шанс упустил, — он полушутливо тяжело вздыхает и убирает зеркало обратно. — Знал бы, хоть штаны кожаные выгулял.       Кацура чуть не давится напитком. Правильно, поделом. Туда его. И не важно, что нет у Сайондзи никаких кожаных штанов.       — Я в таких ходил, когда ещё в университете учился. Сам не помню, как до такого додумался, но вроде очень был собой доволен.       Киммоти разворачивается к нему вместе со стулом:       — Да ну.       Он в ответ отставляет чашку и зеркалит движение.       — Даже если бы я мог показать фотографии, не стал бы этого делать. Так что поверьте мне на слово.       Они незаметно для себя разговаривают до конца перерыва. Сайондзи рассказывает, что хотел так одеваться, но не мог набраться смелости. Только пару раз — что-то околопанкушное, для фотографий. Кацура упоминает, что играл на басу в старшей школе и на первых курсах. Обещает скинуть старые записи, если интересно, когда видит, как в Сайондзи что-то искрит.       Сайондзи соглашается, зная, что он предлагает из вежливости. Ничего он не скинет. И он Кацуре ничего на этот счёт не скажет. Они расходятся по кабинетам и больше не пересекаются.       Вечером он получает сообщение с медиафайлами. Следом — «В школе никому об этом знать не нужно».       Сайондзи приходится ставить на паузу плейлист для медитации.