Съешь меня

Мира не шутит. На тонких, чуть поджатых губах — ни улыбки, ни ухмылки, ни усмешки, вообще ничего. Он просто ждёт ответа. — Мира, ты… — Илья всё ещё не может поверить собственным ушам. — тебе плохо, ты не в себе, я понимаю. Но нельзя же вот так… — Можно, Илюх, — Мира вздыхает, берётся за Илюхину ладонь обеими руками и прижимает её к своему лбу ещё крепче. — И я в себе, б-более чем. Нету никакого д-другого меня просто. Илья страшно хочет возразить, но не знает как. Решает зайти с другой стороны: — Ты же бросил в итоге те последние таблетки, да? — Да, неделю назад, к-кажется. С ними т-только хуже было. Мира ловит вторую Илюхину ладонь, кладёт себе под щёку. — Терапевт сказал, что б-более слабые на меня не д-действуют, а с этими, — он сопит Илье куда-то в палец, — я то спал, то не спал, ничего делать не мог. Чисто овощ, ну ты з-знаешь, я говорил. Как в реале, т-только, вот, ещё больше. — Не обзывайся, — Илья уже сам трётся ладонью о Мирину скулу, запуская мурашки даже по себе. — А таблетки тебе другие подберут. Как раз же отпуск, Мир. — Да б-бесполезно это всё. Сколько я уже их сменил за д-два года, Илюх? Пять? Шесть? — Это седьмые были. — В-вот, семь, значит. И ч-что изменилось? Да нихуя не изменилось. Хотя нет, — Мира зависает с Илюхиным мизинцем напротив рта, — похуёвело же, если т-так вот подумать. Мира сворачивается на Илюхиных бёдрах почти в позу эмбриона и кажется сверху Илье таким сдавленным, сплющенным, что все слова, какие были, застревают у него в горле на полпути. — М-может, это у них и н-называется «эффективным лечением депрессии». П-просто кое-как ползаешь и чуть м-меньше хочешь п-прострелить себе башку из гранатомёта, — Мира сдвигается чуть-чуть, почти упираясь лицом Илье в живот. — Это как, з-знаешь, когда вот у Пуджа суицид убрали из вонялки, в-вот ровно та же хуйня. Бегаешь на одном хп и ждёшь, п-пока тебя убьёт кирпич. — Но можно ведь выключить вонялку, Мир. — Пудж м-может, я — нет. Мира говорит всё это чудовищно спокойно, практически обыденно, а Илья только и может, что крыть ладонями его холодные впалые щёки. — Н-наверное, это и есть «нормальная» жизнь у таких, как я, у б-больных на голову. П-просто неловко как-то говорить об этом, да? Да и кто бы тогда з-захотел так жить вообще, непонятно. А люди нужны. Кому-то. Мира снова вздыхает. — И когда это мы так п-проебались, Илюх? Он поднимает глаза на Илью, хотя и сам прекрасно знает ответ. — Мы не проебались, Мир. Просто… так бывает. Так бывает.