Нормальные люди

Дверь скрипнула. — Задерживаешься. Холод отцепился от шкуры Ваймса, оценил обстановочку, обнюхал каждый угол и радостный помчался по полу. Но под столом его уже ждал другой Холод! Этот был породистый, вскормленный годами тренировок. Первый Холод такого никак не ожидал и, столкнувшись с более внушительным соперником, жалобно заскрипел и усвистал под плинтус донимать крыс. Бесстрастный Холод натуры патриция Ветинари величаво вздыбился. Ваймс снял плащ, окроплённый тающими снежинками, и отряхнулся. — Был при исполнении, сэр, — бодро шмыгнул красным после мороза носом Ваймс. На деле командор не то что бы извинялся. За что? Напряжённая неделька была позади, и теперь он наконец мог вернуться к Хэвлоку и насладиться его компанией. — А ты сам-то на часы давно смотрел? — Когда работаешь продуктивно, у тебя… — начал было Хэвлок, но Сэм закончил за него. — Нет времени поглядывать на часы, да, знаем, слышали. Побуду твоим секретарём и скажу, — тут Ваймс откашлялся и проговорил типично секретарской интонацией: — Ваша Светлость, уже без четверти два. Не изволите ли ответить, отчего в столь поздний час Вы изводите себя работой? Ветинари снисходительно усмехнулся. — А знаешь, даже почти похоже, — улыбнулся он, но на вопрос так и не ответил. Чего и следовало ожидать… Удивительно, но холод — не убервальдский лютый дубак, а привычный морпоркский морозец — был Ваймсу по душе. Холод бодрил его, заставлял работать усерднее. От мороза по нему словно сновали искры. Тронешь командора, и тебя ударит током, как от прогулки по ковру в бабушкиных шерстяных носках. В нём кипело озорство. Ваймс снял ботинки, подкрался к Ветинари и коснулся бледной шеи озябшими пальцами со злорадной улыбкой на лице и бесстыжим блеском в глазах. Хэвлок никак не отозвался ни через секунду, ни через две. Ваймс вскинул бровь. Нарядил патриция в ледяное колье из собственных ладоней. Ничего. — Ты бы хоть из вежливости дёрнулся, — хмыкнул Ваймс. Ветинари взглянул на него через плечо. Затем взглянул на чужие руки. Снова на лицо. Наконец патриций потянул к командорской шее собственную ладонь. — Это какой-то новый вид заигрываний, Сэмюэль, или ты ищешь, обо что бы погреться? Тогда, боюсь, я не слишком удачный эквивалент грелки, — кончики пальцев коснулись жил. Ваймсу почудилось, что его кожа от руки Хэвлока покрылась инеем. Вздрогнул не то от холода, не то от нежности. — Иди ты, — цыкнул Ваймс и убрал от патриция руки. Ветинари усмехнулся. Вернулся к своим бумагам, заскрипел пером. — Ситуация? — буднично спросил он. — Пара карет столкнулась на гололёде — без жертв. Гильдия торговцев обещала увеличить стоимость хрюждественских товаров на десять процентов, — пожал плечами Сэм и подошёл к окну. — Когда-нибудь ты научишься докладывать мне о том, что я не знаю, Сэмюэль. Я в тебя верю, — улыбнулся Ветинари. Командор закатил глаза. — Тогда прекрати задавать такие вопросы вне Продолговатого. Ваймс опёрся о подоконник и взглянул на ночной город. Впрочем, ночью в Анк-Морпорке менялся лишь источник освещения. Тьмы, как таковой, не было и в помине. — Холодрыга-то какая, — поёжился Сэм. — С Убервальда что ли надуло, не пойму. Ветинари хохотнул. — Не уж-то, по-твоему, наши заклятые друзья повинны даже в заморозках? — А как же, — хмыкнул Ваймс. — Я буду клясть родной город за беспринципность налоговой службы, разухабистость дорог, низкие пенсии и произвол чиновников, но когда дело дойдёт до того, что не подвластно человеку, я буду во всём обвинять заграницу. Я же патриот. Комнату заполнил тихий смешок двух мужчин. Ваймс вновь задёрнул штору и воротился к креслу. Положил ладонь на узкое плечо, а сам уставился в потолок, мол, и вовсе не соскучился. — А тебе… ещё много? — поинтересовался он. Хэвлок молча кивнул на стопку бумаг по левую руку от себя. Ваймс счёл её внушительной. — И давно ты так сидишь? — Около полутора часов. Ваймс присвистнул. — Мда… А ты не хочешь, случайно, — Ваймс положил вторую руку на плечи любовника и размял напряжённые мышцы у шеи, — ну там… прерваться. Принять ванну, например? — с надеждой спросил он. — Во второй раз за вечер, Сэмюэль? Зачем же? Ваймс понял, что расшевелить Хэвлока не выйдет и выдохнул. Вернее даже… Сдулся. Нет ничего неприятнее, чем быть единственным человеком в помещении, у которого хорошее настроение. Но это, как-никак, Ветинари. Если он за работой и не собирается прерываться (серьёзно не собирается. Не притворяется, как бывало, а целиком и полностью погружён в работу) — лучше его не донимать. Даже если вы давно не просто коллеги, даже если ты считаешь себя важнее этих никчёмных бумажек. Это ведь и значит по-настоящему «любить», не правда ли? — Знаешь, кто ты после этого? — послышалось за спиной. — Боюсь представить, — с улыбкой отозвался Хэвлок. — Ре-дис-ка, — с расстановкой пожурил Ваймс и прильнул губами к вороному темени. Нос зарылся в тёмные густые локоны и с упоением втянул терпкие нотки патрицианского шампуня: уголь, дёготь, сандал — и ещё что-то. Что-то неуловимое и едва различимое — запах Ветинари. Даже аромат Хэвлока был изящным и тонким, но стойким. Только Сэмюэль Ваймс, пожалуй, и мог его услышать. — Скоро вернусь, — бросил Сэм по пути в ванную комнату. — И чтоб когда вернулся, ты уже ждал меня в кровати. — Непременно. Ваймс пробыл в ванной не так уж и долго, но, как ему казалось, достаточно, чтобы вся бумажная работа иссякла. Однако, когда Сэм, красный, как рак, и сверкающий, как самовар, явился, он застал Хэвлока на том же месте за тем же делом. Ваймс кашлянул. Ветинари кивнул и даже на секунду не отвлёкся. — С лёгким паром, — учтиво сказал он. Ваймс подошёл к столу и внимательно изучил стопку с нерассмотренной документацией. Та вроде бы и уменьшилась, а вроде и не очень. — Ты точно был занят делом, пока я отмывался? — Это что же, упрёк? — хмыкнул Ветинари. — По-твоему я нарочно тяну время? — Почему бы и нет? — Я выше этого, уверяю. — Ваймс недоверчиво покосился на Ветинари. Тот посмотрел на потолок. — Когда дело не касается моего социального статуса. Просто сегодня всё настроено против меня. Тем более, если б я намеренно не торопился, я бы наказал не только тебя, но и себя. Сэм цокнул, описал круг по комнате, стянул с кровати плед и закутался в него, чтобы не растерять накопленное в ванной тепло (хотя Ветинари и представить боялся, что станет с миром, когда Сэм Ваймс растеряет своё тепло). — Я был уверен, что закончу до твоего возвращения, — уверял Ветинари. Ваймс махнул рукой. — Ладно уж, — заключил он. — Дай тогда тебя дождусь. Можно? Сэм кивнул на подлокотник кресла патриция. — Разве могу я ответить «нет»? — без злобы вздохнул Хэвлок. — Тем более, что тебя это всё равно не остановит. Ваймс хмыкнул. Редчайшая порода орлейского чёрного дуба взвыла от возмущения. Выделанная в ручную кожа из Квирма вторила ей жалобным скрипом. Они явно и представить себе не могли, что когда-нибудь они промнутся под морпоркским седалищем без родословной. Сэм запрыгнул на подлокотник с поразительной ловкостью, словно под рукой у Ветинари ему и было самое место. — Оот, так… Ваймс уселся поудобнее. Хэвлок дождался, пока кресло перестанет раскачиваться под натиском Ваймсовых ягодиц, и вернулся к бумагам. А Сэм укрыл его краем пледа и обнял за плечи. В один миг стало тепло. От груди Ваймса веяло влагой и зноем, а ещё чем–то родным и неописуемым. И это самое «неописуемое» так и подмывало отложить осточертевшую работу, прижаться к горячему телу, привлечь Сэма в объятия и наконец забыть про то, что ты грёбаный патриций! Но что это будет за отдых, если мысли о незаконченной работе то и дело будут бросать тень на столь желанный и яркий образ ласкового и сильного мужчины? Лучше сделать всё сейчас. А потом… Ветинари погрузился в работу. Сэм мог бы быть настырнее. В конце концов, не заслужил он разве чуточку внимания? Но он давно усвоил, что патриций дорожит Долгом не меньше самого Ваймса. Между «это пустячная работа, я справлюсь с ней за секунду, просто из вредности не спешу» и «Сэм, это не терпит отлагательств. Как бы мы оба того не хотели, я не могу всё бросить» существовала внушительная разница. И Ваймс прекрасно о ней знал. Он знал, где его место, знал, как нужно себя вести, знал, что хоть ему и позволено многое, забываться нельзя. Но он просто… Соскучился. По-человечески. Какое-то время они сидели молча. Ваймс преспокойно обнимал Хэвлока и старался ёрзать затёкшей задницей поменьше (боже, как Хэвлок сидит в своём кабинете днями?!). Он и впрямь не хотел мешать. К тому моменту стопка похудела примерно на треть. И всё единообразно: шорох нового листа, беглое чтение, обмакивание пера в чернильницу, пауза, чтобы лишняя капля, какая остаётся всегда, стекла с кончика, роспись, печать. Иногда Ветинари писал письма. То было самое интересное. Хэвлок разгонялся, так что вскоре его длань прямо-таки парила над столом, а совершенные завитушки будто выводили сами себя на бумаге. Магия без волшебства. Как же Ваймс любил эти руки! Но отнять их от письма, чтобы поцеловать, значило бы отвлечь Ветинари от работы. И Сэм терпел. Уже понемногу начинал дремать, но ждал, когда в расписании Его Светлости появится время и для него. Не злился даже. Он ведь сегодня тоже задержался. Ветинари от Ваймса было нечего скрывать (те бумаги, что не должны попадаться Ваймсу на глаза, командор не разыскал бы даже при помощи своих лучших офицеров). Да и если бы Сэм вникал в то, что пишет Хэвлок, он бы а) не узнал ничего нового; б) узнал бы ровно то, что пишет Ветинари, но никак не то, что он думает. Хотя Ваймс, должно быть, то единственное существо, которое подобралось к мыслям патриция ближе всех прочих. Потому что был достаточно упрям. Потому что Ветинари сам позволил ему в них вникнуть. И сейчас ни о чём не жалел. На душе у Ваймса от безделья стало тоскливо. Бестолковые мысли играли в салочки и сменяли одна другую. Отчего ж ему так тошно? Вот же тот, кому он предан и верен, совсем рядом! И в то же время словно далеко… Сэм не сдержался, ласково потрепал, или, как бы сказал сам Ваймс, «пожамкал», Хэвлока за плечо. Ветинари лишь чуть наклонил голову: обозначил, что весь во внимании. А сам ради Ваймса даже глаз не поднял. — Хэвлок, — позвал Ваймс сиплым после долго молчания голосом. — М? — отозвался Ветинари. Сэм ткнулся губами в висок цвета пепла. Смежил веки, шумно выдохнул. И странно было оттого, что с такой нежностью, таким трепетом кто-то льнёт к виску, а не к губам. Ваймс прижимался губами к коротким волосам долго, вдумчиво. Потому что не просто целовал. На самом деле он говорил. Рассказывал, как прошёл его день, как он устал и как спешил во дворец. Рассказывал, как его достала работа Ветинари и как он спалит её всю дотла, если она продолжит отнимать у него Хэвлока. А ещё он доносил то, что не мог сказать вслух. Он всё никак не мог выговорить три слова, какими бы простыми они не казались. Но слова ему не требовались. Как и Хэвлоку. — И я тебя, — нежно прошептал Ветинари в ответ. Ваймс отстранился. Целовать Хэвлока, знать, что его чувства взаимны, понимать друг друга без слов — всё это давно стало для них так привычно, так… Сэма передёрнуло. Нет… Нет, только не «рутинно»! Ваймс ужаснулся. Только не «рутина»… Их любовь ни за что не станет «рутиной»! Боги! Неужели этот расчётливый, загадочный и вместе с тем пылкий, трепетный и страстный человек может в один день ему попросту наскучить? Неужели их связь может приесться? Ни за что и никогда Ваймс не допустит, чтобы это случилось! От одной этой мысли Сэм почувствовал себя пакостно, словно изменник. Не выдержал, вновь обнял голову Хэвлока и прижался к виску. Поцеловал ещё, а потом ещё раз, и ещё. И Ветинари не был бы собой, если б не почувствовал бурю на душе Сэма. Он тоже боялся. Хэвлок свободной рукой прихватил широкую загорелую ладонь, переплёл с ней пальцы, поднёс к губам и прильнул к горячей коже. Тогда и Ваймс оставил в покое висок Хэвлока и вновь по-телячьи боднул его с тяжёлым вздохом умиротворения. Нет. Они этого не допустят. Смерть заберёт их раньше, чем они успеют стать друг для друга «рутиной». Иначе они не сидели бы сейчас холодным вечером под пледом и не клялись бы безмолвно друг другу в вечной любви. Сэма утешила эта мысль. На миг он просветлел, но вот Ветинари вновь уткнулся в свои бумажки, и Ваймсу стало одиноко, несмотря на то, что в его объятиях прямо сейчас был милый его сердцу человек. Перо шуршало. Минутная стрелка уже описала полкруга. Глаза начали слипаться, а пятая точка окончательно окаменела. За сим Ваймс порешил, дабы в какой-то момент не устроить своему лицу свидание со столом патриция, перебраться в кровать. Всё равно Хэвлока он сегодня не дождётся. Видимо… А если он не отбудет в царство снов в ближайшее время, то завтра уже Ваймса не дождётся работа. Сэм поудобнее улёгся на спину, прикрыл глаза. В постели одному было до омерзения зябко. Вскоре тело налилось облачно ватным бессилием. А потом тонкие пальцы зашагали по его предплечью, плечу, груди. Ваймс выдохнул. — Сейчас мой кулак найдёт на чей-то благородный нос, — буркнул он хрипло, как из бочки. Хэвлок погладил Сэма под нижней челюстью. Но Ваймс не двинулся. — Сэмюэль, — попросил Ветинари. — М? — сказал Сэм. — Пожалуйста, пусти меня в мою постель, — упрямствовал Хэвлок. — Она давно уже не только твоя. И сейчас она занята. — Неужели? Кровать вновь стала одноместной? — вскинул брови Ветинари. — Нет. — Тогда почему же я не могу к тебе присоединиться? — Потому что здесь лежу я, а здесь, — тут Сэм показал на место рядом с собой, — лежит моя обида. Ваймс потянулся и заложил руки за голову с явным намереньем ещё поизводить любовника. — Потрясающе… А могу я узнать, из чего же она выросла? — Из безответственного и расточительного использования Сэмюэля Ваймса, — пробасил Ваймс. — Даже так? — снисходительно покачал головой Ветинари, а сам втихаря попытался оккупировать собственную кровать. Но тут его неожиданно увлекли в собственнический, ленивый поцелуй. Отпираться не было ни сил, ни желания. Да и, что уж там, он сам давно хотел так сделать. Ветинари разомкнул губы и, довольный, улёгся на грудь Ваймса. Горячую, крепкую, но мягкую. — Ты надеялся заговорить мне зубы, чтобы отжать свою половину? — фыркнул Ваймс. — Я морпоркец, Сэмюэль, — кокетливо повёл плечами Хэвлок. — Я предрасположен к тому, чтобы получать то, что принадлежит мне по праву. Любой ценой. Поцелуй. И снова, и снова. Совсем короткие, целомудренные, нежные и ласковые. Сэмюэль смотрел на Хэвлока чёрными от накатывающей сонливости, преданными, обожающими глазами. Наконец он получил, что хотел. Им обоим просто хотелось быть рядом. И чтоб сердца были совсем-совсем рядом, и чумные головы тоже. Даже просто молча сидеть рядом, даже спать рядом — этого было достаточно, чтобы их любовь такой же страстной и свежей, сколько бы времени не минуло. — Я уж думал не дождусь, — выдохнул Сэм.