8 часов

Fate. «Что за дурацкое название для клуба» — подумал Джисон, усмехнувшись про себя. Мужчина со строгим лицом на фейсконтроле приветственно кивнул ему и пропустил внутрь. И все-таки несмотря ни на что ему здесь нравилось. Хотя место это и считалось клубом, именно сюда Джисон приходил за спокойствием и тишиной. Странно, да. Немного абсурдно, несомненно, но это было правдой. Fate был местом ужасно дорогим, таким, что Джисону иногда приходилось напоминать себе, что для него такие деньги уже не должны ничего значить, но даже через шесть лет карьеры айдола ему до сих пор трудно было привыкнуть к таким вещам. Неудивительно, что людей здесь всегда было немного, а пришедшие были такими же, как он — людьми, которые стремились урвать хотя бы пару часиков отдыха без вечно следящих за ними камер, спокойно выпить, не появившись при этом на страницах какого-нибудь желтого интернет-журнала, или просто расслабиться и потанцевать в компании друзей, не попадая в поле зрения фанатов. Парень прошел по темному коридору, стены которого были украшены россыпью небольших осколков зеркал. Белые и совсем мелкие капельки света отражались в них, создавая причудливое ощущение, что ты оказался в бесконечном пространстве космоса, и по бесконечности это проследовал в совершенно другой мир, с мелькающими огнями, музыкой, такой громкой, что отдавалась аж в костях, и утопающими в этом смешении света и музыки танцующими людьми. Однако Джисон лишь мельком взглянул на чужое веселье и уже на автомате проследовал на второй этаж, туда, где было гораздо тише и даже можно было спокойно поговорить. Хотя разговаривать ему сегодня было не с кем. Дойдя до барной стойки, он сел на один из крайних стульев, заказал виски, и только отпив глоток, позволил себе наконец выдохнуть. Постепенно и небольшими шажками усталость начала отступать, а в голове прояснилось. Поездка в такой большой тур была невероятно ярким, потрясающим столь огромным скоплением эмоций событием. Это было словно жить в вечном празднике, во впечатлениях, получать в чрезмерных дозах радость и удовольствие, гордость и даже немного светлой печали. Но и от праздника можно устать. От множества людей, от шума, от перелетов и даже от самых любимых друзей, когда проводишь в их компании девяносто процентов времени. Да и диеты изматывали. Джисон пробежал глазами по освещенному тусклым светом меню. Странно, даже сейчас, когда можно было себе позволить что-то вкусненькое, наесться до отвала, ему ничего не хотелось. Единственным желанием было просто побыть немного одному. Стакан с виски пустел, на душе становилось умиротвореннее, а в голове устанавливалась благословенная тишина. Вскоре уже знакомый ему бармен предложил повторить напиток, и Джисон всерьез задумался, стоит ли, когда на второй этаж стала подниматься какая-то шумная компания. Человек пять-шесть, явно не пожалевшие времени на танцы на нижнем этаже, увлеченно что-то обсуждающие и громко смеющиеся, вдруг лишили это место своего тихого очарования, и Хан вежливо отказался от напитка. Бармен принес терминал для оплаты, и Джисон скользнул безразличным взглядом по пришедшими, что направились к одному из столиков в глубине зала и вскоре утонули в его темноте и синем неоне. — Ошибка соединения, — профессионально-вежливо прокомментировал бармен извиняющимся тоном, — попробуйте еще раз. Позже Хан размышлял, была ли это вселенная и ее неведомые силы, что привели к ошибке оплаты, заставив его задержаться за стойкой, или же это его подсознание подсказывало ему не торопиться, и рука с карточкой сама соскользнула, а может, это была всего лишь случайность, и все это совершенно ничего не значило. Однако в тот момент Джисон ни о чем таком не думал, пока оплачивал чрезмерно дорогой для такого горького скверного вкуса напиток. И он совершенно не обращал внимания на какого-то парня из той самой компании, который присел на единственный свободный стул рядом с ним и стал ожидать, пока у него примут заказ. Оплата наконец списалась, Джисон негромко поблагодарил, и пока незнакомец заказывал шесть шотов текилы, встал с высокого стула и, пытаясь протиснуться мимо сидящего рядом, случайно задел его плечом и, коротко поклонившись, кинул бесцветное стандартное: — Простите. Ему на плечо легла рука, и послышался мягкий спокойный голос: — Все в порядке. На мгновение Джисон пересекся с этим пареньком взглядом, и в тот же момент замер, не способный произнести ни слова, как-либо отреагировать или хотя бы осознать, что перед ним не иллюзия. Человек напротив точно с таким же немым изумлением таращился на него, рука так и осталась на плече, а знакомые, совсем не изменившиеся, все такие же ясные и внимательные глаза забавно заморгали. А затем их обладатель расплылся в скромной улыбке и растерянно хохотнул. — Ты?! — Я… — не смог вымолвить Джисон больше ничего, чувствуя одновременно десятки разных противоречивых чувств. Удивление, радость, неверие, желание засмеяться от столь неожиданной встречи мешались в нем причудливым коктейлем со стыдом, сожалением, чувством вины, когда он впервые за шесть лет смотрел на Ли Минхо. — Минхо-щи, — словно против воли сам произнес его голос вместо него, какой-то приглушенный, не свой, — не может быть! Что ты здесь делаешь? — Серьезно, это и правда ты, — от удивления не в силах ответить, произнес собеседник уже более задумчиво. Рука его покинула плечо, а неприкрыто заинтересованный, изучающий взгляд скользил по каждому сантиметру лица Хана, будто силясь отыскать в нем знакомые черты. Джисону вдруг показалось, что Минхо не отыщет в нем и следа того неуклюжего семнадцатилетнего подростка, что это наверняка его разочарует, что от этого станет неловко, а они оба вот-вот поймут, что пролетевшие годы отняли у них любой намек на хоть что-то общее. Ощущение это разлилось в воздухе, и свет их улыбок немного угас. — Мы здесь с ребятами из танцевальной команды, — собрался наконец Минхо и продолжил как ни в чем не бывало, кивнув куда-то в неон и мрак клуба, туда, где должен был находиться столик его друзей. — Сегодня у группы, у которой мы работаем на подтанцовке, был последний концерт тура, и вот мы решили немного развеяться. Тревожное ощущение, похожее на вину или сожаление, что появилось в груди Джисона, немного отпустило, и он выдохнул. — Так ты теперь профессиональный танцор. Я рад, что у тебя все хорошо сложилось, — совершенно искренне признался Хан с нескрываемой радостью. — Да, — кивнул Минхо, мягко улыбнувшись. Бармен поставил на стойку небольшой поднос с заказанными шотами текилы, но парень не стал их забирать и уходить к друзьям, будто и вовсе их не заметил. — Когда меня… Он прервался на полуслове, но Джисон все равно понял, что он хотел сказать. «Когда меня выгнали». Но почему-то он решил переформулировать фразу, будто те воспоминания и правда до сих пор были для него болезненными. — Когда у меня не вышло дебютировать с вами, я еще какое-то время стажировался в JYP, но когда мне исполнилось двадцать… Ах, ты и сам все помнишь, зачем я буду это пересказывать? Короче говоря, в двадцать лет я уже считался слишком старым, чтобы становиться айдолом, — хмыкнул он, задумчиво проводя пальцем по краю стопки, — зато многие компании стали звать меня к себе в качестве танцора, так что в конце концов все действительно сложилось хорошо. Джисон слушал его размеренные слова, его негромкий бархатистый голос и снова погружался в воспоминания, снова проживал то самое время, и от этого непонятное тоскливое чувство, мешающее, с совершенно непонятным источником и причиной, снова начало окутывать его своей серой паутинкой. Он и не заметил, как задумался, и в реальность его вернуло лишь осознание того, что на него очень пристально смотрят. Разглядывают. — А ты… как ты сам? — после затянувшейся и немного неловкой тишины спросил Минхо. — Как парни? Что-то было неуловимое в его голосе, словно в нем звучали далекие-далекие колокольчики, даже если говорил он что-то совсем не веселое, а нотки неуоловимого лукавства создавали ощущение, что и та ситуация из прошлого, и вся жизнь в целом — для него лишь незамысловатая шутка. Хотя Хан, конечно, знал, что это не так. В его голове все еще хранились воспоминания о том, каким серьезным и вдумчивым он мог быть, ответственным, порой даже слишком, как сильно он мог о чем-то переживать и даже плакать. За годы, что они не виделись, Минхо, похоже, неплохо научился держать лицо, и отчего-то это зажигало в Джисоне яркую искорку любопытства. Хотелось заглянуть туда, за маску невозмутимости и вежливости. Поймав себя на мысли, что пялится, он опустил глаза и поднял стакан ко рту, хотя там уже давно не было ничего, кроме подтаявшего льда. — Ну, ты, может, что-то слышал, — вздохнув, принялся говорить Джисон, — много было разного. Были и очень трудные периоды, когда казалось, что все зря, было и много-много падений. Когда ушел еще один участник и нас осталось шестеро, создавалось впечатление, что выхода просто нет. Все шло не так, мы срывались на концертах, фанаты уходили, но… Но сейчас, похоже, все неплохо. Мы идем в гору, недавно приехали из тура, так что… Да, пожалуй, все неплохо. И сейчас бывают трудности, но Чан — отличный мотиватор, с ним трудно впасть в уныние. На последних словах Хан усмехнулся и встретился с все такими же изучающими и внимательными глазами Минхо, чуть сверкающим в синем неоне, что плавно сменялся красным, а затем фиолетовым и снова синим, будто они были в космическом корабле, далеко-далеко от всех знакомых людей и привычной повседневности. — А ты изменился, — молвил Минхо, склонив голову набок, в манере, что показалась Джисону какой-то совершенно особой и по-странному милой. От того, как его разглядывали, Хан почему-то почувствовал смущение и ответил немного неестественно: — Внешне? Конечно! Ты же знаешь, как компания следит за этим. — Не только, — с интересом ученого, описывающим новое открытие, размышлял вслух Минхо неторопливо и с расстановкой. Какое-то время он просто глядел на сидящего напротив, проходился взглядом по его чертам, по выражению лица, по одежде, по позе, в которой он сидел. — Ты говоришь по-другому, ведешь себя по-другому, более уверенно и спокойно. Ты будто… Джисон продолжал прислушиваться к его словам с вопросом в глазах и давал время как следует обдумать и выразить свои мысли. — …Будто стал похож на самого себя. Эх, а я буду скучать по тому шестнадцатилетнему жесткому рэперу J.ONE! Серебряные колокольчики звонкого смеха Минхо разлились по пространству между ними, вплетаясь в играющую с первого этажа музыку, и Джисон просто не мог не заразиться этим ярким смехом. — Ай, нет, только не это! Не напоминай мне про меня прошлого! Он спрятал покрасневшее лицо в ладонях, радуясь меняющему цвета освещению, которое скрывало розовые стыдливые пятна, что наверняка расползлись на незакрытой руками шее, пока собеседник продолжал с удовольствием подзуживать: — Ха, ты был таким серьезным и принципиальным! Что, больше не ругаешься с парнями? — Нет, — проныл жалобно Хан, желая лучше провалиться сквозь землю, чем вспоминать прошлую версию себя, — я был таким глупым! Когда он отнял-таки ладони от лица, его встретила снова та самая скромная, не соответствующая словам светлая улыбка. — Кто сказал, что ты сейчас не глупый? — Э-э-й! — завомущался Джисон и хлопнул Минхо по ладони, не найдясь даже с ответом, зато снова разразившись смехом. Их смеющиеся голоса звучали в унисон, и в эту минуту ему вдруг показалось, что его старый друг совершенно не изменился с девятнадцати лет. Эти подколы, что раньше были так привычны и знакомы, снова возвращали в те далекие времена, когда они были гораздо ближе, чем сейчас, и могли с легкостью позволить себе целое множество подобных подколов. Ностальгия совершенно внезапно уколола душу острой иголочкой, и желание веселиться тут же поубавилось. Теперь, когда затмевающее все остальные чувства неверие от этой невероятной, почти невозможной встречи отступило и он смог наконец осознать, что Ли Минхо и правда сидит перед ним, живой и настоящий, он смог как следует рассмотреть его. А он тоже изменился. Стал худее, оставшиеся с подросткового периода небольшие щечки ушли и превратились в скулы, взгляд его теперь был гораздо более серьезным, прямым и смелым, но все таким же невероятным, будто в нем разливался целый Млечный Путь. — Но и внешне ты, конечно, тоже изменился, — отвлек его от собственного созерцания Минхо и провел легонько пальцами по его светлым, почти серебристого цвета, прямым волосам, падающим на лоб. Это небольшое прикосновение вызвало у Хана совершенно неожиданно странное волнение, и он в очередной раз вернулся в прошлое, в тот самый момент, когда испытал то непонятное электрическое чувство, впервые взяв старшего за руку во время шоу на выживание. Это было не просто необычно, это было почти пугающе, и Джисон покачал головой. Видимо, алкоголь на него так действовал, и он отставил и так пустой стакан подальше. — Эй, ты куда пропал? — какой-то парень лет двадцати семи хлопал Минхо по плечу. Видимо, один из его друзей. — А, я… я встретил друга, — не сразу ответил Ли. — Мы уже думали, что ты свалил! — усмехнулся незнакомец и повернулся к Джисону, легко и приветливо кивнул, но буквально за пару секунд его лицо переменилось, и на нем отразилось узнавание и крайняя степень неверия: — о, это же Вы! — на этот раз он поклонился со всей вежливостью. — Здравствуйте, сонбэним! Я вас знаю, вы, ребята, крутые! Минхо рассказывал про вас. Ну, не буду мешать, вам, наверное, много нужно обсудить. Он еще раз хлопнул Минхо по плечу и, схватив уже долго простоявший здесь поднос с шотами текилы, добавил: — А это я забираю! А то у Дакхо сейчас ломка начнется, ты же знаешь, он не пил целых четыре дня! Они обменялись парой каких-то одним им понятных шуток, а Джисон все это время изучал поверхность барной стойки, пытаясь игнорировать какое-то невнятное холодное облако неудовлетворения, что несмотря на столь приятную встречу, так и грозило его поглотить. Минхо казался счастливым, беззаботным. Конечно, он ведь знал, кто такой Дакхо и почему какой-то там Минджи вот-вот опозорит их танцевальную команду на весь клуб. А Джисон не знал. Не знал вообще ничего о нынешней жизни бывшего друга, о его компании, о близких, о тех, с кем он проводил время, с кем встречался, что любил. Как так вышло, что теперь они совершенно друг друга не знают? Джисон догадывался, но не хотел об этом думать, потому что за этими мыслями каждый раз следовало чувство вины, а сам он начинал перебирать в голове варианты развития событий, сделай он что-нибудь по-другому тогда, шесть лет назад. Уже не в первый раз за эти годы он снова прокручивал перед мысленным взором хронологию их постепенно растворяющихся в потоке времени отношений. Он как сейчас помнил тот день, когда Минхо исключили. Помнил свои слезы, когда позже они смотрели видеопослание от него. Помнил, с каким усердием и поражающим упорством тот потом тренировался и работал, спустившись снова до обычного стажера, как не пропускал и дня и отказывался сдаваться. Еще Джисон помнил, как они часто встречались в коридорах и о чем-то болтали, узнавали о делах друг друга, переписывались и даже ходили несколько раз в ресторанчики неподалеку от компании. Но время шло, расписание группы становились все более занятым, а такая роскошь, как быть замеченным за личной встречей с кем-то из бывших участников, считалась теперь их руководством непозволительной. А после не очень тонкого намека на слишком поздний для дебюта возраст, Минхо и вовсе покинул компанию. Несмотря ни на что они старались изо всех сил поддерживать общение, переписываться даже ночью, когда появлялось хотя бы немного свободного времени. Но так долго продолжаться не могло. С каждым днем их жизни отдалялись друг от друга, становилось все меньше общего, а из-за занятости обоих поговорить им удавалось все реже. Но голос Минхо теперь звучал рядом, все такой же, и вытаскивал из пучины далеких воспоминаний. — Ох, а я и не подумал! — воскликнул он вдруг явно наигранно, и Хан на миг растерялся. — Должен ли я тоже теперь обращаться к Вам, как к старшему, Джисон-сонбэним? — Да брось, — слабый смешок слетел с губ Джисона и чуть разогнал темное облачко над головой. — Я все еще младше тебя. А так буду вообще чувствовать себя дедом. Какое-то время никто из них больше ничего не говорил, и оба, казалось, погрузились в свои мысли. На лежащем на стойке телефоне Хана вспыхнуло пуш-уведомление из какого-то приложения, которое требовало обновления, и только теперь он обратил внимание на время. 01:00 Ничего себе, после его прихода прошел почти целый час. — Тебе, наверно, надо идти к друзьям, — нехотя Джисон выталкивал из себя слова, — они могут обидеться, что ты их бросил. Сидящий рядом посмотрел в красно-синюю глубь зала, мимо присутствующих здесь людей в идеальной дорогой одежде, в сторону столика своей компании. Он закусил губу, перевел взгляд на Джисона, затем снова обратил к столику, и впервые за этот вечер в нем улавливалось нечто вроде тревоги. Он явно колебался, а Хан вдруг понял, что почему-то очень переживает за то решение, который тот сейчас примет. — Их я вижу чаще, чем тебя, — наконец произнес Ли спокойно и дружелюбно, но довольно решительно, глядя Джисону прямо в глаза. — Хорошо, — прозвучал тихий, на выдохе, ответ и утонул в музыке. И снова несколько долгих секунд никто из них ничего не говорил, и они просто смотрели в глаза друг другу. И отчего-то этот зрительный контакт совсем не казался неуместным или неловким, ведь сейчас, в полумраке и неоновом, будто космическом, свете, с доносящимся с первого этажа плавным ремиксом какой-то очень старой песни, все это напоминало лишь цветной и интересный сон. — Слушай, а как Феликс? Вы общаетесь? — поинтересовался Минхо прежде, чем разглядывание друг друга стало бы слишком многозначительным. — Не знаю, мы как-то… — не сразу смог вымолвить Джисон, — потеряли связь. Он пытался убедить себя, что в этом нет ничего такого, что судьба иногда разводит людей в разные стороны, а общение прекращается, но проклятое чувство вины уже шесть лет отравляло его мысли и сдавливало грудь, не давая вздохнуть свободно. И отравленные мысли эти заполонили его голову шумным роем, понеслись каруселью. Джисон не мог не думать о том, что он виноват, все они виноваты, что они оставили двоих друзей позади, отказались от них, никак не помогли. А теперь после этого он надеется болтать, как раньше? Снова стать друзьями? И что они будут делать? Обсуждать то недолгое прошлое, что у них было? У них же теперь ни общих интересов, ни точек пересечения, ничего! Какие могут быть надежды?! Пальцы Джисона, как пять маленьких барабанчиков, отстукивали нервный ритм по барной стойке, пока их не остановила чужая теплая рука. — Что случилось? — послышался рядом такой же теплый голос. Хан встрепенулся, не понимая, о чем речь и не замечая за собой этих маленьких непроизвольных движений. — Чего? — Почему ты нервничаешь? — А… — парень наконец пришел в себя, сжал непослушную руку в кулак, и ладонь Минхо ее покинула, оставляя за собой прохладное ощущение. — Я не знаю, просто… Наверное, алкоголь на меня плохо действует. Но я чувствую вину. За то, что произошло тогда. Сложилось как-то… вот так. Лишь на короткий миг в глазах напротив мелькнуло нечто вроде сожаления, но исчезало так быстро, что это изменение сложно было уловить, и продолжил Минхо довольно убедительно и без всякого разочарования или обиды: — Я ведь знал, на что шел, когда проходил прослушивание. Мы все знали. Как и знали, что поймать удачу суждено далеко не всем стажерам. А мне повезло. В моей жизни был тот невероятный период, этот нереальный и, пожалуй, очень поучительный опыт. Многие компании ведь узнали обо мне именно благодаря этому, благодаря участию в шоу стали звать меня к себе, благодаря этому я стал танцором и выступаю с очень известной группой. Многих выгоняют, но не всем так везет. Ты ведь не будешь жалеть всех стажеров, которые не стали айдолами? В том, что говорил Минхо, определено было зерно истины, но отчего-то Хан все еще оставался немного поникшим. — Не всех, но… — не закончил он, так и не придумав, как правильно выразить свою мысль. — Не всех? — переспросил Ли с намеком на веселье, а в глазах его плясали коварные чертята, — только меня? Нет, в нем, этом взрослом Минхо, и правда было столько незнакомых для Джисона сторон! Он определенно стал более смелым, гораздо более открыто говорил, что думал, приобрел какую-то совершенно особую, уникальную манеру речи, чего только стоили эти его напоминающие флирт шутки. Хотя он, конечно же, всегда был уникальным. С самого момента знакомства. И совсем как когда-то давно, он отлично справлялся с ролью громоотвода для настроения Хана. — Эй, не смейся над моим большим и эмпатичным сердцем! — воскликнул Джисон уже более бодро, чуть развеселившись. Минхо же рядом с ним усмехнулся и спрятал улыбку, отвернувшись в сторону. — Мило, — буркнул он себе под нос, но его все равно услышали. — Ты что, назвал меня милым?! — хохотнув, изобразил недоумение Джисон и захлопал глазами на сидящего рядом. — Да, — заявил тот прямо в лицо и вдруг ущипнул Хана за щеку, которая, по его мнению, своим видом так и напрашивалась, чтобы ее потрогали. Обычно Джисон не позволял плохо знакомым людям к себе вот так прикасаться, но тут отдел мозга, что отвечал за личные границы, временно приостановил работу, и он не увидел в этом жесте ничего необычного, зато с удовольствием втянулся в дружескую перепалку — Хен, ты такой… такой… невыносимый! — выкрикнул он и тут же прикрыл рот рукой. Все это вырвалось у него совершенно случайно, и прозвучало как-то чересчур фамильярно. Да и называть Минхо хеном он позволял себе очень давно, не будет ли неуместно это делать сейчас? — Ой, ничего, что я так тебя назвал? Однако Минхо, видимо, не был против и лишь склонил голову набок и продолжил все в той же шутливой манере: — Можем вернуться к моему предложению, и я буду называть тебя сонбэним. — Нет, нет, нет, это было бы так неловко! — Простите, сонбэним, тогда я не буду. Джисон заколотил вовсю потешавшегося над ним Минхо кулачком по плечу, пока беспричинный смех мешал ему изображать серьезность. — Сдаюсь, сдаюсь! — Ли поднял руки вверх, подчеркивая правдивость своих слов, и когда оба чуть успокоились, покачал головой. — Боже мой, айдолы, оказывается, дерутся! Я разочарован в тебе, Хан Джисон. Еще и пьешь алкоголь! — он поднял пустой стакан из-под виски и с самым серьезным видом громко цыкнул, — я, как преданный фанат, совсем от тебя такого не ожидал! А ты ведь был моим любимчиком… Хана одолевало желание фыркнуть от той забавной ерунды, что нес Минхо, но подыгрывать сейчас казалось куда интереснее. Он подпер подбородок одной рукой, пальчиком другой заводил плавно по стойке и, вздернув бровь, переспросил с легкими нотками вызова: — Я? И почему же именно я? Минхо прошелся по нему изучающим, пронизывающим взглядом и в тон ему, с плохо скрываемым озорством, стал перечислять: — Ты талантливый. Хорошо поешь. Еще ты отличный рэпер. И… у тебя хороший визуал. И снова Джисон ткнул того в плечо и в очередной раз за сегодняшний вечер не смог сдержать тихого смеха. В груди разливалось приятное и теплое, словно утренний солнечный свет, чувство, а уголки губ сами так и складывались в глупую улыбку. Все это как-то очень причудливо. Все происходящее. Ему ведь не кажется, что прямо сейчас они флиртуют? Или же ему хотелось принимать желаемое за действительное? А с чего вдруг ему хотеть участвовать во флирте с Ли Минхо? Неужели это всего один стакан виски превратил его мозги в мягенькую кашку? С другой стороны, этот такой дурацкий диалог ни о чем так напоминал те, что были у них прежде, такие легкие и непринужденные, что текли сами собой бурной рекой, без неловких пауз или обид даже на самые абсурдные шутки. Может, болтать с Минхо — просто привычно, оттого и комфортно было вот так говорить все подряд, даже всякую ерунду? Так комфортно, что будет ужасно жаль с этим расставаться. Совсем скоро ведь они разойдутся, Минхо вернется к друзьям, Джисон — в общежитие к парням, может, расскажет им о такой неожиданной встрече, они еще немного обсудят это, а завтра все пойдет своим чередом, будто эта странная ночь и правда была всего лишь увлекательным и очень запоминающимся сном. Самые противоположные чувства боролись сейчас в Джисоне. Тут была и радость, и тоска, веселье и поджидающий совсем рядом страх снова все упустить. Никто ведь не знал, как часто за эти годы он возвращался мыслями именно к этому человеку. Сколько бы времени ни проходило, какие бы трудности или успехи ни ждали группу, он все равно не мог не оглядываться назад. Оглядываться и гадать, бесконечно предполагать и бессмысленно складывать в голове пазлы из разных вариантов развития событий. «Что, если бы Минхо сейчас был с нами?», «Могли ли мы что-то изменить, поставить условие, отбить место Минхо и Феликса в группе?». «Как они сейчас живут?». «Вспоминает ли и Минхо о нас хоть иногда?». Однажды, когда у группы был особенно тяжелый период и когда от них уже в третий раз ушел участник, а сам Джисон каждый день снова и снова собирал себя по кусочкам, навязчивые мысли, вечно грызущее чувство и предположения о каком-то другом возможном будущем одолели настолько, что он пытался, словно одержимый, найти страницы Минхо и Феликса в социальных сетях, понять, что сделал не так, как мог помочь им тогда, несколько лет назад? Феликса найти оказалось не так сложно, и он очень долго листал его страницу в Инстаграме, пытаясь каждым постом убедить себя, что у того все хорошо и что он живет счастливо. Несколько дней он следил за ним с фейкового аккаунта, и еще дольше находился в поисках страницы Минхо. Ли Минхо было целое множество, и найти среди них одного конкретного было нереально. А может, у того и вовсе не было странички. Но ночью, в единственное свободное время, он снова и снова вводил в строку поиска одно и то же имя и фамилию, и долго-долго не спал, пока сон не одолевал и он не засыпал с телефоном в руках. В конце концов, его взвинченное состояние стали замечать и ребята из группы, и персонал, и ему предложили сделать перерыв и отдохнуть. Только тогда Джисон понял, что делает что-то не так, и усилием воли заставил себя больше никогда не искать и не следить за бывшими участниками. Слишком от этого становилось тяжело на сердце. Но прямо сейчас думать об этом не хотелось. Хотелось продлить пребывание в этом сне, запомнить обстановку, место, где сидел он и где — Минхо, запомнить горьковатый вкус виски, музыку, что играла, свет, который сменял друг друга, каждую черту повзрослевшего лица напротив, его немного изменившуюся манеру речи, его поведение, каждую мелочь, что они обсуждали невзначай. И он старался, как мог, вырвать у этой ночи хотя бы еще несколько минут разговора. — Но ты ведь не продашь информацию о моем ужасающем образе жизни Dispatch? — пошутил он как в ни чем не бывало, чувствуя, как тяжесть в груди исчезает, стоило посмотреть на соседний стул и понять, что Минхо все еще рядом и никуда не исчез. — Если только ты предложишь цену лучше… — самоуверенно ухмыльнувшись, произнес Минхо, растягивая слова, растягивая эту их поглотившую обоих игру. И вот опять. Что это, если не флирт? Джисон не знал, не был уверен, но ему было до безобразия интересно проверить, интересно понять, каким же стал этот Минхо, и он с клокочущим где-то в грудной клетке азартом подыграл. — А чего ты хочешь? Голос его стал тягучим и немного сладким, и он сам перестал себя узнавать. — Хм, — с многозначительной улыбкой хмыкнул Минхо и посмотрел на Джисона так, что у того все внутренности завязались в узел, и ему вдруг стало очень жарко. Еще на протяжении нескольких бесконечных секунд Минхо делал вид, что размышляет, не отрывая цепкого любопытного взгляда от Джисона, пока тот только и мог, что растерянно моргать да ощущать, как кожа покрывается мурашками. — Выпей со мной, — молвил он теперь с совершенно невинной интонацией, чем привел Хана в еще большее замешательство. — Ладно, — откликнулся Джисон немного хрипло и, вздохнув, чтобы прочистить голову, стал изучать барное меню. Они заказали по виски, раз уж Хан начал с него, и бармен вскоре подал напитки. Их стаканы чокнулись с коротким стеклянным звоном, а пальцы на миг соприкоснулись. И снова завораживающий, останавливающий время взгляд Минхо был прикован к Джисону.