Съешь меня

Мира вваливается в Илюхину квартиру практически трупом. Лица на нём нет, жизни на отсутствующем лице — тоже. Он рушится всем телом в диван, не разувшись, топит подобие лица в обивке и молчит. Илья только вздыхает, расшнуровывая ботинки на его отвисших ногах. — Плохо? Мира угукает: конечно, плохо. Ничего не меняется. Да и с чего бы? — Сейчас, Мир, сейчас, — Илья наконец стаскивает с него ботинки и отшвыривает их к прихожей. — Сейчас всё будет. Всё — это тёмно-синий плед в клетку, стакан воды на крохотном столе и сам Илья, севший рядом. — Ну? — звучит мягкий шёпот. — Чего ты? Мира морщится, хватается за Илью немощными руками, прячет нос в гнезде его бёдер, затихает опять. Илья смотрит на него, раскидистого и маленького, завёрнутого в плед по горло, и слышит слабое, до боли знакомое: — Я ебаная хуйня. Пиздёж, Мира. — Пиздёж, Мира. Мира мрачно фыркает Илье куда-то в колено. — Сам-то не п-пизди, Илюх. — Не пизжу. И опять тишина. Даже тиканья часов не слышно, потому что нет никаких часов. Есть только они, Мира и Илья. Одни, в пустой квартире. — Зря ты сюда п-переехал. — Как раз для таких случаев и переехал, если ты забыл. — Умник. Илья на колкость не реагирует, только глубже зарывается ладонью в Мирины сальные волосы. — Я оракул. — Ты н-на Оракле не играешь, Илюх. — Оракул и Оракл — это разные вещи. — Да? Мира снова фырчит, а Илья радуется про себя, что он хотя бы разговаривает в этот раз. — Не, Илюх, в-вот серьёзно. Разные вещи? Ты шутишь? Похоже, он и правда вовлекается в разговор. Даже его хватка на Илюхиных мятых штанах чуть слабеет. — Неа. Оракул — это этот, род деятельности, а Оракл — конкретный мужик с шаром и этой хуйнёй сзади. — Хочешь с-сказать, Оракл не оракул? — Наоборот, Мира. Оракл — оракул, но оракул не обязательно Оракл. Только один какой-то оракул — Оракл, а все остальные — какие-то другие оракулы. Это логика. — Это пиздец. И оба по-своему правы. Мира жмётся щекой к Илюхиному паху, не особо думая, но у Ильи всё равно ничего там не шевелится — не до того, совсем. — Илюх. Мира медленно переворачивается на спину, и Илюхина ладонь оказывается на его выбеленном влажном лбу. — Да? Глаза Мирины вдруг смотрят прямо на Илью, смотрят ясно — и Илья готов уже поверить, что пронесло, когда слышит: — Съешь меня. И понимает: нет, не пронесло. — Ч-что? Слово сползает с губ Ильи с трудом, а вот у Миры во взгляде — чёрная, чернильная решимость. — Съешь меня, Илья. Пожалуйста.