Съешь меня

— Тихо, тихо, я… блять, я наоборот кручу! Мира смеётся, записывая на видео неистово вертящегося в карусельке Илью. — Так, Мира, оператор ты хуев, — Илья притормаживает и оглядывается на смех, встряхивая своим пшеничным хохолком, — а ну сюда двигай! — И к-каких это хуёв я оператор, Илюх? — Хуев, а не хуёв. Всё, давай, не выёбывайся… Мира открывает было рот опять, но получает такой неебически шальной взгляд в ответ, что расплывается в гримасе тут же и запрыгивает к Илье в карусель. — Ну держись теперь… Бесконечная зелень, цветущие деревья, голубое до невозможности небо, палящее во весь свет ярко-жёлтое солнце — всё крутится у Миры перед глазами, извивается, танцует брейк под шелест прохладного ветра в ушах; и только блядский лыбящийся Илья Мулярчук в своём белоснежном лонгсливе с какой-то очередной дурацкой надписью остаётся неподвижен, вцепившись вместе с Мирой в торчащий из центра карусельки блин. — Давай, давай, крути, Мира… Нам нужно больше, бо-о-ольше! От чистого безумия в Илюхиных глазах оторваться нет ни единого шанса — и когда он выскакивает из их парного вихря прямо на ходу, перекувыркиваясь в траве, Мира даже не успевает удивиться. — Ты ёбнутый на голову, Илюх, ты п-понимаешь это вообще? — Конечно. А теперь… — Илья дожидается остановки карусели и встаёт вдруг в позу низкого старта, — беги нахуй, Мирослав. Парк озаряется сумасшедшим Илюхиным рыком — и Мира скатывается с карусели и бежит прочь, путаясь в ногах, по горке, на горку, перескакивает через оградку и бежит дальше, благодаря Господа за то, что в парке в такое время никого ещё толком нету, а сзади его преследует, нагоняет ебанутейшее: — У-а-а-а-а, бля-я-ять! Я Баратрум! — Баратрум… керри?.. — выплёвывает Мира на выдохах, уворачиваясь от Илюхиных рук. — Тот самый?.. Через отсос?.. Илья запрыгивает ему на спину, валит назад, на себя, прямо в траву, дышит на ухо часто-часто, то ли прихватывая, то ли уже просто обнимая за грудь. — А ты в курсе, Мира… фух, бля… погоди, дай отдышусь… — В курсе чего?.. — Мира пытается вывернуться, но Илья только утверждает своё превосходство, оказываясь сверху над притопленным в траве огромным Мириным телом. — Бля… Илья делает несколько вдохов полной грудью и продолжает: — Так вот, ты в курсе, что полная власть над большими неповоротливыми луцкими мужиками достигается именно через отсос? — Это шо за м-мужики такие? — Ну, например, одного зовут Мирослав Колпаков, — Илья победительно скалится. — Или ты у нас больше залупский мужик, м? Вместо ответа Мира всё-таки скидывает зарвавшегося Илью с себя и ломится опять к горке, безудержно и бесчинно смеясь. Он явно догадывается, что скоро его всё равно возьмут измором, повалят снова в траву и будут валяться с ним вместе где-то в теньке под шуршащей листвой. Но в этом и смысл. Побесоёбить, побеситься, выбеситься, выбиться нахуй из сил и лежать в покое с Ильёй, говоря ни о чём, о чём и снова ни о чём. Или просто не говоря. Это жизнь. Хорошая штука.