Шесть лет

2000 год

Сердце Оливии, юной помощницы фотографа, билось в такт вспышкам фотоаппаратов, а воздух был насыщен запахом лака для волос, крепкого кофе и духов. В пылу подготовки к съемке для модного журнала она кружилась волчком, помогала расставлять свет, подправляя одежду моделей, проверяя готовность реквизита. Утомленная суетой, Оливия выскользнула на балкон, чтобы украдкой закурить. В этот момент на балконе появился Джонни Депп, которой так же достал сигарету из пачки. Завязался непринужденный разговор, о работе, о жизни. Джонни был очарован этой целеустремленной, веселой девушкой и, недолго думая, взял её номер телефона. Но Оливия, принципиальная, не ищущая мимолетных связей, вежливо, но твердо дала понять, что не заинтересована в интрижках. Именно эта честность и независимость, девушки зацепили Джонни. Он был заинтригован. Так, на фоне шумной фотосессии, вспышек света, снующих моделей, зародилась дружба, основанная на общих интересах, взаимном уважении, невзирая на разницу в возрасте.

2006 год

Два дня подряд Оливия не могла вынырнуть из пучины послевкусия своего двадцать пятого дня рождения. Праздник, оставил после себя лишь пустоту и горькое разочарование. Внезапный, настойчивый стук в дверь оторвал ее от тягостных размышлений. С трудом поднявшись с постели, она, нехотя, накинула на себя шелковый халат и поплелась к двери. Распахнув дверь, Оливия даже не удивилась, увидев на пороге своего вечного спутника — Джонни. Его лицо, искаженное гневом, уже стало привычным предвестником очередной ссоры. — Мы снова поссорились! — воскликнул он, не дожидаясь приглашения, и ввалился в квартиру, словно ураган. Опустив тяжелый вздох, Оливия закрыла дверь за ним. Такие визиты уже давно вошли в их рутину, чаще всего происходили после очередной размолвки Джонни со своей пассией. — Что на этот раз? — спросила она без энтузиазма, опускаясь на диван. Актер, не находя себе места, нервно метался по комнате. — Всё кончено! — резко бросил он, срывая очки с лица. Плюхнувшись на диван рядом с Оливией, он закинул ногу на ногу и, с раздражением достав сигарету, чиркнул зажигалкой. — Джонни, ты уже пять раз говорил о конце, — пробормотала Оливия, глядя на него невыспавшимися глазами. Он хмыкнул, прищурившись. — Всего лишь три, — уточнил он, выдыхая клубы густого дыма Оливия наблюдала, как дрожат руки Джонни, когда он подносит огонек к сигарете. Дым сигареты, резкий и неприятный, наполнил комнату, смешиваясь с ароматом её любимых духов — сладковатым и уже немного выветрившимся. Ей захотелось открыть окно, но лень пересилил желание. — Три или пять, какая разница? — продолжала она, её голос звучал равнодушно. — В конце концов, всегда одно и то же. Джонни бросил на неё взгляд, полный горечи. Обычно его карие глаза зажигались искрами, когда он смотрел на неё, но сейчас они были тусклыми и усталыми. — Нет, в этот раз всё по-другому, — пробормотал он, затягиваясь сигаретой. — Она… она не такая, как другие. Оливия фыркнула. Слышала она уже это раньше. Каждая новая пассия Джонни была «особенной», «единственной и неповторимой». Но в итоге всё заканчивалось одинаково — драмой, скандалом и его появлением на её пороге в три часа ночи. — И чем же она такая особенная? — спросила Оливия с язвительностью, которую сама от себя не ожидала. Джонни помедлил с ответом. Он затушил сигарету в пепельнице резким движением, словно пытаясь затушить и своё раздражение. — Она… она верит в меня, — наконец произнёс он, отводя взгляд. Оливия застыла. Эти слова ударили по ней, словно пощечина. Неужели она никогда не верила в Джонни? — Так, а что случилось? — спрашивает она, подпирая щеку рукой, утомленным голосом. В ответ Джонни театрально вздыхает. — Она просто невыносима! — восклицает он, размахивая руками, будто отбиваясь от невидимых врагов. — Вечно закатывает сцены, ревнует к каждому фонарному столбу! Оливия хмыкает, не сводя с него насмешливого взгляда. — Ох, Джонни, неужели ты снова ведешься на ее манипуляции? — с сарказмом в голосе произносит она, откидываясь на спинку дивана. Джонни хмурится, его лицо искажается гневом. — Нет, на этот раз всё по-настоящему! — рычит он, стуча кулаком по дивану. — Я не могу больше с ней быть! Оливия вскидывает брови, притворяясь удивленной. — И что ты будешь делать дальше? — с нескрываемым раздражением спрашивает она. — Опять нырять с головой в новые отношения, а потом через месяц бежать ко мне со слезами? Джонни вскакивает с дивана, негодующе глядя на нее. — Почему ты всегда так цинична? — обиженно восклицает он. — Неужели ты не веришь в настоящую любовь? Оливия хмурится, ее глаза темнеют. — Я верю в любовь, Джонни, — тихо произносит она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Но я не верю в твои «настоящие» романы, которые рассыпаются, как карточный домик, при первой же ссоре. Джонни замолкает, его пыл угасает. Он садится обратно на диван, уставившись в пустоту. Слова Оливии бьют точно в цель. Она знает, что он не привык к такому прямолинейному разговору Она чувствовала себя использованной, словно одноразовая салфетка, в которую Джонни вытирал свои слезы. За годы их дружбы она ни разу не видела его по-настоящему заинтересованным в ее жизни. Все их встречи проходили по одному сценарию: он приходил, вываливал на нее очередную историю о крахе своих отношений, а она, словно по обязанности, утешала и поддерживала. Вздох Джонни был тяжелым, будто он нес на себе непосильный груз. Запах его одеколона, обычно ассоциировавшийся у Оливии с безопасностью и комфортом, сейчас казался душным и чужим. Она знала этот запах наизусть, как знала его привычки, его любимые фильмы и его нелепые детские страхи. Она знала его лучше, чем, наверное, любая из тех женщин, чьи отношения заканчивались крахом. Но любила ли она его? Этот вопрос, острый и болезненный, засевший в глубине души уже долгое время, сейчас пульсировал невыносимо. Чувства к Джонни всегда были где-то на грани. Он был другом, опорой, человеком, с которым можно было просто помолчать, не чувствуя неловкости. Но искры страсти, того трепета, который она когда-то испытывала к своему бывшему, не было и близко. — Джонни, — начала она, голос ее был тихим, но твердым. — Может быть, тебе стоит сделать перерыв в отношениях? Не только с очередной девушкой, а вообще. Подумать, чего ты хочешь, чего ищешь. Он поднял голову, в его глазах, обычно веселых и озорных, плескалось отчаяние. — Не знаю, — он запнулся, словно не находя нужных слов. — Я всегда буду твоей подругой, — перебила она его, ее рука невольно потянулась к волосам, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Но я не могу быть твоим спасательным кругом вечно. Джонни молчал, его взгляд скользнул по ее лицу, словно он пытался найти там ответ, которого не существовало. — Может быть, ты права, — наконец выдавил он, его голос хрипел. Оливия не знала, что еще сказать. Все нужные слова, кажется, уже были сказаны. Она понимала, что ее совет мог прозвучать жестоко, но она больше не могла лгать ни себе, ни ему. Джонни медленно подошел к двери, его движения казались вялыми и обреченными. — Мне… наверное, пора идти, — пробормотал он, не встречаясь с ней взглядом. Оливия кивнула. Ей хотелось предложить ему остаться, заварить чаю, поговорить по душам, как бывало раньше. Но сейчас это было бы фальшью, ненужной обоим. В глазах Джонни, обычно веселых и озорных, плескалось отчаяние. Он опустил взгляд, его плечи поникли под тяжестью невысказанных слов и терзающих его мыслей. Чувства, бушевавшие в его душе, были подобны шторму на море: беспокойные, хаотичные, неподвластные контролю. С одной стороны, он был опустошен. Слова Оливии, словно острый кинжал, пронзили его сердце, оставив глубокую, кровоточащую рану. Он привык к ее поддержке, к ее умению слушать и дарить ему утешение. Мысль о том, что он может потерять Оливию, казалась невыносимой. Она была его другом, его тенью, всегда готовой подставить плечо. С другой стороны, он был зол. Зол на себя, за то, что снова и снова наступает на одни и те же грабли, за то, что не может разобраться в своих чувствах и построить крепкие отношения. Зол на женщин, которые, завлекая его обещаниями любви и верности, в итоге разбивали его сердце, оставляя его с чувством пустоты и одиночества. Он сжимал кулаки, его ногти впивались в ладони. В этот момент он ненавидел весь мир, ненавидел себя, ненавидел свою неспособность любить и быть любимым. Но сквозь пелену гнева и отчаяния пробивался лучик надежды. Слова Оливии, хоть и болезненные, заставили его задуматься. Может быть, она права? Может быть, ему действительно стоит сделать перерыв, разобраться в себе, понять, чего он хочет от жизни и от отношений? Он не знал, что ждет его впереди. Но одно он знал точно: он не может больше жить по-старому. С тяжелым сердцем он покинул квартиру Оливии, оставляя позади не только тепло ее дома, но и частичку себя. Она так давно ему нравится. Кажется, еще с их первой встречи шесть лет назад. Тогда он был очарован ее заразительным смехом, пытливым умом и неповторимой эксцентричностью. Но Джонни не хотел рисковать их дружбой, той хрупкой нитью, что связывала их с тех пор. Он знал, что Оливия видит в нем только друга, верного соратника, с которым можно разделить смех и слезы. С годами его чувства к ней не угасли, а лишь окрепли, пустив глубокие корни в его сердце. Он украдкой наблюдал за ней, отмечая про себя каждый новый поворот в ее жизни, каждую радостную и печальную морщинку, появляющуюся на ее лице. В каждой из своих возлюбленных он тщетно искал отражение Оливии, ту искру, что зажгла его душу в тот первый день. Но ни одна из них не смогла сравниться с ней ни по уму, ни по чувству юмора, ни по той неповторимой ауре, что окружала ее словно невидимое сияние. Его отношения всегда заканчивались крахом, оставляя после себя лишь пустоту и разочарование. Джонни не мог понять, почему он, такой чуткий и внимательный, не мог найти ту единственную, что ответила бы на его чувства. И вот, спустя шесть лет, он снова оказался на пороге ее дома, терзаемый теми же чувствами и мучимый теми же вопросами. Он знал, что должен сделать ей признание, но страх отвержения сковывал его язык. В этот момент он больше всего жалел о том, что не решился раньше, не рискнул разрушить хрупкую дружбу ради шанса на любовь.