Omnibus Sapientia, Unicuique Excellentia

      Он в новом костюме. Март очень тёплый — пиджак сложенный покоится на коленях, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, пальцы сжимают веер. Несколько лет назад Сайондзи носил с собой ручной вентилятор, пока такие же не стали покупать все кому не лень. То же самое случилось с беспроводными наушниками. То же самое случилось с аккаунтом в тиктоке. Здесь неприятно, и душно, и влажно, хочется встать и уйти, но если бы он вставал и уходил каждый раз, когда вздумается, сколотил бы себе не лучшую репутацию и сидел бы неделями дома. А он и так на грани: в последний раз выходил из квартиры четыре дня назад, — встретить курьера, забрать набор кремов.       — Я просмотрел резюме, — наконец, произносит мужчина напротив. Сайондзи против воли разглядывает морщины на его лице; он, кажется, ещё что-то говорит, но Киммоти практически не слушает: мыслями он устремлён в саму замечательную концепцию человеческой физиологии, оркестр скелета, мышц, костей и жира. Чудо как оно есть. Сайондзи самому осталось недолго до запуска этого процесса, так что: увлажнение, два литра воды, матча со льдом, санскрин. Меньше стресса, больше ферментированной пищи. Два-три визита к врачам каждый месяц. Последнее, впрочем, тянется ещё с раннего детства.       — Рекомендации нужны? — он раскрывает веер. Потенциальный работодатель спохватывается: ножки стула скрипят о покрытие, щёлкает механизм оконной рамы, кабинет наполняется ещё не до конца прогретым, если верить прогнозу, но определённо весенним воздухом.       Здесь ведь и правда не хочется находиться. Если бы не Ито, он вряд ли бы вообще вышел так надолго за пределы квартиры ещё как минимум ближайшие полгода. Идеальная температура, идеальная влажность, идеальное освещение — микробиом, микрообитель, микрогосударство со своими законами, хоть какое-то место, где его мнение имеет значение. Пятьдесят с небольшим квадратных метров криогенной камеры, любви к себе.       — А чьи есть? — мужчина хмурит густые брови и поднимает на него взгляд. С таким выражением лица он выглядит будто бы ещё старше своих лет. Об этом думать страшно. Страшно — о нём думают так же, его оценивают так же, соответствовать не хочется, приходится: соответствовать — не хочется, признания, принятия — хочется. Парадокс недоконтркультурщика, маленькая человеческая слабость.       — А чьи нужны? — Сайондзи улыбается так, как-то ли его когда-то научили в далёком детстве, то ли это было заложено в него волей Небес, чтобы непременно располагать к себе. Это работает: собеседник смотрит на него пару секунд и тихо смеётся, прищурившись.       — Поразительный человек, — отвечает он, откладывая бумаги («Досье», — сказал бы Киммоти. Он не устраивался на работу со времён того эпизода с преподаванием в университете, и даже тогда всё за него составили. В этот раз, впрочем, ничего не поменялось, но без жалоб и жизнь не жизнь), — Ты принят, само собой. Я такого ценного кадра упускать не хочу. Сегодня-завтра подготовим договор, можешь на почту направить предпочтения по времени, на которое тебе ставить уроки. Ничего не обещаю, но ты везунчик, так что кто знает.       Они обсуждают ещё какие-то незначительные мелочи, и когда Сайондзи окончательно откланивается и почти закрывает за собой дверь, которая, на удивление, даже не скрипит, то слышит:       — Брату привет передавай.       Не хлопнуть ей стоит ему всего.       Ито уже его поджидает — Ито ни на секунду, кажется, не отходил от двери с момента, как привёл его сюда. Он не спрашивает, взяли ли, потому что Сайондзи не могут не взять, у него Тодайский бакалавриат и Пантеон-Сорбонская мага, он будущий доктор наук, а ещё у него чуть ли не вся семья где-то там в правительстве. Его набор компетенций поражает, но люди, само собой, смотрят в первую очередь на корочки. Корочки с отличием, пусть и ни одна из них не педагогическая. На фамилию: с братом разные, но найти необходимую информацию — вопрос пары минут.       — Я тебе тикток скинул, — говорит Хиробуми, ведя его непонятно куда. — Скажи, когда оформляться пойдёшь, я тебя повожу, всякое тут покажу.       — Покажи мне курилку, — просит он в ответ. Надо написать своей терапевтке, попросить назначить сессию: они даже почти всё проработали аж пару месяцев назад, как раз когда он закончил план диссертации, и всё снова пошло непонятно куда. Снова эти мысли, непрекращающимся потоком, нестихающим гулом. Страшно. Не в курилку бы, на самом деле, а куда-нибудь в лес, подышать, потрогать траву, пообщаться с пожилыми людьми, понаблюдать за бельчатами, или что там вообще происходит в таких местах. Но ситуации случаются. Заперт в мегаполисе, заперт в своей черепной коробке. Так что хотя бы покурить.       — Мы на территории школы, мой хороший, — говорит таки Ито, наконец-то прерывая его поток мыслей. — Тут дети учатся, школьники, в основном вообще из хороших семей.       Сайондзи думает, что знал он таких из хороших семей: в первых рядах бежали заполнять синтетическими парами, с которых он постоянно кашлял, свои (плюс чужие) лёгкие и университетские туалеты. Возможно, конечно, что-то поменялось: он даже уже давно не студент, а школьники-то, возможно, посознательнее будут, чем они в своё время.       Народная забава — самому с собой во внутренних монологах не соглашаться. Нигилизм, чтоб его, не любимые ботинки: из него не вырастешь.       — За спорткомплекс обычно ходят кому надо, но он далековато, так что либо в окно, которое между уроками, а не что ты там мог себе надумать уже, либо в обед, — всё-таки продолжает Ито. Сайондзи его слушает, но мозг реагирует на слово «обед» по-особенному: он не успел полноценно позавтракать, перебился пустой овсянкой и недопитым кофе, который для него любезно сварили, и хотелось бы уже двигаться в сторону какого-нибудь интересного заведения из списка любимых или хотя бы терпимых, но кто его вообще спрашивал, куда им идти. — Туда и направляемся, кстати, почти пришли.       «Далековато» — мягко сказано. Они идут несколько минут, и только природная любознательность удерживает его от того, чтобы по-детски топнуть ногой, развернуться и уйти к выходу с территории школы, по пути открывая убер. Пространство правда симпатичное, осовремененное, облагороженное. Такое вполне себе местечко для безопасного выгула подростков, шприцам даже негде поваляться (как будто бы в его школе это было). Деревья на грани цветения беспорядочными рядками, и дорожки, плиточка к плиточке, светлое здание учебного корпуса с, кажется, кольцевой планировкой, — общий вид даже какой-то чересчур помпезный для не самой большой школы. Ито объясняет: спорткомплекс общий со средней школой, вот она — за двумя заборами, я тебе из окна учительской потом покажу, там у них их учительская тоже почти напротив, можно по вечерам светом перемигиваться, а какие там молодые учительницы миленькие! , — но ему не особо интересно, если честно.       Потому что рабочие отношения должны оставаться рабочими отношениями. Субординация и всё такое. Только с Ито, ладно, в качестве исключения можно на бейсбол ходить и просить зайти за таблетками.       Так и произошло, так он и трудоустроился. Не через бейсбол, правда: Хиробуми позвонил, так по старой дружбе и сказал, мол, надо поговорить, дело есть. Киммоти по старой дружбе ответил: я, ты, вот адрес аптеки, забери мой заказ, зайди в магазин, возьми шампанского и сырную тарелку и приходи, я переведу. Посидели, поговорили, Сайондзи обругал шампанское, Ито выпил почти всю бутылку, повеселел: такое дело, нужен учитель, наш уволился, а тут новый учебный год. Возьми третьеклашек, вот чисто тех, у кого модуль политики, с остальным разберёмся.       Киммоти тогда поворчал. Ито уехал, он покурил в окно, развёл жаропонижающее, позвонил брату, долго с ним пытались понять, что они друг от друга хотят, оба пришли к выводу, что опыт-то полезный, да и Ито ему никогда сомнительных схем не предлагал бы. Точнее, в сомнительные схемы Сайондзи всегда втягивался без чьего-то приглашения. Иногда основывал плохую компанию вместо того, чтобы с ней связываться (то провокационное недо-СМИ брат ему до сих пор припоминает). Поговорили про семью, доел сыр. Почти не недовольный лёг спать. Утром выразил своё пассивное согласие и спросил, в какой он магазин заходил.       Здесь свежо и зелено, территория вообще не просматривается со стороны учебного корпуса, откуда они пришли. Кажется, даже краску на стенах недавно обновляли: настолько всё чистое и ухоженное. Ито тянется к карману, но Сайондзи его останавливает:       — Бога ради, только не дуделку эту твою тоншотную, — и делится с ним сигаретами.       Им хватает по одной. он смотрит видео, которое ему скинули, пока он, между прочим, проходил собеседование (десять минут старался выглядеть не очень недовольно, вымотался до невозможности). Потом Ито продолжает, пока Сайондзи думает: тут так пусто и тихо пока, так хорошо. Он всё-таки надевает пиджак. Солнце светит, но не греет.       — А ты тут, получается, совсем малютка будешь, — Хиробуми всегда была свойственна какая-то в некоторой степени расхлябанность, антискованность в движениях. Он и сигарету держит как-то по-интересному, и говорит с усмешкой, опершись плечом о стенку, затягивается, опускает сигарету пониже, чтобы не дымило в лицо. — Тут старикашки одни, в лучшем случае ровесники мои.       Сайондзи это не совсем интересно: он привык быть младшим и что к нему в любом случае будут пытаться относиться как к нижестоящему. Потом, как водится, узнают о его бэкграунде и будут осторожнее со словами. Так было и так будет. Хорошо это или плохо — размышлять бессмысленно. Сложно одновременно пользоваться привилегиями и разбираться с синдромом самозванца.       — Да ладно, не такая уж у нас и большая разница, — лесть, конечно, джентльмену не к лицу, но и такие вещи порой случаются. — Помоложавее совсем никого нет?       Ито делает сложное лицо. Думает о чём-то, пока сигарета тлеет: время идёт, от этого никуда не деться. Время идёт, поэтому крема, санскрин, лёд. Меньше стресса. Если бы он только это контролировал.       — Да почему, есть один, — он всё-таки затягивается, но как-то перебарщивает и в итоге закашливается. — Нормально, жив, — в ответ на почти обеспокоенный вид. — Тоже такой интересный, слушай. Но вы характерами не сойдётесь.       Интересный. Интересно.       — Так сразу? — он против воли улыбается. Ито снова меняется в лице: иногда Сайондзи забывает, что он достаточно хорошо читает людей. Ито меняется в лице, потому что понимает: воспринято как вызов. — Конфликтный какой-то что ли?       Они заканчивают церемонию знакомства с новым рабочим местом. Хиробуми показывает, куда тут ближе всего выкинуть окурки, и ведёт его другой дорогой к выходу, чтобы хоть немного поизучал местность. Мало чем отличается от пути сюда, но теперь он знает, где найти часть уходящей вдаль красной полосы беговой дорожки.       — Да не то чтобы. Наоборот, я бы сказал, — он задирает рукав пиджака и проверяет циферблат. — Но вот точно себе на уме. Никогда не поймёшь, чего он на самом деле хочет, а сам он тебе об этом не скажет, если ему невыгодно.       — Пока звучит как описание вполне разумного человека, — отвечает Сайондзи, когда Ито замолкает как-то надолго. Он ведь даже не обманывает. Это правда звучит разумно. Так и нужно, вообще-то, себя вести: если все будут знать твои планы, слишком много может пойти не так. Само собой, всё и так пойдёт не так, но люди часто в открытую этому способствуют, если знают, что могут. А если ещё и интересы сталкиваются, то никого никакие моральные ценности не сдержат. Он это запомнил; он и сам время от времени такой. Чаще, чем хотелось бы. Токсичная черта (одна из).       — Не ведись на это, — Ито качает головой и практически перестаёт выглядеть так, будто шутит. — Он сердцеед, манипулятор и подстрекатель, а ещё профессионал. Ты ему проиграешь.       Затем трясёт головой, осознавая, что только что сказал.       — Это не вызов, — он говорит. — Он не плохой человек, но я не могу до конца его понять. Ты знаешь, как это иногда напрягает. Не хочу, чтобы ты вляпался в какую-то историю.       Это не вызов, но Сайондзи почему-то хочется его принять. Желание перечить вместо потребности в самовыражении. Потребность оказаться правым вместо желания быть удобным.       Ладно, никто никогда его удобным не считал. Он наоборот дебошир и только что не пьяница.       — Посмотрим, — он лезет в портфель за телефоном. Вода, — достаёт бутылку, делает пару глотков, убирает обратно, — матирующие салфетки, ключ-карта, незаконченная пачка жевательной резинки без сахара, аптечка, стержни для механического карандаша. Находит, выбирает приложение такси. — Давай в мае на сумо?       Ито не говорит «посмотрим» и «как получится». «Мы ещё не знаем расписания занятий». «Ты вообще пока официально не трудоустроен». Ито говорит: «давай». Они обязательно выберутся на сумо.       А сердцееды ему, в общем-то, не особо интересны. Ни ему, ни его соревновательным настроениям. Ни его проблемному сердцу, которое надо снова обследовать, но когда теперь, — в мае только если.       А в мае сумо.