8 часов

— Как же с тобой нереально классно, Джисон-и, — пробормотал Минхо устало, когда у него появилось сил ровно столько, чтобы скатиться с Хана и устроиться рядом, положив голову ему на грудь и обняв одной рукой. — Если бы я только сообразил раньше… — То что бы ты сделал? — Хан с интересом подтолкнул его к продолжению, перебирая его волосы. После произошедшего он чувствовал себя так хорошо и безмятежно, что поймал вдруг какую-то смешинку, и теперь его щекотало желание подшучивать и смеяться над старшеньким. Но тот был вполне серьезен, когда ответил тихо и искренне: — Я бы не упустил ни одной минуты рядом с тобой. Наслаждался бы каждым мгновением, пока они у нас есть. Волны приятной усталости, мягкая теплая нега, спокойствие, что дарила близость Минхо, манили сознание Джисона в сонное царство, а все мысли его были окрашены в светло-розовый и словно парили на пушистых облачках, не омраченные темными тучами опасений. — Ты все еще можешь наслаждаться мгновениями со мной, — молвил он, и в голове проносились картинки их возможного будущего. — Жаль, конечно, что мы потеряли столько времени, но ведь в конце концов мы встретились. Это точно судьба! — Думаешь? — Минхо гипнотизировал то ли стену номера, то ли пытался рассмотреть рассвет за прикрытыми жалюзи. Эта непонятная меланхолия в голосе старшего билась тревожным молоточком в сонный мозг Джисона, и он готов был начать лениво возмущаться: — Эй, ты меня чуть взглядом не испепелил, когда я посмел усомниться в этом! Так что у тебя нет выхода, это точно судьба, хен! — Я надеюсь, — молвил Минхо задумчиво, поглаживая грудь Хана. — Надеюсь, что это и правда судьба. Сказав это, он вдруг резко встал, откашлялся, сообщил каким-то неестественно ровным голосом, что ему нужно в душ, и быстро скрылся за дверьми ванной. Джисон не видел, как слезились его глаза, когда он уходил. Он все еще чувствовал неясное беспокойство, что было словно комар, надоедливо жужжащий над ухом посреди ночи, и он никак не мог это беспокойство ухватить, понять, откуда оно взялось. Казалось, он что-то забыл, или что-то должен был сделать, но он не помнил. Мозг просто отказывался функционировать, и Джисон после череды тяжелых дней, длинной ночи и «физической активности» последнего часа стал проваливаться в сон. Чуть позже он пробудился, и то только наполовину, от того, что его живота касалось что-то теплое и мокрое, и он вздрогнул, растерянно заморгав. — Тщ-тщ-тщ, — проворковал совсем рядом успокаивающий голос Минхо. Он отнял влажное полотенце от кожи Хана и заботливо погладил по растрепанным волосам. — Хен, — пробормотал Джисон с закрытыми глазами, находясь где-то на границе между сном и явью, — напомни мне… — Что напомнить, Джисон-и? Ответом послужило лишь невнятное бормотание. Хан нахмурился в полудреме, пошарил рукой по простыни, пока не нашел край одеяла и не накинул на себя. — Напомни мне… надо спросить… напомни. Речь его с каждой секундой становилась все менее различимой, несколько секунд он еще ворочался и беззвучно шевелил губами, будто вел теперь уже воображаемый диалог, а еще через полминуты мерно засопел. Минхо усмехнулся. Какое-то время он просто стоял рядом и глядел на уснувшего, думая о чем-то своем. Затем снова удалился в ванну, чтобы положить полотенце, а когда вернулся, Джисон по-прежнему ворочался, а брови хмурились во сне. Только когда Ли выключил в комнате свет и лег рядом, подвинулся к нему вплотную и обернул руки вокруг его талии, прижимая его спиной к своей груди, Хан успокоился, и дыхание его стало ровным и глубоким.

***

НОМЕР ТЕЛЕФОНА МИНХО. Это мысль ударила ему в голову сразу, стоило Джисону открыть глаза и увидеть, как сквозь жалюзи пробивается яркий солнечный свет. Он спросонья не задавался вопросом, как в фильмах, где он находится и как тут оказался. Он помнил прошедшую ночь совершенно четко и ясно, как и помнил теперь то, что то и дело забывал вчера. Он должен был спросить номер Минхо, или его инстаграм, или айди от KakaoTalk. Что угодно. Сегодня ему еще нужно успеть на студию, но потом им обязательно нужно договориться о встрече! — Хен, — еще не конца пробудившись, позвал он низким после сна голосом. Но никто не ответил. — Минхо-я-я! — попробовал он уже более громко и повернулся в кровати. Рядом никого не было. Свет в ванной тоже не горел. Сердце пропустило удар. Сжалось от дурного предчувствия. Или даже не от предчувствия, от знания. Потому что, как только он увидел пустую кровать, его подсознание уже понимало, что это значит. Но он все равно боролся с этой мыслью, отгонял ее и злился на нее за глупость, изображал перед пустым номером непоколебимость, спокойную уверенность в том, что Минхо просто спустился вниз или, может, опаздывал на тренировку, поэтому ушел. Однако, несмотря на этот нелепый театр одного актера, ему стало так страшно, что у него задрожали руки. Он ведь не был глупым или наивным, он понимал, что все придуманные оправдания разлетятся вдребезги от одного логичного вопроса самому себе. Но он все равно хватался за ускользающую надежду, оглядывал номер в поисках чего-то, что указало бы на то, что он скоро вернется. Или на то, что он вообще был здесь, а не существовал только в чересчур прекрасном сне. Но ничего не было. Ни куртки, ни телефона, ничего. Джисон вскочил с кровати, наспех завернулся в халат, подбежал к брошенной у входной двери куртке, достал из кармана мобильник, мельком взглянул на время — часы показывали 08:06. Рано. Значит, Минхо ушел еще раньше, наверно, когда толком и не посветлело. Но его интересовало не это. Он стал листать уведомления, но натыкался лишь на сообщения в общих чатах и какие-то новости из приложений. Нет. Минхо не мог вот так уйти, не сказав даже простого жалкого «пока». Джисон отказывался в это верить и несколько минут ходил туда-сюда по номеру, держа в руках телефон, ожидая, что он вот-вот завибрирует долгим звонком или хотя бы коротким сообщением. Но с каждой проходящей секундой надежда истончалась, а собственные нервы мучили все больше. Но вот та самая уходящая надежда вдруг развернулась к Джисону лицом, подмигнула, ударила под дых своей обнадеживающей силой, и он понесся к письменному столу. На нем лежал черный простой блокнот с логотипом отеля, а рядом — вырванный из него листок со смутно знакомым, почти забытым почерком. Неслушающимися пальцами Хан схватил его, и от волнения казалось, что буквы не складывались в предложения. Однако уже на первой строчке его душа рухнула. Надежда оказалась миражом, самообман — глупым, а подсознание гадко шептало: «Ты же понимал все с самого начала. Ты знал, что все так закончится». «Пожалуйста, прости меня, Джисон-и» — говорилось в начале записки. Уже после этого читать дальше не хотелось, потому что Джисон заранее осознавал: это будет больно. Но в то же время и не прочитать он не мог и жадно впитывал каждое оставленное рукой Минхо слово. «Может, было бы лучше, если бы вчера я просто вежливо поздоровался с тобой и ушел. Вернулся к друзьям, поехал с ними в караоке, забыл о нашей встрече и лишь иногда вспоминал, как о чем-то забавном. Но я не смог. Я корю себя за слабоволие сейчас, но и корил бы себя, если бы не воспользовался шансом и ушел от тебя. Но так у нас хотя бы было несколько счастливых моментов, правда? А может, Знаю, я просто дурак. Я забыл, что такое быть айдолом, что есть множество вещей, которыми тебе приходится жертвовать и с которыми приходится считаться, но если честно, стоило мне увидеть тебя, я забыл не только об этом, но и вообще обо всем на свете и строил какие-то глупые надежды и лелеял такие же глупые мечты. Тогда я и правда думал, что нам суждено встретиться. Ха, представляешь, я даже забыл, что не верю в такие вещи, настолько встреча с тобой меня одурманила. Только наш разговор на улице у реки немного привел меня в чувство, заставил вспомнить обо всех «но», и большая часть моих мечтаний утонула сразу же, в этой же реке. Может, стоило уйти хотя бы в тот момент. Но я так хотел пожить в мечте хотя бы немного. Представить, что мы с тобой и правда в другой вселенной, где все возможно, той, что существовала лишь в моей дурацкой голове все эти годы, с тех самых пор, как я ушел из компании. Прости меня за это желание. С тобой я слишком выпал из реальности, поверил тому, что сам же и выдумал. Хотя, думаю, ты поймешь меня как никто. Ведь ты чувствовал то же самое, да? Я видел это в твоих глазах и слышал в твоих словах, поэтому ты наверняка знаешь, почему я позволил себе эту ночь. А еще ты знаешь, по крайней мере, я надеюсь, что для меня это был не просто секс. Несмотря на то, что в конечном итоге все оборачивается вот так и теперь еще больнее, чем было, я все равно не считаю, что это было глупой случайностью или ошибкой. Никогда не буду считать. Встреча с тобой — лучшее, что случалось со мной за последнее время. Единственное, о чем я жалею — это то, что ничто хорошее не длится вечно. В нашем случае оно не просто не вечно, а слишком скоротечно. Несправедливо скоротечно. И мне так жаль, ужасно жаль, что приходится прощаться с тобой вот так вот, трусливо, в письме, хотя мне и хотелось бы снова хотя бы раз посмотреть в твои глаза. Прости меня еще раз. Но если бы я не сделал это так, точно стал бы себя убеждать, что ничего не случится от одного совместного завтрака. А потом еще от одной встречи, и еще одной, и еще парочки свиданий, и так продолжалось бы, пока все не обернулось катастрофой. Ты ведь и сам все понимаешь — говорил об этом всего несколько часов назад. У нас не получилось даже в параллельной реальности… Эгоистичная часть меня прямо сейчас хочет наплевать на все, на правила, журналистов, твою компанию и забрать тебя себе, обнять и никуда-никуда не отпускать, но я понимаю, что так нельзя, и не могу позволить себе разрушить твою мечту и карьеру, когда ты столько в нее вложил. Возможно, когда-то, когда твое постаревшее милое личико больше не захотят видеть на телевидении, твое тело станет слишком старым и дряблым, чтобы его хотели толпы фанаток, а ты будешь вести спокойную жизнь продюсера-отшельника, мы снова увидимся, и тогда для нас все будет возможно :) А пока будь самым успешным и талантливым, усердно тренируйся, но не забывай отдыхать — я знаю, как ты любишь пропадать в работе! Всегда иди вперед и верь в себя, и я буду тоже. Слушайся своих хенов и заботься о младших. Помни, что у тебя есть замечательные друзья, которые тебя всегда поддержат. Надеюсь, они никогда не позволят тебе чувствовать себя одиноко. И не забывай, Джисон-и, хоть ты меня и не видишь, но я-то всегда буду следить за тобой. И если это и правда судьба, я верю, она сведет нас снова». Перед глазами все расплывалось. На желтоватую бумагу капнула крупная капля, и Джисон тут же вытер ее рукавом, ужасно разозлившись на себя за то, что портит своими бестолковыми слезами слова Минхо. Он ничего не говорил, ничего не думал, ничего не хотел. Он все понимал. Понимал еще вчера вечером, что они действительно не могут позволить себе ничего из того, что так жаждали сердца, и даже эта ночь, эти жалкие восемь часов были непозволительной роскошью, блажью, которая могла обернуться проблемами. Теперь Джисон просто стоял перед столом, один в номере, и беззвучные слезы душили его, капая на пол. Он взял со стола исписанный с двух сторон прямоугольник бумаги, подул на мокрый кружок на ней и с предельной аккуратностью свернул в четыре раза, чтобы потом сложить в карман и позже поместить в какое-то укромное место, где он сможет пролежать долго-долго, никем не обнаруженный и ничем случайно неиспорченный. Даже несмотря на развернувшуюся в груди черную дыру, на слезы, что не желали останавливаться, он все еще не до конца осознал случившееся. Не осознал, что эта записка на многие годы останется единственным материальным напоминанием о Минхо, которое он будет хранить бережно, как какое-то сокровище, но которое все равно будет выцветать и мяться, а со временем и кое-где порвется от частых складываний. Не осознал, что когда-то ему все-таки станет легче, а дыра в сердце постепенно затянется, и лишь вся та жа неуловимая тоска по одному человеку, что преследовала его уже давно, так и останется его спутником.