Нормальные люди

      Скучные обычаи, скучные традиции, скучные залы, скучные лица, скучные наряды. Скучные блюда, скучные толки, скучные танцы.       Скука, скука, скука!       Буквально всё на Балу в честь Кровавой Луны навевало тоску. Когда-то это было пышное и великолепное торжество, на которое приглашались исключительно умертвия. Люди появлялись там разве что в качестве закуски. Но с годами обычай изменился, и теперь содружественные виды не то, что могли, а обязаны были явиться на это празднество, дабы выказать своё уважение к убервальдской аристократии. «Смотрите, честные люди! Мы — умертвия и отказались от своих привычек. Видите, какие мы хорошие? Мы с вами теперь друзья. А друзья не разжигают здоровенных костров и не тычут друг в друга вилами и кольями. Давайте будем взаимовежливыми!» И хоть былые нравы нынче на свете (или лучше сказать во тьме) перевелись, подавляющему большинству гостей здесь было далеко за сотню. А то и за три… Посему вечер по-прежнему был невыразимо старомодным. Роскошь и великолепие здешнего убранства не просто пускали пыль в глаза — они буквально запыляли взор. Даже от слов тут пахло старостью.       Сэм Ваймс никогда не любил светские вечеринки, но эта… Он, верно, умер, и это его вечная пытка. Казалось, вечер не кончится никогда. В особняке было неприлично много народу. А то! Вся вампирская община, породистые кланы вервольфов, общепризнанные активисты зомби. Каждый при своём Игоре. Послы из Квирма, Сто-Лата, Анк-Морпорка. Было невыносимо, прямо-таки нестерпимо душно. Само собой, не все анк-морпоркские шишки отважились явиться. Только те, у кого не нашлось причин отказаться. И те, кого заслать куда-то было легко, потому что с ним такое уже проделывали… Временами, герцог Анкский очень сожалел, что по эксплуатации «Сэмюэля Ваймса» не придумали инструкцию. Сэм успел похмуриться в каждом углу зала, у каждой стены, у каждой колонны, и пришёл к выводу, что лучше бы он остался хмуриться дома, потому что нигде в этом зале он не чувствовал себя на своём месте. С ним поехали Попадополу и Детрит. Ангва тоже была вынуждена паковать чемоданы, но она бы поехала и без команды начальника — дом фон Убервальд наличествовал на балу в полном составе. Почти… Моркоу поехал с ней, как моральная поддержка.       Пока гости хмелели и тупели, Ваймс брёл к столу за очередным стаканом содовой, который он намеривался долго и хмуро осушать с видом занятого своими мыслями человека, не расположенного к любым беседам. При этом он отгонял от себя навязчивое фантомное ощущение, что каждый здесь видит в командоре лишь очередную рульку. Пусть и в расшитом камзоле. Ваймс налил, отхлебнул. Взгляд его скользнул за стол. В отдалении у стены вальяжно восседала одинокая тень с бокалом белого вина. Тень за вечер не сделала ни глотка, однако все видели, что в бокале у неё что-то есть. Так что никто не спешил ей доливать, равно как и спрашивать: «Почему-с, любезный лорд, отказывается от вина? Неугодно ль?» Тень была очень хитрой. Тень рассчитала всё так, чтобы бокал нельзя было назвать ни до конца пустым, ни до конца полным. Время от времени (примерно раз в пятнадцать минут) тень мочила в своём бокале губы с деловитым видом и непременно восхищалась изысканностью напитка. Да, щебетала эта тень с местной знатью явно почище Ваймса. Притом так непринуждённо! Однако она, как и он, была трезва и соображала ясно. А потому ни одна сплетня или молва не ускользала от её чуткого слуха. В этом отношении, Сэм ей завидовал. Но если бы Ваймс не смачивал горло последние два часа, он бы задохнулся. От пыли и желчи…       Тень у стены улыбнулась своему вину. Ваймс улыбнулся своей содовой. Ну хотя бы не у одного сержанта фон Убервальд есть своя моральная поддержка… Пожалуй, Его Светлость — то единственное, что удерживало Сэма здесь. Даже не силой устрашения. И, стоит отдать Ваймсу должное: командор держался молодцом. В этот раз он даже соизволил кое-как подготовиться к командировке. Накануне Ваймс открыл словарь и вызубрил несколько фраз на убервальдском, так что теперь герцог Анкский мог без запинки сказать: «Извините, я не говорю по-убервальдски», «Простите, видимо, я притомился с дороги, я чувствую недомогание. Давайте обсудим это позже», и, если собеседник был ну очень настырным, «Простите, что перебиваю, но, кажется, тот обаятельный джентльмен у салатницы машет мне. Наверное, что-то важное. Не возражаете, если я отлучусь и спрошу у него, в чём дело». И он даже никому не грубил и не огрызался, что несомненно делало ему большую честь. Жаль до конца торжества Сэма Ваймса не хватило.       — Ach, du lieber Himmel! Командор Ваймс! — прощебетали за его спиной. Взгляд Ваймса остекленел. Медленно и осторожно командор повернулся и убрал стакан от губ. — Как прийятно, чтьо Вы почтьили нас своим присутствийем!       Марголотта Убервальдская… Хозяйка, и по ней это видно сразу. Среди прочих кровопийц она выделялась пусть и роскошным, но утончённым платьем. Никакой вычурности, всё в лучших традициях гагатического стиля.       — Леди Марголотта, моё почтение, — Ваймс сдержанно поклонился. Марголотта присела в книксене. Вампирша улыбалась так, как умеют только вечные создания, снисходительные к проблемам и бедам смертных.       — Не могла не замьетить, что весь вечер Вам словно было неуютно, Ваша Светлость, — досадовала хозяйка.       — В самом деле? — буркнул Ваймс, пока внутри себя глубоко жалел о том, что за его спиной только стол и отступать некуда. Его хождение по скатертям явно нельзя будет назвать дипломатичным уходом от темы.       — О да. Я принимайю любые тьяготы моих гостей на свой счёт. Молью, избавите от опасений и переубедите же менья. Вы заскучали, командор?       Волосы на загривке Ваймса зашевелились. С того случая с Вольфгангом и его стаей прошло чуть больше года, но поясница Сэма Ваймса всё ещё откликалась на мороз. Мороз, в котором эта хитрая бестия бросила его посреди густого леса. И, как пить дать, она была бы непрочь повторить. Политические игры, ага… С этой дамочки станется. И почему из всех аристократов в зале она выбрала именно Ваймса? Или может просто подошла его очередь? Чем там она подменила привычку пить кровь?       Ну уж дудки, с него хватило. Что бы она не затеяла, Ваймс вознамерился ей не подыгрывать.       — Пустяки. Всего-то чувствую себя сосиской в ящике с ножами и вилками, — отшутился Ваймс, что было почти правдой. Марголотта хихикнула.       — Какайя досада! Полагаю у всех нас бывайют плохие деньки, — покачала она головой. И Ваймс должен был оглохнуть, чтобы не расслышать этого дрянного подтекста в её словах. Командор медленно начал закипать.       — Да неужели? По-видимому, только не у Вас. Вы так лучезарно мне улыбаетесь. Знать совесть Вас ни чуточки не гложет?       Марголотта расхохоталась, а хохот вампира — событие редкое. Вампиры всегда улыбались, потому что могли себе позволить выглядеть непринуждённо и весело в любой время. Но смеялись они, когда всё или замечательно, или хуже некуда (для кого-то кроме них). Зал поутих. Сотни глаз обратилось к Ваймсу.       — Потрьясающе! Но, позвольтье, за что же менья должна мучить совьесть?       — А что? Вы её ещё не подцепили? — огрызнулся Ваймс. Марголотта была не дура, и конечно понимала, насколько опасную для её репутации выбрал тему командор Ваймс. Но именно оттого, что она была умна, леди Марголотта ничем не выдала своего беспокойства. Если герцогу вздумалось обижаться на балу у всех на глазах, пусть обижается.       — От кого же? — в недоумении спросила она. Чем невозмутимее и спокойнее держалась вампирша, тем злее становился командор Ваймс.       — Скажем, от кабелей, которых Вы вытаскиваете из водопадов? — уколол командор. Улыбнись хозяйка на его грозный тон ещё хоть раз, и Ваймс бы точно сорвался. Но тут явилось спасение.       — Прошу меня извинить, — ненавязчиво вклинился в беседу мужской вкрадчивый голос. Рядом с Ваймсом из пустоты воплотился лорд Ветинари. — Великолепная леди Убервальдская, — кивнул патриций хозяйке, — командор Ваймс, — он посмотрел на Ваймса и кивнул уже ему. Лорд Ветинари сдержанно улыбнулся, дабы соблюсти приличия, однако уголки его губ нервно дрогнули. И патриций Анк-Морпорка сделал всё возможное, чтобы Ваймс заметил, насколько нервно они дёрнулись. — Простите мне мою бестактность, — тут он положил руку на грудь и в наигранном раскаянии виновато покачал головой. — Я право не хотел становиться невольным слушателем и уж тем более докучать вам своим обществом. Но разве мог я за весь вечер не поздороваться со старой подругой? Не стану боле стеснять вашу беседу. Если вам угодно обсудить что-то вдвоём, без посторонних — конечно, приношу свои извинения. Удаляюсь.       Лорд Ветинари, как всегда, звучал уверенно и тактично. Ваймс искренне надеялся, что патриций на его стороне. Это вселяло хоть какую-то уверенность. И Ветинари даже представить не мог, насколько Ваймс был за это ему благодарен. Командор уже хотел было под предлогом прерванного диалога и забытой мысли потихоньку сбежать наконец от вездесущей вампирши, но что-то пошло не по плану.       — Что ты, милый Хэвлок, не покидай нас, молю! — охнула Марголотта. — Право, столько льет прошло, а ты ничьуть не изменился, мой льюбезный друг. Присоединяйся к нам! Я увьерена, тебе будет интерьесно послушать эту занимательнейшую историю.       Почти спавшее напряжение в воздухе потихоньку загудело вновь.       — О, будет. Боюсь, я мало что пойму, ведь я не был непосредственным участником сих происшествий, — помотал головой лорд Ветинари.       — В самом деле? Как же замечатьельно, bei Gott! Я уже было начала бояться, что я одна ничьего не понимайю, — мурлыкнула она.       Командор Ваймс был почти на пике своей ярости. Ещё немного, и он зарычит. А в прочем, поздно…       — А я, по всей видимости, совершенно не понимаю, что Вас так развеселило, — пророкотал он. — Может с высоты своего величия Вам забавно наблюдать за муками человека? Попытки смертных опровергнуть ваше великолепие доставляют Вам изощрённое удовольствие? Тогда скажите, миледи, — последнее слово Ваймс практически выплюнул, — что отличает Вас от того сукиного сына и почему я не должен взрывать Вашу голову?       Последние три минуты Ваймсу в подъём стопы болезненно врезался наконечник трости. Однако, её хозяин вот он — стоит себе спокойно, глядит как бы и на визави, и сквозь него, и своей мягкой улыбкой излучает совершенную безмятежность. Командор ему под стать. По лицу Ваймса совершенно нельзя было допустить мысль, что трость вот-вот продавит ему ногу насквозь. Все гости смолкли, музыканты отложили инструменты. Где-то поодаль сержант Ангва (а здесь Дельфина Ангва фон Убервальд) зажмурилась и накрыла глаза ладонью от стыда и отчаяния. — Ну надо же, командор, — прервала гробовую (хотя сообщество нежити выступало против этого афоризма) тишину леди Марголотта. И никакая сторонняя эмоция не исказила её безупречную улыбку. — Если всьё дело в этом, милостьи прошу, излейтье душу, — для вампирши словно не существовало зала полного гостей. Был только Ваймс, которого она буравила взглядом, несмотря на лёгкий изгиб аккуратно подведённых губ. Она склонилась чуть вперёд, но всё равно говорила громко, так что её было слышно из любого конца зала. — Только будьте человечны, командор. Не бередьите раны несчастной баронессе. Вот уж кому точно пришлось нелегко. Так что же отличйает вас, смертных, от нас, командор?       Ваймс не мог этого больше выносить. С рыком он выдернул стопу из-под трости, отчего та оглушительно стукнула о паркет. Ваймс сорвался с места и устремился к выходу из главной залы.       — Уже уходите, командор? Какая жалость, — досадливо зацокала вампирша.       — Умоляем, Ваймс, — вмешался лорд Ветинари, и вот уже на его голос Ваймс откликнулся. Командор остановился и оглянулся. — Вы нас неимоверно опечалите своим уходом. Неужели нельзя Вас как-нибудь образумить? — патриций говорил спокойно и вежливо, но в любой момент явно готов был сорваться на шипение. В глазах его так и читалось: «Только попробуй!». И Ваймс дерзнул.       — Катитесь вы к чёрту, господа, — бросил он, чтобы через минуту задержаться в дверях и крикнуть: — Вы все окажите мне честь, если вернётесь к своему трёпу сейчас, а не после того, как захлопнутся эти двери.       И он вышел. Когда командор почти докатился до подножья лестницы у парадного входа, со спины его окликнули:       — Сэмюэль.       В голосе патриция звучал металл. Однако именно этот тон означал, что Его Светлость сейчас готов к переговорам. Вернее, он ожидает, что собеседник приведёт вразумительные доводы и себя оправдает. Во всяком случае, разубедит патриция привязывать виновника за ноги позади кареты на обратном пути в Анк-Морпорк. А зря. Потому что Ваймс к переговорам готов не был.       — Вот только не надо! — прорычал Ваймс. Лорд Ветинари почти настиг его, когда Ваймс обернулся, но это возражение его явно возмутило. Патриций остановился.       — Не надо чего? — фыркнул он.       — Не надо сейчас пытаться меня переубедить! Я туда не вернусь! — не унимался Ваймс. — Я знаю, что у тебя с ней всё не так однозначно, но я, чтоб его, Сэмюэль Ваймс, а эта стерва явно что-то опять удумала. Неужели ты не заметил? Ты и впрямь хочешь её оправдывать?!       Патриций выпустил подолы мантии, придерживать которые более не было нужды, и вытянул руки по швам. Всё благородство в нём вздыбилось. Патриций не повысил голос и на толику. Но вся гордость и всё достоинство Хэвлока Ветинари обрушились на Ваймса одним махом. Просто от того, насколько безжалостно тихо он говорил.       — Однако знаешь, почему отношения с этой «стервой» я могу назвать благополучными?       Ваймс оторопел. Настолько, что изменил своей привычке и сыграл по правилам Хэвлока — ничего не ответил. Ветинари и стоял на пару ступенек выше, и сам был долговяз, потому патриций грозным утёсом навис над Ваймсом.       — Потому что она со мной считалась, — отрезал он.       А потом он развернулся. Не взмахнул мантией. Не задрал нос. Не крутанулся на каблуках. Просто развернулся. Гордо и статно. И также гордо и статно вернулся на бал, потому что вечер ещё не окончен. В отличие от разговора. Ваймс остался стоять у подножья лестницы с отвисшей челюстью, пока гнев и обида выжигали в нём дыру.       Так минула неделя. Обратная дорога до Анк-Морпорка протекла для обоих послов в совершеннейшем, звенящем молчании, к немалому смущению секретаря патриция. Уже на подъезде к городу Ваймс попросил высадить его у ворот, мол: «Хочу пройтись». И с той поры командор и патриций виделись лишь на докладах. И долго это продолжаться не могло. Не после всего. Не с ними…       Патриций Анк-Морпорка, Его Светлость, лорд Хэвлок Ветинари наводил порядок на книжной полке в своих покоях. Многие бы сочли, что такой работой потребно заниматься горничной, однако патриций считал иначе. Для лорда Ветинари его книжная полка была ценнейшей вещью из всех, потому как он скрупулёзно, на протяжении многих лет собирал исключительную коллекцию для одного себя и подобных ей попросту не существовало. Потому он просто не мог подпустить к полке кого-то постороннего. Патриций ежемесячно проводил ревизию, дабы выявить, какие тома не потеряли актуальности, а какие следует заменить. Сверялся с внутренним компасом, обращался к глубинам собственного тезауруса, выносил взвешенное решение и определял, как поступить с тем или иным экземпляром. Заодно он протирал пыль, обновлял корешки и проверял исправность всех тайных механизмов.       Его Светлость как раз вытирал бархатным платком обложку «Происхождения семьи, частной собственности и государства», когда что-то заставило его нахмуриться. Лорд Ветинари закрыл глаза. В его ладонь будто сам собой лёг «Человек всех свойств». На тысячу семьсот страниц. Замах и…       — УУУХ!..       Оглушённый, со слезящимися от удара и облака пыли глазами, Сэм Ваймс взвыл от боли и сполз по стене. Лорд Ветинари взглянул на гостя, который зажимал красный нос.       — А, Сэмюэль, — выдохнул патриций. Он перевёл взгляд на книгу, на которой отпечатался расплющенный герцог анкский анфас, взял платок и невозмутимо протёр обложку ещё раз, после чего благополучно вернул роман на полку. — Будь ты чуть менее громоподобен в своих перемещениях, я бы, возможно, даже удивился. К счастью, опознать твои шаги вовсе не трудно.       — Поэтому ты спутал меня с мухой и решил прибить насмерть? — взвился Ваймс, но не на долго. Чёрт, может у него трещина? Хэвлоку наверняка отчётливо было видно наливающуюся багрецом шишку на командорском лбу и набухающую сопелку.       — Да, полагаю, начало не задалось, — Ветинари улыбнулся обольстительно острым типом улыбки. — Попробуем так. Сэмюэль, — Хэвлок почтительно кивнул и сложил руки на груди, — чем обязан?       Ваймс насупил брови, но возмущаться не стал. Ещё потёр немного красные глаза, затем поднялся. Только сейчас патриций заметил, что Сэмюэль что-то прижимал к груди. Ваймс подошёл к столу, рухнул в патрицианское кресло и молча пододвинул что-то к Ветинари. Хэвлок вытянул шею и критически оглядел подношение.       — Ах, премного благодарен, — покачал он головой. — Веришь ли: именно такой коробочки мне и не хватало в хозяйстве.       Ваймс скребанул себя ногтями по бедру.       — Это подарок… — процедил он и пододвинул коробочку ещё чуть ближе к Хэвлоку, на случай, если он ещё не догадался, чего от него хотят.       — Я понял. И даже уже поблагодарил.       Сэм не выдержал и долбанул кулаком по столу.       — Да не будь ты язвой и посмотри! — тут он понял, что слишком резок для человека, который пришёл просить прощения. Стушевался, потупил взгляд. — Пожалуйста…       Лорд Ветинари закатил глаза, но смилостивился и всё же подошёл поближе, чтобы принять подарок. Цепкие пальцы подняли коробочку, уложили её на ладонь. Увесистая. Морёный дуб. Патриций открыл крышку. Всё это время Ваймс пристально смотрел на него, бдительно следил за любой переменой в мимике Ветинари и ждал. Патриций вскинул брови. Ваймс подался навстречу.       — Набор деталек? Очень мило, — фыркнул Ветинари. Ваймс округлил глаза.       — Что?!       Ваймс подскочил с места, ринулся к Хэвлоку, вырвал у него коробочку из рук и заглянул внутрь. И увидел там, к своему вящему ужасу, совсем не то, что ожидал.       — Чёрт-чёрт-чёрт! — бормотал Ваймс. — Почему разобранное? Почему, прах его побери, всегда нужно всё разбирать, чтоб потом собирать?!       Сэм был на взводе. Он напрасно понадеялся, что одним маленьким подарком ссора разрешится. А образ долгожданного примирения уже так ярко сложился в его голове! Но все его надежды оборвались, и Ваймс засуетился. Резким движением он вытряхнул всё содержимое коробочки. Попутно он ловил детальки, которые норовили скатиться с края стола. Как назло, каждый элемент этого «подарка», который всё больше походил на очередное наказание, был маленьким. Во всяком случае, меньше привычных лапам Ваймса дубинки и меча. Заскорузлыми, мужицкими пальцами с такими финтифлюшками возиться было попросту неудобно. Да даже тот старый хмырь с улицы Искусных Умельцев с его паучьими пальцами наверняка пользовался какими-то инструментами. Да хотя бы линзой! Проклятье, почему ему ничего этого не положили?!       Ветинари с томно зачарованным видом прислонился височной долей к полке над столом. Хоть он по-прежнему был раздосадован поведением Сэма на балу, чего таить, он успел соскучиться по этому балбесу. Пока Ваймс занимался работой, требующей аккуратности, изящества и ловкости пальцев, он походил на медведя, громоздящего улей, а это нет-нет, да вызывало улыбку. Было в его тщаниях, которые неизменно сопровождались хмурыми, косматыми бровями, сосредоточенным взглядом, раздутыми ноздрями и поджатыми губами, нечто несравнимо очаровательное. Даже в мелькавшей время от времени брани, вроде: «Ах ты собака сутулая!», «Едрить тебя за ногу… », «Сволочь такая», «Какой говнюк тебя придумал?!»       Взгляд Ветинари зацепился за одинокий ажурный металлический лепесточек. Патриций поднял его, зажал между пальцами и принялся с интересом рассматривать. Похоже на…       — А ну дай сюда! — рыкнул Ваймс, прежде чем выхватить (как он думал) «лепесточек». На самом же деле, Хэвлок бы и так отдал ему деталь. — Потеряешь, а я потом, как дурак, думай, что я не так сделал! С тобой, наверное, связался, вот что!       Ветинари поднял руки, мол, «Сдаюсь». Однако Ваймс сдался раньше.       — Аргх, ну его в задницу! — рявкнул он, когда с силой хлопнул о стол тем, что так долго собирал. Благо изделию это не повредило. Патриций молча сам с собой обсудил какую-то мысль.       — Боюсь, в таком случае воспользоваться этим будет крайне затрудни… — начал было он, но Ваймс слышал лишь голос собственного раздражения.       — Сам возись с этой хренью! Я её приволок, чтобы этот цирк наконец прекратился, и ты перестал мотать мне нервы. В гробу я видал такие перемирия! Я курить.       И на том Ваймс покинул спальню и заперся в ванной, а Хэвлок остался наедине с горе-подарком. По прошествии пяти минут Ваймс вернулся. Его немного отпустило. Во всяком случае, ему больше не хотелось ломать мебель.       Ветинари сидел за столом и разбирал какие-то бумаги. По левую руку от него мирно лежало готовое изделие.       — Ты его собрал? — изумился Ваймс, когда подошёл и взял инструмент в руки, чтобы разглядеть поближе.       — В коробке была инструкция, — буднично ответил Хэвлок и протянул Сэму зажатый между двух пальцев листочек. Ваймс вырвал лист и пробежался по нему глазами.       — И ни слова по-морпоркски! — возмутился он.       — Должно быть, мастер подозревал, что анк-морпоркец не удосужатся её поискать под бархатной подушечкой, — съязвил Ветинари. Ваймс хотел ответить колкостью на колкость, но воздержался.       — И как? — осторожно подступился он.       — М? Ах, да. Я чудесно провёл время за сборкой, спасибо огромное, — равнодушно отозвался Хэвлок. Ваймс проморгался.       — Хочешь сказать, ты ещё его не использовал?       Патриций похрустел шеей и вздохнул:       — Ты вручил мне подарок. Я дособрал этот твой подарок. Теперь твоя очередь. Будь добр, просвети меня: для чего? Ваймс такого юмора не оценил.       — Тебе не видно? — огрызнулся он.       — Продемонстрируй, — елейно мурлыкнул Хэвлок. Сложил лапки. Ваймс зарычал:       — Ладно! — и принялся копошиться по патрицианскому столу. Обшарил ящики (при этом, как успел заметить лорд Ветинари, мастерски уклонялся от вылетающих время от времени ядовитых игл, укрощал намеренно неправильно задвинутые секции, переворачивал вторые донья), однако по своему обыкновению не мог найти искомого в самом очевидном месте. Патриций кашлянул.       — Это? — спросил он, когда Ваймс заметил его протянутую руку с чернильницей. Ваймс выхватил склянку, грохнул ею о стол и решительно взялся за подарок. Перо. С этого момента было попроще. Он помнил, что делал ремесленник. Сэм раскрутил перо, вытащил оттуда капсулу с поршнем и окунул кончик резервуара в непроглядную тьму чернильницы.       — Смотри давай! — поучал он. Хэвлок с деланно увлечённым видом приблизил лицо к чернильнице.       — Невероятно, — саркастично заметил он.       — Молча! — пригрозил Сэм. Хэвлок умолк. Конечно он знал, для чего этот аксессуар, но лорд Ветинари никогда не упускал возможности подшутить над Ваймсом. А помимо прочего, он просто хотел послушать именно Сэма. В конце концов, он же так старался. Сэму Ваймсу бесспорно нравилось всеми командовать, всех воспитывать и всех учить, и Хэвлок знал это. Так почему бы и не подыграть? Ветинари подпёр щёку кулаком.       Ваймс потянул за небольшой рычажок, и смоляная жидкость взбежала вверх. Ваймс встряхнул капсулу, вложил её в корпус и закрутил обратно вторую половину. Подобных перьев у патриция ещё не было. И, если не ёрничать хотя бы секунду, лорда Ветинари такая безделушка не могла не заинтересовать.       — Вот так берёшь, — пояснял Ваймс. — Так, мне бы теперь… — Сэм оглядел стол в поисках какой-нибудь ненужной бумажки (правда в представлении Сэма Ваймса все бумажки были бесполезными). Патриций сжалился и подал ему ненужный лист. Ваймс кивнул и склонился над столом, да так, что Ветинари пришлось немного потесниться. Ваймс повёл линию по листку. Остался вдавленный след. Ваймс запаниковал. Надавил сильнее, провёл резче — снова ничего. Заметно оттаявший Хэвлок предложил:       — Сэмюэль, давай я…       Но Сэм его не слушал, пока истерично раздирал пером лист.       — Несчастное перо! — рычал он сквозь зубы. — Несчастный старикашка! Как он это делал? Что он мне втюхал?!       Сэм оторвал руку от стола и принялся то стучать обратной стороной пера о ладонь, то трясти им. Интуиция Хэвлока почуяла опасность.       — Сэмюэль, спокойнее, ты…       Брызь!       Новое перо чихнуло мелким дождиком из капель и в тот же миг окрасило командорскую руку, а патриция обратило в далматинца. Ваймс замер, бледнее холстины. Ветинари брезгливо поморгал.       Очень аккуратно и неторопливо Сэм вновь склонился над многострадальным листочком и приставил кончик пера к нему. Образовалась кляксочка. Ваймс провёл линию. Чернила наконец потекли как следует и закорючка вышла ровной: совсем тонюсенькой, где Сэм едва давил, и широкой, где прилагал силу. Также медленно Ваймс отложил перо и вложил ладонь в ладонь, как никудышный студент перед профессором на зачёте.       — Вот… — тихо подытожил он.       — Слава богу, — вздохнул патриций. — Презентация окончена.       — У тебя не найдётся… — виновато начал Сэм.       — В коробке из-под пера была салфетка для чистки кончика.       Ваймс кивнул. Потом он отыскал салфетку и наскоро вытер руки. Потом этой же салфеткой вытер подтёки на пере. Сунулся в карман, достал оттуда носовой платок. Хэвлок к тому времени уже вернулся к бумагам (которые не пострадали лишь чудом).       — Можно я… ну… — тихо попросил Ваймс. Хэвлок вздохнул и покорно повернулся. — Он чистый, честно, — заверил Сэм.       — Значит, после меня уже больше не будет, — улыбнулся Ветинари.       — Умывайся сегодня просто чуть интенсивнее, — раскаивался Сэм.       — Проще попросить Игоря пришить мне новое лицо.       — Не драматизируй, я почти всё оттёр. Большую часть… — Сэм убрал платок от лица Ветинари. Повисла неловкая пауза. — Может всё же попробуешь им что-то написать? Не зря же покупал.       — Чтобы окончательно покраситься в чёрный? — скептично отозвался Хэвлок.       — Пожалуйста, — почти умолял Сэм.       Хэвлок от безысходности взял подарок в ладонь. Как бы ему не хотелось к чему-то придраться, перо было на редкость ладно собрано. Во всяком случае, с умом. Целиком из металла, один лишь резервуар для чернил из стекла, и то, явно прочного, если ему ничего не сделалось после стольких испытаний. Чувствовался баланс: пишущий конец был тяжелее, отчего запястье уставало меньше. Пишущий наконечник пера был без излишеств, однако прочный и гибкий. И бумагу почти не царапал (если, конечно, не давить, как Ваймс). Ветинари провёл на пробу линию. Штрих вышел идеальным. Хэвлок азартно улыбнулся.       — И что бы ты хотел, чтобы я написал? — спросил он.       — Что хочешь. Ну же, попробуй, — осторожно подбадривал Ваймс, пока глядел на стол Хэвлоку через плечо. Ветинари задумался. Потом из вороха бумаг вытащил чистый краешек, приставил кончик пера и повёл.       Вверх, вниз, вверх…       Ваймс едва дышал. И почти не моргал. Он считал себя достаточно образованным. Но его школьная программа не шла ни в какое сравнение с муштрой Ветинари. Сэму очень нравилось, как пишет Хэвлок. Всегда нравилось. Насмотришься, как твои стражники пишут рапорты, а потом остаток дня не можешь отделаться от ощущения, что сходил в цирк. Все эти высунутые языки, погрызенные кончики карандашей, потные красные лица от творческих мук и интеллектуальных потуг.       А вот Хэвлок. Сосредоточенный, но невозмутимый. Он не корпел над бумагой. Его мысли словно по тончайшим капиллярам перетекали в руку, а оттуда в перо. Или нет! Это слова сами выскакивали из тени от его длани на бумагу, пока мысли витали где-то далеко-далеко от этого стола, от этой комнаты, от этого мира. Он не писал даже. Дирижировал.       Вот под бурные овации явила себя свету строгая, острая «V». А за ней уже поспевало жёсткое и устойчивое «et». Чуть погодя, к ним присоединялось холодное, надменное «in». Потом выступало недружелюбное, грозное «ar». И в самом-самом конце, сломя голову, неслось одинокое, хрупкое «i».       Бледная рука ненадолго замерла над листом. Хэвлок вслушивался в тихое дыхание Сэма над собственным ухом и старался не улыбаться. А потом Ветинари рассудил, что он в настроении похулиганить, и поставил под надписью росчерк. Не каждый документ был в праве носить на себе фамилию патриция Анк-Морпорка целиком. Некоторые даже не удостаивались лаконичной, рукописной «V» — такие довольствовались лишь печатью. А в этот раз, под строгой подписью змеёй вился длинный хвост. Чистейшая эстетика.       Хэвлок отложил перо и опустил руки на стол, ладонями вниз. Он всегда обозначал так, что дело сделано.       Ваймс вспомнил, как дышать.       Хэвлок вновь взял перо в пальцы, поймал баланс на фаланге указательного и принялся с любопытством разглядывать мир вдоль совершенного подарка его Сэма.       — Ты же понимаешь, что мне даришь? — задумчиво произнёс патриций. Ваймс кивнул. — Не аксессуар. И даже не письменную принадлежность, — Хэвлок фукнул на перо. То качнулось, но баланс был и впрямь восхитительным, так что изделие вскоре вновь само по себе пришло в равновесие. — Ты вкладываешь в мою руку меч, которым я отрублю тебе голову, — леденящим тоном молвил Хэвлок. — Ты хорошо это осознаёшь? Можешь себе вообразить, сколько смертных приговоров я подпишу этим пером? Сколько указов утвержу? Сколько жизней разрушу? Сколько судеб переломлю? — голос Хэвлока звучал так, словно его обладатель душой отделился от всего мирского бытия и бороздил теперь необъятные просторы вселенной. Перо было обыкновенным, несмотря на поршень. В инструменте не было магии. Но в словах она была. В этой сокрытой от людских глаз темнице, под названием «разум Ветинари», таились сотни тысяч слов, может даже миллионы, и все они вместе мощностью испускаемого заряда волшебства могли потягаться с библиотекой Незримого Университета.       Внезапно дикий дух к земле неотвратимо потянул незыблемый якорь. Две тёплые, широкие ладони легли на плечи Хэвлока. В темя ткнулся и запыхтел горячий нос, а потом к затылку прижались сухие губы.       — И всё? — пробасили ему в волосы. От хрипловатого голоса у Хэвлока по спине побежали мурашки. — Тебе нужно только это?       Хэвлок расплылся в улыбке.       — Нет. Конечно нет, — едва не урчал он. Бледная рука легла поверх горячей, натруженной. Той, что покоилась на его плече. Ваймс легонько боднул Хэвлока виском в висок. Ветинари ожидаемо откликнулся.       — Тебе же… нравится? — осторожно и неловко поинтересовался Сэм. Хэвлок задумчиво скосил глаза в сторону.       — Недурно, — сдержанно оценил он.       Ваймс вытаращился на него.       — «Недурно»? Продажная твоя душа! — в шутку пожурил Ваймс. — Ты должен подскакивать до потолка, вешаться мне на шею и кричать: «О, Боги, Сэмюэль! Вот такая фигня и была мне нужна, Сэмюэль! Спасибо тебе огромное, Сэмюэль! Что бы я без тебя делал, Сэмюэль!», — беззлобно кривлялся Ваймс — король пародии и звукоподражания. Хэвлок против воли фыркнул.       — Сэмюэль, — цыкнул он. Сэм небольно щипнул его под лопаткой. — Просто подача мне, ах… понравилась больше.       Хэвлок тепло ему улыбнулся. Против такой улыбки Сэм был бессилен, а потому ворчал только из привычки. Ваймс обошёл Хэвлока, присел на угол стола, сложил руки на груди и наклонил голову набок.              — Мир? — спросил он осторожно. Этот вечер прошёл так чудесно, что Хэвлок уже и думать забыл о всяких обидах. Почти…       — Разумеется, — улыбнулся Хэвлок. — И с Убервальдом тоже. Я надеюсь, герцог Анкский не возражает, что я его командирую? — улыбка Ветинари в один миг стала острой, и тогда патриций явил Ваймсу тот лист, в котором расписался. Ваймс пробежался по тексту глазами. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл, и на волю вырвалось обречённое:       — Нет!       Ветинари расхохотался. Ваймс впился в его плечи и затряс его.       — Бессердечный, старый козёл! Я пришёл к тебе с миром! — вопил Сэм.       — И тем самым совершил самую страшную ошибку в своей жизни, хо-хох-хо, — резвился Хэвлок.       — Ты же говорил, что всё уладил!       — Разве? А мне вот помнится, как Марго сказала, что не держит зла ни на меня, ни на тебя. Но она бы с удовольствием выслушала твои извинения.       — Подлец, негодяй, обманщик! Будь проклят тот день, когда я тебя встретил! — Сэм не мог разобраться, отчего он ругается, ведь последние две минуты он без устали хохотал вместе с Хэвлоком. — Иди сюда, стервец, я оторву тебе голову! За уши!       — Ого, хо-хох-хо, даже так? — усмехнулся Ветинари. Ваймс бухнулся лбом в тощую грудь, но браниться не перестал. Хэвлок мягко обнял жилистую шею, пока тихий смех продолжал литься из его души сам собой.       — В этот раз я ей вмажу, — буркнул Ваймс. — И плевать, что она леди, — он стянул со стола загвазданную в чернилах салфетку и потряс ею в воздухе. — Вот это вот разотру и вмажу!       Хэвлок вздохнул. Тонкие пальцы гребнем рассекали короткие волосы. Сэм отшвырнул тряпочку и крепче прижал к себе любимого человека. Наконец-то, спустя неделю.       — Знаешь, почему наш с ней союз распался? — задумчиво спросил Хэвлок.       — Почему? — послушно отозвался Сэм.       Хэвлок поднял на себя буйную голову и кротко чмокнул нижнюю челюсть Ваймса.       — Потому что она со мной считалась.