Omnibus Sapientia, Unicuique Excellentia

      Он наконец-то вспоминает, почему ему так не нравится работать:       утренняя спешка.       Всё складывается хорошо за вечер до. Ито, добрейшая душа, говорит: я тебя пригласил — я тебя и привезу, заехать? Сайондзи, само собой, соглашается, потому что такие вещи работают на сближение, а ещё ему наверняка дадут поставить свою музыку, возможно, даже получится заехать за клубничным айс матча латте (маленькая слабость, грешок, порок, — куда деваться, зато вкусненько).       Всё складывается хорошо за вечер до. Он гладит рубашку, минут двадцать выбирает запонки, случайно мнёт воротник и ещё раз проходится по нему утюгом, — нужно выглядеть идеально, и даже не потому что встречают по одёжке. Сайондзи просто значительное время так обстоятельно не наряжался на постоянной основе, — должно быть, со времён чтения лекций, а это было так давно, что никто уже даже не заметит, если он повторит какой-то образ с того периода.       Точнее, не совсем так. Он ходил на свидания, и он наряжался на свидания, и он ходил на свадьбы, и на них тоже наряжался, даже иногда, к сожалению (или, — очередная токсичная черта, — к плохо скрываемой гордости), лучше, чем женихи. Лучше чем невесты пока не получалось. Наряжался, когда выбирался куда-то с семьёй, или ездил набраться сил и восстановить человечность в Киото, особенно когда карантинные ограничения начали понемногу снимать.       Просто это всё равно другое.       Его везде знали. Кроме свиданий, возможно, и то не всегда, но ведь действительно знали: знакомые с учёбы, с работы, с подростковых лет, которые повырастали и обзавелись семьями, карьерами или долгами и которым приходилось помогать с ними разобраться. Ладно, его запомнили даже доставщики. Иногда казалось, что и те заранее знали.       Так вот: его знали. Знали любовь к одежде, и эксцентричность, и экстравагантность, и экспрессивность, и что ему просто жизненно необходимо выглядеть так, чтобы самому нравилось, и к этому все постепенно всё-таки подпривыкли, перестали удивляться.       А тут — совсем новые люди. Так что нужно создавать репутацию.       Именно поэтому он гладит рубашку и перебирает галстуки, выбирает между костюмами и даже ложится пораньше спать, потому что никакая увлажняющая маска не сможет вернуть ему человеческий облик, если он будет до четырёх утра читать китайские новеллы под мороженое.       Готовит одежду, проверяет, все ли ингредиенты для идеального завтрака на месте: сегодня он ночует один, и делегировать это совершенно некому. Проводит мирный вечер, на всякий случай принимает мелатонин: осталась пара таблеток, надо купить ещё. Надо много чего купить вообще.       Мирный вечер.       И да, само собой, он просыпает.       Точнее, нет, ничего он не просыпает, у него два часа до назначенного времени. Он наслаждается обществом себя самого, варит кофе с перцем под Puttin’ on the Ritz, когда Ито звонит и угрожает подъехать через пятнадцать минут, мотивируя это тем, что сейчас, вообще-то, совещание, и как раз они прибудут к моменту, когда всё закончится, а разойтись никто не успеет.       Так что Сайондзи тяжело вздыхает и умудряется его не обматерить, переливает кофе в чашку и идёт в душ, ненавидя это всё: сбитый утренний ритуал — испорченное настроение на весь день.       Зато материт он его, когда Ито, приехавший даже не через пятнадцать, а через пять минут, сидит и довольно доедает остатки его вчерашней доставки, пока он пытается параллельно сушить-укладывать волосы, параллельно матеря ещё и дайсон, и варить себе восхитительную овсянку на воде, а ещё допивать кофе, который, вот как назло, остыл за это время, хотя обычно ему на это требуется чуть ли не полчаса, вот в том же объёме и той же чашке.       — Я не понимаю, в чём проблема была вчера об этом сказать? А если бы я вообще спал? — недовольно смотрит он в сторону Ито. Тот отрывается от порции риса с карри.       — Проснулся и собрался бы, как сейчас, — он зачем-то окидывает Киммоти взглядом сверху-вниз-вверх-вниз. — Пижамка интересная. Я думал, ты по дому ходишь в шёлковом халате с томным видом и бокалом вина.       Сайондзи пытается поправить чёлку, ориентируясь на своё отражение в стекле индукционной плитки. Наконец, снимает кашу и перекладывает на тарелку, — слава богу хоть она не оказалась в посудомоечной машине в самый неподходящий момент, а то он бы реально этого не пережил. Точнее, он-то пережил бы, но Ито — вряд ли.       — Это для особых случаев, — он оставляет его на кухне и тратит, наверное, рекордное количество времени на переодевание, возвращается в рубашке и брюках, потому что в пижамных штанах, которые, вообще-то, тоже шёлковые, он в такой спешке начинает путаться, и продолжает, — предупредил бы заранее — в нём и встретил бы.       И Хиробуми снова смотрит. Киммоти склоняет голову набок, спрашивая: что?       — Такая ты моделька, я не могу, — так что Сайондзи впервые обращает внимание на то, как одет сам Ито.       Ну как одет. Одет — и ладно, с него сталось бы. Просто рубашка и просто штаны, — а, нет, чёрные джинсы. Зато носки с медведями.       Ладно, Ито можно, он почти аскет.       — Кто-то должен, — отвечает, садится за стол и наконец-то ест. Хиробуми параллельно доедает и даже сам додумывается сполоснуть посуду под краном и поставить всё в посудомойку. Киммоти на секунду допускает мысль, что его кто-то на это выдрессировал, но вслух не высказывается, — его любовные эскапады они успеют обсудить, когда будут возвращаться к кому-нибудь из них с сумо.       Он тратит ещё минут десять на окончательные сборы, под настойчивым взглядом Ито, настойчивым, правда, до тех пор, пока он его не переводит на секунду на стеллаж с новыми книгами.       — Одолжу потом Чайльд Гарольда почитать? — он проводит пальцами по корешкам и достаёт милую сердцу книгу. Сайондзи припудривается, чтобы солнцезащитный крем не так блестел (его обычный матирующий, но он, снова несчастье на его бедную голову, тоже закончился).       — Если будешь с ней осторожен, как с первой любовью, — он закидывает в дипломат стик санскрина, диоровское масло для губ, веер и прочие предметы первой необходимости, — ты держишь в руках восемнадцать тысяч йен, микроклимат в этой квартире больше для неё и нескольких её подружек, чем для меня.       — Да ты сам как книжечка антикварная, — если судить по звукам, он открывает её и пытается что-то налистать. — Девятнадцатый век? Тебе не стыдно?       Наконец-то. Хоть кто-то оценил.       — Эта дама ещё и американка, между прочим, — он не может сдержаться и улыбается. — До гражданской войны была напечатана.       Ито качает головой.       — Кучеряво нынче безработные живут, — он ставит книгу на место ещё бережнее, чем брал. — Ладно, пойдём. Выставил свои прелести, запудрил мне мозги совсем.       Так что они едут, и едут под Maneskin, потому что такое сегодня настроение, а потом Сайондзи вспоминает, что забыл взять бутылку с водой, и Ито пытается его успокоить тем, что у них там кулер есть, но это не работает, потому что кружку он свою тоже не брал, а одноразовые стаканчики — зло и преступление против экологии. Они доезжают до первого попавшегося комбини, он довольно берёт французскую минералочку в стекле, и едут дальше.       Ито заодно показывает ему, куда-кому звонить-писать, если нужно оформить постоянный пропуск для машины на территорию учебного заведения. Потом поправляет себя: ну как постоянный, каждые три месяца надо обновлять, не спрашивай зачем, я сам об этом забываю, в итоге приходится оставлять машину на парковке и доходить пешком. Сайондзи не знает, зачем он это слушает: машины у него нет и не планируется, но перебивать как-то некрасиво.       Ещё и чувство какого-то внутреннего напряжения.       Оказывается, что Ито снова не продлил пропуск.       Нет, это не причина напряжения, но такие совпадения вызывают ха-ха реакцию и почти заставляют глаз дёргаться, но он натягивает умиротворённую улыбку, которая создаёт благоприятное впечатление у незнакомых людей и вызывает желание забиться в угол знакомых, и смиренно идёт следом, когда Ито снова ставит машину на парковке и ведёт его в сторону школы.       — Жилеточка тебе идёт, — вдруг говорит Хиробуми. — Прямо такой студентик-дарк академист. Или как там? Олд мани? Я уже не разбираюсь.       Сайондзи качает головой:       — Чёрт их знает, я просто люблю весточки, — он поправляет волосы по привычке. Прохладно, стоило надеть пиджак, но уже поздно жалеть о прошлом.       — Да откуда ты лексику такую нецензурную постоянно берёшь, — он показывает на входе пропуск и представляет Сайондзи. — Я будто выгуливаю своего домашнего вампира.       А потом говорит: а вот теперь запоминай, вот так ты теперь будешь ходить до учительской. И Сайондзи приходится напрячься и правда запоминать.       Они идут мимо шкафчиков, мимо всевозможных дверей и пробковых досок, указателей и прочих радостей школьной жизни. Идут недолго, на самом деле, нет никаких сложных переходов между блоками, потому что он оказался тогда прав про кольцевую планировку, насмотренность — великий дар. Он шутит про школу-уроборос, и Ито почти по-старчески хехает с этого.              Так что снова становится страшно. Даже Ито-то уже под сорок, а что про остальных говорить.       Страшно. Будет хорошо, если он и его паршивый характер ни с кем не поругаются хотя бы в ближайший месяц.       Будет хорошо.       На секунду он думает, что, возможно, стоило бы одеться как-то более соответствующе месту, но перед ним уже распахивают ту самую дверь, и-       — Доброе утро всем, это мой, можно сказать, протеже, — начинает Ито с порога, заталкивая его в кабинет. Сайондзи делает вдох, расправляет плечи, а потом всё-таки смотрит вокруг.       И мелко вздрагивает, пытаясь сдержать смешок. Не получается.       — Конечно, кто бы ещё это мог быть, — слышится голос справа. Сайондзи старается повернуться не слишком резко, но уже по голосу догадывается обо всём.       — Я и не думал, что нас снова сведёт судьба, — и улыбается. Ямагата, впрочем, несмотря на свой как обычно не самый дружелюбный вид, лично против него, судя по виду, ничего не имеет.       Так что он снова осматривается, ловит заинтересованно остановившиеся на нём (них?) взгляды, но жизнь — правда череда забавных совпадений, и противиться им смысла нет.       Его усаживают куда-то, что-то говорят про то, что это, вообще-то, теперь его место, он представляется на всякий случай, и ему представляются на всякий случай, и когда все точно всех знают, и шанс ошибки сведён к нулю, он объясняет Ито ситуацию.       — с Ямагатой и Куродой, — он слышит поддакивание последнего, — мы ещё в студенчестве пересеклись…       — Его поставили нам куратором непонятно почему, — подаёт голос Ямагата. Он что-то напряжённо пьёт из чашки с принтом стеблей бамбука.— Он неплохо себя показал, —       — Ага, а потом заболел и мы никогда больше его не видели, — смеётся Курода. Сайондзи смотрит на него и думает, что вот ему-то годы к лицу. Возможно, не так уж и страшно.       Ещё с парой человек он, в общем-то, знаком косвенно. С Окумой они писали статьи для одного сборника, а ещё Сайондзи как-то натыкался на его имя на педагогическом пособии в университетской библиотеке, но так его и не взял тогда. Мацуката, правда, выглядит знакомо, но вспомнить, почему именно, у него не получается. Возможно, тоже где-то виделись. Можно будет попробовать спросить у брата: вряд ли, конечно, но мало ли, ну а вдруг.       Совсем незнакомцы не выглядят прямо совсем недружелюбно, если честно. Так что Сайондзи даже на секунду думает, что не всё так плохо, как он себе понапридумывал в коридоре. Перебивая мысли, Ито снова вклинивается:       — А Кацура где? — он садится на какой-то случайный стол, и судя по напряжённому вздоху со стороны шкафов с какими-то папками, стол этот не его. — Он же наоборот до последнего всегда остаётся. Я мальчиков познакомить хотел, чтоб если подрались, сразу знать, что их по отдельности держать надо.       — Они тебе что, кошки?! — Окума, кажется, это именно он, если Сайондзи правильно запомнил, кого там именно как зовут, за три широких шага подходит к столу и стукает его тетрадью по голове. Ито ойкает, несерьёзно совсем, но со стола не слезает, зато тетрадь забирает, что-то там листает. — У Кацуры конференция, на которую ты же его и отправил, бестолковый.       Ито внезапно что-то осознаёт и медленно кивает: а, ну да. Удачи ему, что ли.       — Меня вот больше интересует, — продолжает Окума, чуть ли не нависая над ним. Сайондзи еле сдерживается, чтобы не пошутить про традиционный гомоэротизм, но вспоминает, что собирался ни с кем не ругаться, да и всегда можно будет рассказать про это отдельно Ито, и он-то точно оценит. — Ты сам где был?       Снова тяжёлый вздох со стороны окна. Сайондзи думает: о, там сидел Ямагата, — оборачивается и радуется своей не то догадливости, не то памятливости.       — Он сейчас скажет, что проспал, — и снова отпивает из, судя по всему, бездонной кружки.       Ито многозначительно молчит. Вернее, однозначительно молчит, — абсолютно виновно, но ни капли не виновато.       Сайондзи напоминает себе дышать, и что он успеет ему ещё всё высказать. Бросает взгляд на прилегающий к нему стол и видит на нём часы.       — Мне жаль вас прерывать, но у меня через пять минут назначено, — он встаёт и задвигает стул, расправляет галстук и немного перекрутившиеся рукава. Снова чувствует на себе взгляды, снова выпрямляется сам. Ито пользуется случаем и, бросив небрежные прощания, чуть ли не под руку вытаскивает его из учительской. Окума что-то кричит ему про переписать тезисы из тетради, Ито отвечает, что он не его ученик, и дверь закрывается.       Становится намного легче, и они, смеясь над ситуацией, шагают по пустующему коридору. В таких условиях, возможно, он даже сможет работать. Осталось только немного переработать обстановку за назначенным столом. Кстати про стол.       — А к кому меня впритык посадили? — он поворачивается к Ито. Тот на секунду задумывается, будто бы даже прогружает план рассадки в голове, и если это так, то Сайондзи пробивает на искреннее восхищение, потому что там под тридцать таких столов, если не больше.       — Не поверишь, — он отвечает, начиная улыбаться, но почему-то не продолжая, — к Кацуре. Только тебя как-то прям под кондиционер, этого места все избегают, продует же, бедняжку.       Сайондзи вдыхает и выдыхает, вдыхает и выдыхает, потому что утро всё-таки не задалось, а тут ещё и такие накладки, и кондиционер прямо над ними — худшее, что могла выкинуть судьба, потому что Ито прав. Он заболеет.       — Поморгаешь глазками, попросишь поменяться кого-нибудь. Если не получится, — Хиробуми на секунду останавливается, будто сам обрабатывает, что он там хочет предложить, — отдам половину своего стола. Меняться не буду, мы с Кацурой как-то рядом сидели, я от него никак отстать не мог, такой он забавный, конечно. Чуть ли не насильно меня от него отсадили.       Ладно, думает Сайондзи, это не худшее, что может быть в жизни. Может кто и правда согласится. А может ему и не нужен будет свой стол.       Так что Сайондзи снова доводит его до кабинета директора. Там он перечитывает договор, который ему и так прислали на почту, но он же не просто так почти десять лет потратил на юридическое образование, и всё-таки подписывает его. Он улыбается методистке, которая говорит, что расписание им должны будут разослать через рабочий чат, и что его мнение при составлении учли.       Ито снова его ждёт, и Сайондзи шутит, что это всё из-за того, что он боится возвращаться на кафедру. Тот поправляет:       — Не кафедра, а учительская, — и Сайондзи понимает, что к чему-то всё-таки придётся адаптироваться.       Но вместо гнетущих мыслей решает сконцентрироваться на другом, и предъявляет, что Хиробуми ни слова ему не сказал про рабочий чат. Тот, параллельно показывая ему какой-то случайный кабинет и как тут подключать мультимедиа, рассказывает: чата два, один рабочий-рабочий, в другом мы ругаемся, потому что не можем выбрать очерёдность песен в караоке. Достаёт телефон и добавляет в оба. Сайондзи, наученный горьким опытом сразу убирает оповещения в не-рабочем-рабочем чате.       Вечером, когда после душа берётся за телефон и листает накопившееся в соцсетях, он открывает этот ящик пандоры и читает пожелания продуктивной работы. Вкладывает половину своей души в что-то посолиднее отписки и даже можно сказать искренне благодарит. Потом наливает себе вина и включает Лучше звоните Солу.       Из интереса проверяет тот же чат утром, точно так же из интереса смотрит, кто прочитал это сообщение. Взгляд почему-то цепляется за одну фамилию — Кацура.       Кацура Таро.       Из интереса, или даже от скуки, перечитывает вчерашние сообщения, и не находит его там.       Ну и пошёл ты к чёрту, Кацура Таро, — думает он, сворачивает приложение мессенджера и открывает черновик плана вводного урока, который начал писать вчера.