YOU&ME

      

"Я всеми силами пытался установить с ними тесные взаимоотношения. И когда убивал знал: они теперь ничьи и только мои"

— Ро́берт Джо́зеф Лонг (Бо́бби Джо Лонг), американский серийный убийца.

             Мир никогда не принимал меня. В инстинктах большинства заложено бояться людей, властвующих над жизнью, и стоило им лишь столкнуться взглядом с представителем этой группы, как мозг посылал сигналы к бегству. Они не в силах контролировать это, если психически здоровы. В ином случае это просто более медленный и безответственный способ самоубийства. Такое мне неинтересно.              С тех пор как умерла мама, я поняла, что не являюсь той, кем она меня считала. Я не хотела убивать людей, несмотря на то что мысли о криках и глазах, полных ужаса, заставляли сердце трепетать. В детстве я не могла контролировать эту потребность, постоянно пачкая руки кровью маленьких животных, но при этом никогда не прикасалась к нашим домашним кошкам. Я любила их. Прочитав несколько психологических книг, мне стало ясно, что подобное случается в маленьком возрасте и со временем проходит.              Это утро было пасмурным и дождливым, как и большая часть года в Лондоне. Однако погода полностью соответствовала моей натуре и помогала вдохновению. Большинство англичан ненавидят утро, ведь им приходится покидать уютную обитель, семью и тащиться на нелюбимую работу. К счастью или к сожалению, у меня всё иначе. Мой дом холоден и пуст, как Кампден-хилл-роуд, по которой я шла, прячась под черным зонтом, а работа была единственным местом, в которое хотелось возвращаться.              Всё дело в книгах. Я погрязла в литературе с шести лет, и в то время как ровесники штудировали сказки и смотрели «Дисней», мне была доступна только английская, немецкая и русская классика. Мать не покупала книг и тем более не читала мне сказок на ночь. Она боялась свою дочь, но не могла бросить на произвол судьбы. Поэтому единственное, что у меня было, — это библиотека в отцовском кабинете, где я постоянно пряталась от бродившего по коридорам безумия.              Это привело к тому, что я стала продолжением отца в желании и потребности залезть в чужой мозг физически и ментально. Есть что-то особенное в том, чтобы влезть под чью-то кожу и вытащить внутренности на свет. Фигурально, конечно. Всё, что на самом деле есть у людей для защиты, — ментальная броня, крепость, в которую те пускают лишь избранных. Стоит чужаку пройти без приглашения, как хозяин крепости остается голым и больше не чувствует себя в безопасности, а в глазах плещется иррациональный страх. Это забавно.              Я читала Карла Юнга и проводила опыты на одноклассниках, штудировала Фрейда и воспроизводила всё в реальности. И каждый раз результаты не отличались от лабораторных. Нам всем хочется считать себя исключительными, недоступными, но и нас, и наши действия уже давно легко предугадать.              Вот почему серийные убийцы — это аномалия. Исключение из правил поведения большинства.              Открыв дверь в магазин, меня поприветствовал характерный звук колокольчика, который старый Артур повесил, когда сам еще тут работал, чтобы даже из глубин склада слышать вошедших. Для меня это не имело смысла, ведь я улавливала малейшие звуки: тихое шарканье ног у двери, шкрябание ногтей по корешкам книг и вздохи, когда покупатель находил «ту самую». Однако я не сняла его в целях некоего устрашения. Услышав его, посетители заранее знали, что их заметили.              — Гермиона! Ты, как всегда, вовремя, — громким, хрипловатым от количества выкуренных сигарет голосом сказал Артур.              Обычно он приходил за полчаса до открытия, чтобы проверить кассу, забрать прибыль и проверить отчетность.              — Доброе утро, Артур, никого еще не было?              — Нет-нет, ты же знаешь…              — Лучше время для книги — после обеда, — сказала я одновременно с ним.              — Давай выпьем чаю, моя хорошая, пока никого нет. — Артур посмотрел на часы. — Все равно Молли задерживается, а я уже закончил.              — Да, я дома...              — Нет-нет, я принес тебе особый китайский чай, который Перси привез из одной провинции. — Он повернулся и пошел в маленькую комнату, где располагался небольшой стол, а также коробки с книгами, которые он постоянно приносил утром со склада, переживая, что мне придется таскать их самой. — Ну же, идем!              Повесив пальто и зонт у входа, я встряхнула длинные волосы, которые еще сильнее завились от влажности. Идея выпрямлять их была отброшена сразу после первой попытки, и со временем я даже полюбила свои кудри.              Я зашла в каморку, и нос тут же уловил аромат свежих чайных листьев, витающий в воздухе и вызывающий слюноотделение. Да, я самая клишированная британка, которая убила бы кого угодно за дозу качественного чая. Артур достал из большой сумки, стоящей на одном из стульев, пакет имбирного печенья, скорее всего, приготовленного Молли. Он всегда приносил мне ее кулинарные шедевры. Кажется, его жене было жизненно необходимо получать комплименты.              — Присаживайся, чай почти готов, — сказал Артур, ставя на стол металлическую круглую коробку с печеньем и приступая к разливанию напитка.              Когда чашка с флагом Великобритании оказалась в ладонях, от жара по спине пробежали мурашки, а глаза невольно закрылись. Снова не холодно. Видимо, мое прошлогоднее пальто уже не справлялось с осенней погодой. Чайный аромат, смешанный то ли с жасмином, то ли с мятой, кружился вокруг, согревая и сердце, и легкие. Я так долго наслаждалась теплом от нагретого фарфора, что кончики пальцев начали зудеть в преддверии ожога. Поэтому я поспешила сделать аккуратный глоток. Немного терпкий, с нотками трав и, кажется, каплей лимонного сока. Этот невероятный вкус словно перенес на зеленый луг под свет полуденного солнца, и на секунду показалось, что я действительно лежу где-то в свежей траве, пока солнечные лучи согревают тело. Потрясающе.              Внезапный звук колокольчика вернул в реальность.              — Я пойду помогу, а чай пока пусть немного остынет, — сказала я Артуру, уже вставая со стула.              Выйдя в общий зал, я успела заметить светловолосую голову перед тем, как та исчезла за одним из стеллажей. Это был мужчина, судя по росту и стрижке. Цвет волос может многое сказать о человеке, особенно если он выбрал его сам, а учитывая, что в природе не существовало настолько белых волос, данный человек, несомненно, выбирал. Может, он хотел измениться внутри через внешность, а может, просто подражал кумиру. Я поставила на первое. Белый — это отсутствие цвета, отсутствие рамок. Он хотел быть уникальным, а значит, чувствовал себя посредственностью большую часть времени.              Я последовала за ним. В абсолютной тишине обычно слышно всё, но я научилась сливаться с ней воедино, поэтому мои шаги заметить сложнее. Весь секрет в перекатывании с пятки на мысок, уменьшая стук. Кроме этого, я всегда ходила в кроссовках с мягкой подошвой и отучилась шаркать.              В нос проник чужеродный для этого места аромат: холодная мята, словно гостю удалось отыскать духи со вкусом классической жвачки, или он просто слишком часто ее жевал.              Нас разделял стеллаж, и он по-прежнему не замечал моего присутствия. Когда я выглянула, мужчина стоял спиной и касался корешков длинными утонченными пальцами, на которых сверкали несколько серебряных тонких колец. Касания были настолько нежными, словно он трогал цветок, а не книгу. Мне это понравилось.              Я услышала, какими прерывистыми стали его вздохи, и это манило меня, как огонь — мотылька. Интересно, как бы он дышал во время поцелуя и как касался бы меня так же, появись у него такая возможность?              Словно услышав мои мысли, он спрятал руку в карман пальто и плавными шагами двинулся дальше вдоль стеллажа, пока снова не остановился у уголка Олдоса Хаксли. На этот раз мужчина не трогал корешки, а сразу взял конкретную книгу.              — Прекрасный роман, хоть и недооцененный, — тихо сказала я, обогнув стеллаж и оказавшись перед незнакомцем.              Его вид легко удерживал внимание: платиновые волосы, аккуратно подстриженные в стиле Old Money, выразительные, но бледно-голубые глаза, как у новорожденных котят, острые черты лица, по которым хотелось провести языком, чтобы узнать, останется ли порез. Он, несомненно, привлекал других женщин, и эта мысль мне не нравилась. В глазах незнакомца засиял интерес, когда он осмотрел меня, стараясь при этом не быть замеченным за любопытством. Я позволила, ведь под этим взглядом кожа воспламенялась, прогоняя озноб, преследующий меня с шести лет.              — Читали?              Его голос вибрировал в пространстве, посылая импульсы по моему телу. Тембр прекрасно резонировал с фантазиями, которые заполонили мысли. В основном в них было много стонов и приятных ощущений.              — Да, это была одна из первых книг, которую я прочла у Хаксли, поэтому, наверное, мое мнение не особо объективно, ведь я питаю особую любовь к своим первым прочитанным произведениям.              Я мило улыбнулась, и в глазах посетителя вспыхнула искра. Так-так, прекрасный незнакомец, дороги назад нет. Силки уже выставлены.              — Что вы можете сказать о ней? Мне любопытно, — спросил мужчина и прижал книгу к груди.              В юности я заметила, что нейротипичным людям сложно контролировать сигналы, которые посылает их тело. Во время лжи они касаются носа или рта, а когда нервничают, не замечают, как используют привычный паттерн, будь то прокручивание обручального кольца на пальце или грызня кончика шариковой ручки. Эти маленькие импульсы служат для стабилизации эмоционального фона, но такие, как я, могут использовать это в своих целях. Прижав книгу к груди, этот незнакомец сказал мне больше, чем смог бы словами. Он купил бы ее, даже если бы я передумала и сказала, что она ужасна. А потом, скорее всего, пригласил бы выпить кофе.              — В романе «Гений и богиня» Олдос рассматривает вопросы платонической любви, измен и брака, и выводы, к которым он приходит, уникальны в литературе и заслуживают того, чтобы рассмотреть их под лупой вашего внимания, — ответила я, не прерывая зрительного контакта.              Чаще всего люди избегают подобного. Им не нравится быть эпицентром внимания, чувствовать, что их невербальные сигналы анализируются. В Средневековье глаза считали зеркалом души, и в этом есть доля правды. Но дело не в душе. Это главные ворота в ту самую выстроенную ментальную крепость. Удивительно, что незнакомец ни разу не отвел взгляда. Значит, он флиртовал.              — Как вас зовут, мисс? — Тембр его голоса стал чуть ниже, сообщив о мыслях, которые, видимо, в ту секунду были такими же бессовестными, как у меня.              — Гермиона Грейнджер. Больше не буду вас тревожить в такой трепетный момент, как выбор книги. Буду у кассы. — Вежливо улыбнувшись и не дождавшись ответа, я развернулась и ушла.              Существует три типа классического поведения девушек, когда с ними флиртует красивый мужчина: смущение, развязность и страх. Первые краснеют от шеи до кончиков ушей, являясь несмыслящими оленятами в сезон охоты, что нравится мужчинам, помешанным на контроле и власти. Вторые бросают вызов. На подмигивание они отвечают еще более очевидным флиртом, но при прикосновении к себе могут откусить собеседнику ухо. Этот тип идеален для адреналиновых наркоманов, которые ищут противостояние даже во сне. Третий тип чаще всего связан с травмой, но не всегда. Внимание мужчин у этих женщин вызывает тяжелые воспоминания либо прогнозирование травмирующего опыта.              Но я не относилась ни к одному из них, потому что контролировала их все.              Достаточно одной беседы, чтобы понять, какой тип мужчины передо мной, и занять нужную позицию, которая приведет к цели. Этот — охотник. На протяжении нашей небольшой беседы он расставлял маленькие ловушки, чтобы увидеть реакцию, прежде чем действовать в соответствии с ней, но не учел, что я никогда не была ничьей добычей.              Я чертова венерина мухоловка.              Его обжигающий взгляд провожал меня, пока я не свернула и не исчезла из поля зрения. Жаль, что сегодня мной были выбраны классические штаны-палаццо, а не те, что выгодно подчеркивали бедра.              Однако, оказавшись у прилавка, я поняла, что все это время не дышала и наконец сделала глубокий вдох, чувствуя, как кислород насыщает легкие. Это позволило обратить внимание и на другие реакции тела, среди которых было учащенное сердцебиение и тяжесть внизу живота. Подобное случилось впервые.              Мне нравился этот мужчина… Это очевидно, но вопрос: был ли он тем самым?              Мысли развеялись, будто дым на ветру, когда он подошел ко мне и положил роман Хаксли на прилавок.              — С вас двадцать фунтов, мистер... — Классическая уловка, которая сближает с человеком: если девушке захотелось узнать имя или фамилию мужчины, то он ей небезразличен. Глупо, но всегда работало. К тому же мне действительно хотелось узнать.              — Драко Малфой, рад познакомиться, — улыбнулся он, а я снова забыла сделать вздох.              Улыбка была изумительной. Похожая на солнце, выглядывающее после грозы, или теплый утренний луч, что нежно поглаживает кожу, пробуждая ото сна. Мне захотелось вырезать ее с лица Драко и поместить в рамку, чтобы это стало первым, что я бы увидела, открыв глаза.              Да, это был он. Я ощутила это где-то внутри сердца, что с момента встречи никак не могло успокоиться, или в глубине подсознания. И на этот раз я не позволю любви ускользнуть.              — Взаимно. — Улыбка в ответ.              Драко забрал книгу, а вместо нее положил серебряного цвета визитку. Его взгляд не отрывался от меня, но я сумела подавить желание хмыкнуть от удовлетворения. Нос покалывало от количества феромонов, витающих в воздухе. Забрав презент, я снова улыбнулась и совершенно искренне покраснела. Можно было бы и это подавить, но красные щеки оказались кстати.              — Хорошего дня, мистер Малфой.              Ничего не ответив, он ушел, но аромат мяты преследовал меня на протяжении всего дня.              Допив уже холодный чай и попрощавшись с Артуром, я направилась к любимому месту — подоконнику, спрятанному среди стеллажей. В первый год работы здесь я стеснялась сидеть там, но вскоре поняла, что опасения оказались бессмысленными. Артур был не против. Тогда лаунж-зона быстро наполнилась всевозможными мягкими подушками и пледом. Иногда я зачитывалась там книгой, пока не становилось слышно посетителей, но в этот раз была погружена в телефон.              На визитке были указаны соцсети Драко, которые я внимательно анализировала. Он учился в Гарварде, видимо, на факультете иностранных языков и увлекался музыкой, но не был уверен в своих навыках настолько, чтобы постоянно демонстрировать. По количеству фотографий, около пяти сотен, а также нескольким людям, постоянно появляющимся на них, можно было сказать, что он экстраверт. На большинстве снимков он улыбался, и, открыв один из таких, я невольно коснулась кончиком пальца этой улыбки. Электрический разряд мгновенно пробежал по телу, и я отдернула руку.              Поразительно.              Продолжив анализ, я наткнулась на интересное фото окна квартиры. Малфой, видимо, хотел запечатлеть уникальное сочетание цветов на мокром стекле, освещенном солнечными лучами. Прекрасно, но не из-за подбора кадра, а из-за того, что я узнала аллею по ту сторону окна.              Быстро надев пальто и достав из сумки бейсболку, я вышла из магазина, заперев дверь на ключ. Перед этим подменив изображение на камере. У меня было не больше двадцати минут, чтобы добраться до той улицы. В ином случае Артур бы понял, что что-то не так.              Погода не наладилась, но оно и к лучшему. Вечером в пасмурную погоду сложнее разглядеть лица, что мне было на руку. Я двигалась на запад по Кампден-хилл-роуд, пока не оказалась у Холланд-парка, обогнув который мне удалось выйти куда нужно. Я нервно поглядывала на наручные часы, которые уже успели отсчитать семь минут. Пришлось ускориться.              Через три минуты я стояла на нужной аллее, но потная и с тяжелой одышкой, потому что никак не могла восстановить утренние пробежки. Когда жила в Бромли с мамой, то количество зелени вокруг располагало к этому, в отличие от вездесущего красного кирпича. К тому же, это был прекрасный способ избежать общения с единственным родственником, которому надо отдать должное за то, что не убила меня во сне, учитывая уровень ее ненависти и ужаса к своему ребенку.              Открыв нужное фото на телефоне, я медленно двигалась параллельно дому, периодически прячась за деревьями и визуализируя вид из каждого окна, чтобы найти то самое. Это заняло еще три минуты, но отошло на задний план, когда…              …я увидела его.              На Драко были только серые спортивные штаны, в которых он упражнялся посреди комнаты, выполняя какие-то прыжки. Мышцы его рук и пресса были сексуально напряжены, и у меня невольно пересохло во рту.              Натянув пониже бейсболку, чтобы та лучше скрывала глаза, я встала за деревом напротив окна Малфоя. На улице было по-вечернему свежо, но мне не хватало кислорода. Струйки пота стекали по его грудным мышцам все ниже и ниже, пока не дошли до резинки штанов. В этот момент я сделала рваный вздох, не в силах отвести взгляд от V-образных мышц и вытряхнуть из головы образы того, в какой точке эти мышцы сходились.              Нужно сохранить это для себя. Открыв камеру, я благоразумно отключила вспышку и сделала несколько снимков. Они должны согреть мою постель вместо него.              С этой секунды мы с Драко были связаны. Он еще не знал об этом, но уже принадлежал мне так же, как я полностью и безвозвратно принадлежала ему. Словно почувствовав образовавшуюся связь, Малфой остановился и посмотрел в окно, но я успела спрятаться за стволом.              Было слишком рано для встречи. Перед контрольным выстрелом всегда должна идти охота.              Выставленный таймер на часах вернул в реальность. Блядь.              Дождавшись, когда Драко вернется к занятиям, я аккуратно переходила от дерева к дереву, пока не оказалась вне видимости, а потом со всех ног побежала обратно.              Двадцать пять минут. Это очень плохо.              Я на ходу придумывала историю, которую могла бы скормить Артуру, когда он спросит. Редкие прохожие смотрели вслед, скорее всего, предполагая, что девушка в беде. Так и было вообще-то, но это не беда, а большая беспросветная задница.              Тридцать минут. Звонок.               — Да, Артур? Что-то случилось?              Я замедлилась, когда до магазина осталось пару десятков шагов, и приложила усилия, чтобы не задыхаться и казаться спокойной, хотя в правый бок будто воткнули нож.              — Гермиона, не вижу тебя на камерах что-то. Опять она глючит? — взволнованно звучал голос в трубке.              — Не знаю, я на подоконнике читала. Давай я проверю и наберу тебе, а пока смотри, изменится ли что-то, ладно?              — Давай, жду! — ответил Артур и сбросил звонок.              Я буквально влетела в магазин, молниеносно кинув на вешалку пальто и зонт. Взяв табуретку и встав перед камерой, подключилась к ней через телефон и запустила восстановление изображения. У меня было ровно три секунды. За это время я спрятала телефон в карман и в последний миг поняла, что до сих пор стояла в бейсболке. Резко сорвав ее, я бросила головной убор в дальний угол и сделала взволнованное лицо, изображая, что чиню камеру.              Звонок.              — Ну что? Помогло? — спросила я, сняв трубку.              — Да-да, всё работает. Вижу тебя. А что с ней опять стряслось? — проворчал Артур.              — Не знаю, но мне кажется, что кабель немного отошел, и она потеряла доступ к интернету.              — Понятно, надо будет наконец поменять ее! — продолжал ворчать он, но внезапно замолк, после чего прошептал: — Подожди…              Сердце ускорилось, посылая неровный стук пульса в уши, но я утешала себя тем, что всё скрыла. Здесь ничего не изменилось, и не было никаких чужеродных элементов, которые можно было бы заметить. Наверное, это вообще было сказано не мне, но панические мысли посмеялись в ответ.              — Что такое? — Мой голос был ровным и не дрожал, хотя я вся дрожала от кончиков пальцев до ушей.              — А, нет, показалось! Почудилось, что в магазине еще кто-то, а это просто плакат. — После этого раздался смех, и я ответила тем же от возникшего облегчения, хоть это, наверное, и было странно.              Остаток рабочего дня я провела за анализом жизни Драко. У него было трое постоянных друзей: Теодор Нотт, Блейз Забини и некая Пэнси Паркинсон, с которыми он постоянно выкладывал снимки. Теодор производил впечатление легкомысленного повесы, для которого самая большая будничная проблема — найти модель с наиболее большими сиськами. Блейз — темная лошадка. Его улыбки были фальшивы, потому что не достигали глаз, но отчего-то он продолжал играть не свою роль. И объект, который абсолютно не должен был находиться рядом с Драко, — Пэнси. На одной половине снимков она висела на его или Теодора руке, на другой демонстрировала самые выгодные части тела. Это могло стать проблемой.              С самого детства я ревностно относилась к своим вещам. Мои изуродованные куклы никогда не покидали моих рук. С возрастом их заменили люди, но желание отрезать пальцы всем, кто пытался к ним прикоснуться, никуда не исчезло. Драко — моя кукла. И только моя.              Даже если он этого пока не знал.              Я не помнила, как дошла до дома. Все мысли свелись к стратегическому планированию, заняв более восьмидесяти пяти процентов сознания, оставив пятнадцать лишь для автопилота. Люди слишком преувеличивают значение своих мыслей, когда это просто отвлекающий шум, который мешает мозгу использовать свои возможности. Иногда мне казалось, что я одна это понимаю.              Сев за компьютер, я потратила несколько часов на организацию самой важной части — взлома. Каждый в Лондоне думает, что он в безопасности, думает, что до него не добраться, пока в один момент их не настигает действительность. Взломать чью-то жизнь стоит пятьдесят фунтов, а все до сих пор верят в концепцию личной переписки.              Связавшись с нужным человеком через даркнет, я сделала себе кофе, пока «магия» творилась сама собой. Черный горячий напиток обжигал заднюю сторону горла, но это было даже приятно. Сердце ускорилось, на лбу появилась испарина, говорящая о том, что мой организм воскрес из мертвых. Конечно, он предпочел бы крепкий сон, но для этого сейчас не было времени. У меня зудело под кожей от желания знать, где Драко и чем занят. Это похоже на рой мелких муравьев, бегающих внутри и оставляющих тысячи настолько болезненных укусов, что хотелось вскрыть вены, чтобы их почесать.              Всё прекратилось в тот миг, когда пришло долгожданное сообщение. Перейдя по ссылке, я получила доступ к телефону Драко. Капкан захлопнулся, а Малфой даже не чувствовал, как ноги пронзило железным укусом.              Сейчас он спал, о чем свидетельствовало последнее сообщение в общем чате с Теодором, Блейзом и Пэнси, поэтому я направилась в личные переписки, чтобы выяснить его завтрашние планы. Видимо, всё их общение происходило в группе. Это плохо.              У меня ушло около часа, чтобы пролистать бесконечный флуд — сообщения, шутки и бессмысленная болтовня — пока не удалось наткнуться на то, что искала.              Пэнси: «Какие планы на завтра?»       Драко: «С утра иду в книжный, чтобы отдать роман и взять новый, а после у меня конференция. А что? Есть планы?»              Я невольно прикусила внутреннюю сторону щеки, отчего во рту образовался неприятный металлический привкус. Видимо, нужно потратить еще пятьдесят фунтов на взлом телефона Пэнси. Но это второстепенно, потому что остаток ночи мне нужен на подготовку к завтрашней встрече.              — Ты запомнишь меня, — прошептала я, погружаясь в скрытую личную жизнь Малфоя. Сотни подписок в «Инстаграме», история браузера, переписки с родителями — это лишь часть, но этого достаточно, чтобы знать, на что давить.       

***

      Книги чем-то похожи на людей. Яркая обложка, словно фасад, привлекает, предлагая заглянуть внутрь. Каждая из них уникальна и при более детальном рассмотрении может сообщить о содержании: любовные романы используют нежные цвета и символы любви, фэнтези опираются на мифических существ, а детективы — на атмосферу загадки. По внешнему виду людей тоже можно догадаться о начинке.              С детства я делила их на книги, которыми они могли бы стать.              К примеру, вон та старушка, полчаса проторчавшая у стойки Агаты Кристи, определенно классика. Несмотря на охватившую голову седину, ее волосы были по-прежнему длинными, а наряды кричали о причастности к английской аристократии. В другом углу подросток с ярко-синими волосами и рюкзаком в форме кошки являлся фэнтези или фантастикой. А у кассы стоял мужчина, чей бежевый тренч буквально кричал о детективе.              Это намного проще, чем кажется, ведь индивидуальность каждой личности зависит от эфира, которым она себя окружила.              Люди не замечают, как перенимают черты любимых персонажей, копируют и в большинстве случаев игнорируют таких же. Им нравится ощущать себя особенными, но это сложно, когда рядом оказывается точно такой же человек, любящий твою обожаемую книгу и носящий такую же кофточку или рюкзак в форме кота. Поэтому люди привыкли игнорировать говорящий фасад, но я была не такой.              Я знала, что исключительности не существует и на каждого гения найдется другой.              Но Драко… Его образ завораживал, но не давал информации, что заставляло меня нервно постукивать пальцами по стойке. Он будто почерпнул кусочек из каждой книги: выбеленные волосы из фэнтези, пальто из детектива, костюмы из классики, а кольца и черты лица из любовных романов. Я бы могла подумать, что Малфой искусственно запутывал всех, но, потратив несколько часов на внутренности его телефона, стало понятно, что он ничем не отличался от других, но это было чушью… Я нутром чувствовала, что фасад фальшив.              Это притягивало.              Настолько, что я пришла на работу на час раньше, чтобы прибраться, попшикать духами по залу и переставить романы, которые он планировал сегодня взять, поближе к себе. Всё должно было пройти идеально. Я сыграла на всех органах его чувств: макияж и специально подобранный наряд — для зрения; духи с ароматом яблок и корицы — для обоняния; приятная тишина и аккуратный шелест страниц, которые я листала туда-сюда с самого прихода, — для слуха; и, конечно, осторожные касания, которые планировались, — для осязания.              Я стану его главным воспоминанием, сновидением и ассоциацией на ближайшие дни.              Как раз в этот момент под звук колокольчика в зал вошел он. Я видела, как его нос подергивался от легкого флера духов, а ресницы слегка дрожали от желания прикрыть глаза в удовольствии. Еще бы, мне пришлось искать этот аромат по всем маркетплейсам страны и молиться, чтобы его доставили вовремя. Драко едва заметно кивнул мне, и я ответила тем же, прежде чем сделать вид, что он мне совсем не интересен. Еще одна маленькая игра.              Малфой направился к стойке, и мои пальцы, удерживающие страницу, слегка вспотели. Дыхание вместе с пульсом ускорились. Пришлось приложить много сил, чтобы не выглядеть слишком возбужденной его приближением.              — Привет, подскажите, где раздел Джейн Остен? — с улыбкой спросил он.              Улыбка Драко — моя личная гильотина. Стоило ему к ней прибегнуть, как моя голова вместе с мыслями катилась к его ногам.              — Ударились в романтику, мистер Малфой? — ответила я вопросом на вопрос, одновременно указывая рукой на ближайший к себе стеллаж. — Кажется, роман Хаксли должен был произвести другой эффект.              — Разве свойство романов не в том, что каждый читатель находит в них что-то свое?              Наша игра в ответы вопросом на вопрос начинала раздражать. Не люблю, когда выкинутый мяч постоянно возвращают на поле.              — Вы правы. Интересно, что же вам помог отыскать Хаксли?              — Не что, мисс Грейнджер, а кого. — С этими словами Малфой отвернулся и замер у нужных книг, негласно завершая разговор.              По правилам нужно было дать ему пространство, но ноги так сильно горели от желания подойти, что я не смогла это проигнорировать. Это было рискованно. В этот миг он был похож на оленя, которому нужно дать время поверить в свою безопасность, прежде чем выстрелить в лоб. Если спугну, то дистанция к его сердцу увеличится вдвое.              Медленными шагами я подошла и аккуратно положила ладонь на плечо Драко, привлекая внимание. Его взгляд устремился ко мне, я улыбнулась в ответ и выдержала несколько секунд, дав возможность меня рассмотреть.              — Вам помочь выбрать? — тихо спросила я, искусственно создавая атмосферу интимности.              — Почему нет? Я, честно говоря, не читал «Гордость и предубеждение», на что постоянно жалуются мои друзья, — ответил Драко, а я продолжала нежно улыбаться и держать ладонь на том же месте.              — Это хороший роман, почему бы не прочитать его? Я бы даже сказала, что в вас есть харизма мистера Дарси. Пусть это маленькое замечание подстегнет интерес. — Наконец я убрала руку, надеясь, что он острее ощутит ее отсутствие.              — Может, будем говорить на «ты», если вы не против?              Я чудом удержалась от желания злобно улыбнуться. Наивный олененок даже не понял, что до выстрела осталось несколько минут.              — Боюсь, что мы слишком мало знакомы, мистер Малфой. — Я слегка опустила взгляд. Он наверняка подумал, что это из-за застенчивости, когда на самом деле от адреналина, ударившего в голову.              — Тогда… — Драко запнулся на долю секунды и прикусил нижнюю губу. — Тогда, может, исправим это и выпьем кофе вечером?              Выстрел. Олень упал замертво.              — Я работаю до шести сегодня и не пью кофе вечером.              — Тогда я заеду за тобой в шесть и выпьем чего-нибудь покрепче? — Взглядом он скользил по моему лицу в попытке уловить эмоции, но я полностью взяла их под контроль.              — В половину седьмого. Есть небольшие дела. — Я протянула ему нужную книгу.              — Договорились, Гермиона. — Он забрал ее и последовал к прилавку.              Когда пробивалась книга, на телефон Малфоя пришло сообщение, и мой мобильный загорелся одновременно с ним. Драко нахмурился. Черт.              — Тринадцать фунтов, — сказала я чуть громче, отвлекая его от «совпадения».              Надеюсь, сработало.              Расплатившись и подмигнув мне на прощание, он вышел, а я маниакально взяла телефон и прочла, что написал Теодор:              10:30: «Ты где застрял, ублюдок? Если ты опоздаешь на конференцию, то наш мудак-профессор снимет с тебя шкуру и будет вытирать об нее ноги в своем кабинете».              10:40: «Малфой???? Вернись в этот мир. Если ты помер, то можно, я заберу себе твой Mac?»              10:50: «Внимание! Потеря анальной девственности через 10 минут, если ты не покажешься на глаза Стивенсону, который уже третий раз до меня доебался. Если он перейдет на немецкий, я скажу, что мы не дружим и никогда не дружили!»              Я улыбалась. Малфой потерял счет времени, а это определенно хороший знак. Продолжая сидеть в их личной переписке, я видела, как приходит ответное сообщение к Теодору.              10:54. Драко: «Это стоит того! Я сегодня иду на свидание с самой шикарной девушкой».              10:55. Теодор: «ОМГ! Но никакого свидания не будет, потому что Стивенсон перешел на немецкий. Пришли мне ее аккаунт, я схожу с ней от твоего имени после твоей кончины».              10:59. Драко: «Пошел ты на хуй! Я уже вхожу. Какой номер зала?»              11:00. Теодор: «Стивенсон тоже сейчас кое-куда войдет. 17».              На этом переписка закончилась, и либо Драко успел вовремя, либо уже мертв. Второе меня в корне не устраивало, поэтому я решила поискать по соцсетям профессора Стивенсона, но ничего не нашла. Видимо, это был человек старой закалки или просто не любящий пировать крошками известности, которую «Инстаграм» предлагал всем желающим.              Час времени, помимо обслуживания клиентов, я потратила на поиск нужной информации в телефоне Малфоя. Так выяснилось, что он чистокровный англичанин, который терпеть не может чай и всегда выбирает вместо него кофе. А также то, что в девушках он любил баланс скромности и развратности. Значит, моя стратегия была верной. Кроме того, его родители богаты, но он не любил это афишировать, хотя тратил их деньги без зазрения совести. Рыба ему нравилась больше, чем мясо, а еще была аллергия на орехи, но не сильная.              В отличие от Теодора, он не бабник и предпочитал моногамию, хотя найти подходящую девушку довольно сложно. По его словам. А еще в его переписке с Ноттом между строк читалась безответная любовь Пэнси к Малфою, в то время как то же самое исходило от Теодора в ее сторону. Любовный треугольник во всей красе.              Малфой изучал языки, чтобы путешествовать по миру, что было своего рода бунтом против консервативных родителей, желающих, чтобы он продолжил семейный бизнес. Какой — неизвестно.              Маловато, конечно, но для первого свидания вполне достаточно.              Закрыв магазин, я отправилась в салон поблизости, чтобы привести свой внешний вид к его самой желанной форме. Олень уже мертв, но работа еще не закончена. Он должен был полюбить меня. Возжелать.              И я не остановлюсь, пока этого не случится.