Omnibus Sapientia, Unicuique Excellentia

      — И я прошу его, значит, — говорит Ито, сидя на его столе, едва ногами не болтая. Кондиционеры ещё не работают, так что пока перебираться отсюда смысла нет, — назвать мне хотя бы два местоимения.       Сайондзи пересчитывает листочки с раздатками и вкладывает их обратно в папку. На прошлом уроке не повезло — не хватило одного экземпляра, пришлось отдавать свой и допечатывать на перемене. Чернил еле хватило, должно быть, кому-то, кто собирался печатать после него, пришлось дозаправлять. Было стыдно, но не настолько, чтобы что-то с этим сделать — перерывы, не считая обеденного, были слишком короткими.       — А он что? — клацает кнопкой папки и кладёт её в шопер. С ним оказалось ходить удобнее всего: влезает и термос, и обед, и куча всего самого нужного, и даже планшет напару с учебными материалами. Ему сказали, из каких линий учебников он может выбрать, он ответил: я вам кто, новатор что ли, давайте тот, по которому дети уже идут. На него странно посмотрели. Ему потом доверительно нашептали со стороны: так и думали, вообще-то, что новатор и ничего тебе не понравится. Сайондзи в ответ на это пожал плечами.       — А он: «кто, я?» — Ито притворно цыкает в ответ на его смешок. — Такие ребята заумные, обожаю их. У тебя как?              Сайондзи усаживается на стул напротив него, то есть, собственно, просто за свой стол, и наливает кофе из термоса. Ито вскакивает и исчезает, затем за долю секунды возвращается со своей чашкой. Киммоти видит принт панды, и, кажется, что-то похожее на бамбук, который почему-то кажется знакомым, но решает просто отпустить это и наливает и ему.       — Да чего у меня, — он делает глоток, господи, какой же у него хороший вкус, какие золотые руки, это же надо — такое готовить. — Боятся, чуть не по углам сидят. Пока только вводные идут, объясняю, что предусмотрено учебным планом, а что — моими знаниями, и учу их конспекты нормально вести, а не всё подряд записывать.       — Ангел, а не учитель, — говорит Хиробуми, тоже отпивая кофе. — Вот это ты кофевар, слушай. А дети подпривыкнут, если ещё не успели. Знаешь, что я слышал, пока пытался на проектор им мультик вывести?       — Удиви меня, — отвечает Сайондзи и достаёт какую-то шоколадку. Он её и брал-то почти не глядя: горькая и ладно, ещё и с цедрой апельсина. — Закурить бы ещё. Знаешь, правило трёх C — coffee, cigarettes, chocolate.       — Ага, там ещё коньяк можно. Тебе как раз для настроения, — он тянется к шоколадке, но Сайондзи его опережает и прыскает и себе, и ему на руки антисептиком. — Слушай, а пахнет вкусненько.       — У меня его ещё том году девушка оставила, — Сайондзи раскрывает упаковку шоколадки и отламывает кусочек. Кладёт его в рот и позволяет растаять. — Мы как-то после той ночи не общались особо, а навязываться ей просто чтобы вернуть не очень хотелось. Так что ты там подслушал?       Ито качает головой почти возмущённо, наконец-то добирается до шоколада. — Не подслушал, а услышал. Стою, пытаюсь пультом там что-то натыкать, и девочки рядом щебечут. И одна из них такая, — он пользуется паузой, которую сам же создал, то ли саспенса ради, то ли чтобы без привлечения лишнего внимания в один укус заглотить целиком полоску шоколада в четыре квадрата, — «новый учитель прямо как принц какой-то».       Сайондзи не может сдержать улыбки. Он и не должен сдерживать: внимание от школьниц ему не то чтобы требуется, даже скорее, наверное, нежелательно, но ему их сейчас до осени учить и нравиться им — правильно и хорошо.       — Собираю себе фанбазу, — он смеётся и как-то случайно отводит взгляд.       На глаза попадается стол, что само по себе мало кого удивило бы, учитывая, сколько их в этом помещении, но стол этот — ближайший, примыкающий.       За неполную неделю пространство в целом стало более обжитым. И соседнего стола это тоже коснулось: в правом углу материализовался органайзер с ручками-карандашами, рядышком — что-то, подозрительно похожее на набор штампиков; время от времени появлялись и пропадали стопки бумаг. Точно так же время от времени появлялся и пропадал пиджак на спинке стула.       Всё бы ничего, но Сайондзи видел эти изменения постфактум, а не в процессе, или, иными словами:       он так и не пересёкся с этим неопределённым Кацурой. И это, само собой, никаких чувств не вызывало, но ситуация будто становилась всё комичнее с каждым днём.       Он постоянно про него слышал. Каждый день с самого первого его дня здесь кто-то обязательно хотя бы раз, но упомянал его. Другие преподаватели, студенты, список прочитавших сообщение в чате. Этот невнятный Кацура однозначно присутствовал, при этом, присутствовал явно поблизости, буквально потенциально на расстоянии вытянутой руки. У них буквально столы впритык стоят. Они буквально должны были пересечься уже хотя бы раз, да даже в том же коридоре: Сайондзи не так уж и плохо запоминал лица и незнакомое точно выцепил бы, так нет же, даже тут мимо.       Узнай Ито об этом — назвал бы помешанным. Так что Ито не знал. Так что он и правда не был помешанным. Просто смешно.       — Вы с Кацурой-то познакомились в итоге? — и снова тянется к шоколадке, про которую Сайондзи успел уже забыть. Есть почему-то расхотелось. Ну и ладно: после этого урока обеденный перерыв, всё успеется.       — Я о нём так часто слышу, что он мне скоро сниться начнёт, — он решает переключиться на кофе и вспоминает, как же хорошо, когда понимаешь, что тебе нравится и как это готовить. — И это при том, что я понятия не имею даже, как он выглядит. Доешь шоколадку?       — Спрашиваешь, — усмехается Хиробуми и придвигает её к себе. — Зная тебя, там такое присниться может, что в глаза потом стыдно смотреть будет.       Киммоти качает головой и пытается придумать, что бы такое сказать в ответ, но не находит правильных слов или даже мыслей. Ему ведь сны снятся редко, но достаточно цивильные. Даже Ито как-то снился: они там играли в маджонг на раздевание. Ладно, не совсем цивильные, но ничего такого критичного. Вот так он и молчит, пока Ито продолжает:       — Но очень странно, что вы не встретились ещё. Я его только этим утром раза четыре видел.       И это имеет смысл, на самом деле. Просьбы Сайондзи по расписанию и правда учли: его единственным условием были занятия не раньше десяти-одиннадцати утра и методдень рядом с выходным. С последним, ему сказали, было сложнее всего, потому что были и другие претенденты на это небесное благословение, но он взял харизмой и значимостью наличия преподавателя по этой дисциплине. У Ито пары были в первой половине дня, и у мифического Кацуры, видимо, тоже. Правда имеет смысл.       — Ты пока на него засматривался, я дома был ещё, кофе варил. Всё, надо идти, чашку мыть, у нас до занятия четыре минуты.       Ито наконец-то встаёт с его стола.       — Точно, ты же без окна. Давай, удачи с детишками, спасибо за перекус. Пойду, Окуму подостаю.       Поскольку Ито — человек слова, так он и поступает. Когда Сайондзи покидает учительскую, всё, что удерживает его от того, чтобы услышать панчлайн анекдота про близорукого гинеколога и собаку — тот факт, что он же Ито этот анекдот и рассказал, года четыре назад ещё. И тот факт, что кто-то открывает дверь с другой стороны и пропускает его, а переграждать человеку дорогу — дурной тон. Так что он бросает что-то благодарное и пытается вспомнить, у какого из третьих классов у него занятие на этот раз.       На подходе к нужному кабинету он почему-то ловит себя на мысли, что он не слышал звука закрывания двери в учительскую, когда уходил, а ходил он не так быстро, чтобы этого просто не застать.       Он решает, что просто думал о своём в тот момент, заходит в класс и здоровается с очередными новыми детьми.