И не друг, и не враг - а так

(сентябрь 2003 г., Москва, студенческий городок) -Сволочи! Какие же вы с Оксанкой обе сволочи! Видеть вас не могу! – истерично кричит высокая красивая блондинка в голубой куртке, размазывая по лицу слёзы, - Я думала, что Бельский – последний урод и чудовище. На самом деле чудовища здесь – вы! Ненавижу! -Юлька, Юленька, я тебя прошу, успокойся, - худая рыжая девушка в клетчатом пальто подаётся навстречу, чтобы хоть как-то её утихомирить, - Я сама в шоке от того, что наговорила Оксана в суде. Но я не пришла только потому, что у папы случился сердечный приступ и я две ночи дежурила возле него в больнице. У меня и справка оттуда есть, вот, смотри, - с этими словами она находит в сумке бумагу с больничной печатью и протягивает сорвавшейся подруге, - Я пыталась связаться и с тобой, и с помощником прокурора - но не могла. Прости, правда. Но ведь у тебя есть возможность подать апелляцию, этого козла ещё могут посадить. -Бельского? – Юлия издевательски смеётся сквозь слёзы, - Да он сам посадит кого хочешь! И в любое кресло! А тебе я вот что скажу, Зайцева – возле твоего отца эти двое суток находились врачи и медсёстры. А рядом со мной в суде – никого. Кроме бабушки и бедной Маришки, которая так рыдала, давая показания против этой твари, что его адвокат извернулся и распинался полчаса на тему «мы не можем доверять словам этого свидетеля, посмотрите на неё, она же психически нестабильна». Дело даже не в том, что меня обвинили в клевете и заставляют уйти из института. Дело в том, что если этот подонок изнасилует ещё какую-нибудь студентку, оставшись на свободе – это будет на вашей с Анненковой совести. Вероника, понимая справедливость упрёков раздавленной свалившимся на неё горем подруги, дотрагивается было успокаивающе до её руки, пытаясь хоть как-то поддержать, выразить вину и сочувствие – но та отшатывается, как от прокажённой: -Не трогай меня! Считайте, что для вас всех я умерла. Даже для Марины, хотя она и ни при чём. Просто весь ваш институт – гадюшник и гнездо преступности. И вы с Оксаной – образцовые ученицы, - буквально выплёвывает она и, развернувшись на каблуках, уходит из студгородка прочь. Ника пытается её догнать, но увы – две бессонных ночи возле палаты отца сделали своё дело, начисто лишив её способности нормально передвигаться… (март 2015 г., Москва, квартира старшего следователя Вероники Зайцевой) -Юлька… Юленька… Это я во всём виновата, прости… - следовательница беспокойно мечется на постели, бормоча непонятно что, но, к счастью, из лап кошмара её вырывает резкий звонок будильника. Половина седьмого. Пора собираться на работу. Вот только как, скажите на милость, ей сегодня работать с такой-то разбитой головой, в которую память услужливо подсунула давно забытую историю из прошлого? Тогда, в их весёлой юрфаковской компании, их было четверо. Оксанка Анненкова, Юлька Галкина, Маришка Беликова и она. А что теперь? Одна пропала без вести после той личной трагедии, другая уехала на стажировку в немецкую адвокатскую контору да так там, по-видимому, и осталась, третья окончательно превратилась в бездушную стерву и пользуется служебным положением, чтобы задерживать и сажать неугодных, а уж о ней самой можно и вообще промолчать. «Синий китель, синие кругаля под глазами и бледная пресная физиономия,» - скептически ухмыляется Вероника собственному отражению в зеркале, убирая прямое рыжее каре в хвостик, - «А ещё ненормированный рабочий день и полный раздрай в личной жизни. Просто блеск!». Но смаковать кошмары и заниматься самоуничижением можно сколько угодно, а работа сама себя не сделает, на неё спешить надо. Тем более, что начальство, как на грех, спустило на их следственный комитет какого-то нового прокурора, а что за птица этот Алексей Михайлович Игнатьев, пока непонятно… Но опоздать и застать его ожидающим под дверью полчаса нельзя ни в коем случае – поэтому Зайцева, кое-как приведя себя в порядок, наспех засунув в себя кофе и прескверные на вкус мюсли и захватив необходимые бумаги, спешит к автобусной остановке. Остаётся надеяться, доедет она без пробок, а по дороге ей не будет обрывать телефон какой-нибудь Золотарёв с очередным душещипательным и насквозь фальшивым признанием. Чего стоят его слова, Вероника поняла уже давно – глупо надеяться, что этот так удобно устроившийся на двух стульях товарищ уйдёт к ней от жены и матери своего ребёнка. И чем она только думала эти без малого три года? «Стоит признать, когда в мою жизнь стучится любовь – мозги отключаются напрочь,» - мысленно подписывает себе приговор следовательница, усевшись на последнее свободное сидение и прислонившись к холодному стеклу автобуса. Хоть в чём-то ей сегодня везёт – телефон молчит, а набитая битком консервная банка на колёсах действительно перемещается по городу почти без помех и останавливается в нужном месте всего через двадцать минут. Порядок. Теперь совсем немного пройти пешком и всё – опоздание и позор перед пока незнакомым прокурором Игнатьевым отменяется. Немного приободрившись, Зайцева выходит из автобуса, переходит дорогу и действительно оказывается почти на месте, как вдруг мартовский гололёд решает ей всё-таки напакостить, заставив поскользнуться у самого здания следственного комитета и врезаться в какого-то мужчину. -Извините… - в панике бормочет она, но неизвестный инстинктивно подхватывает её, удерживая и не давая упасть: -Девушка, всё в порядке, я вас поймал, - успокаивает её мягким голосом. -Сп-пасибо. Только я н-не девушка, я старший следователь, - так же на автомате, уже строгим тоном выдаёт Вероника. -А, так вы сюда на работу спешите? – непонятно чему радуется её спаситель, - Значит, нам с вами по пути. Только тут Зайцева, окончательно придя в себя, поднимает глаза, чтобы как следует рассмотреть нового знакомого. Он оказывается довольно симпатичным, среднего роста шатеном со светло-карими глазами и… в синей прокурорской форме. Чёрт! Выходит, она всё-таки опозорилась перед представителем высшей инстанции и ещё, вдобавок ко всему, чуть его не покалечила… Ну что вот за дурацкий день?! -В-вы прокурор Игнатьев? – осведомляется на всякий случай, отчаянно молясь про себя, чтобы её подозрения всё-таки оказались ошибочными, но мужчина в ту же секунду развенчивает её иллюзии: -Да, я прокурор Игнатьев. Алексей Михайлович, - и протягивает руку для пожатия, предварительно стянув перчатку. -Вероника Дмитриевна Зайцева, - следовательница, не особо соображая, пожимает руку в ответ, - И вы меня простите, обычно я не сшибаю коллег и начальство на улице, просто… -Просто перчатки надо носить и нормальную обувь, Вероника Дмитриевна, - впрочем, кажется, её неуклюжесть ничуть его не обидела, - Вы же закоченели вся, ещё и ходите в таких скользких весенних сапогах в середине-то марта. Пойдёмте к вам в кабинет, посидим, попьём чаю, а заодно и обсудим дело по убийству старушки в подъезде пятиэтажного дома на улице Лесной. -Умеете вы уговаривать, товарищ прокурор, - как ни странно, смех нового знакомого передаётся и Веронике. Позволив дружелюбно настроенному начальству подхватить себя под руку, чтобы больше не падать, она наконец входит в родное здание и почти не опаздывает на работу. -Вы меня тоже извините, я не хотел вас пугать, - объясняется Алексей, когда они оба уже сидят в кабинете Зайцевой, с сомнительным успехом пытаясь отогреться горячим чаем, - И с чего вы взяли, что я такой грозный страшный начальник? Вроде с утра монстром не был и не покушался пока ни на одну женщину. Даже на такую симпатичную, как вы. -Скажете тоже, - Зайцева по-девичьи смущается, но тут же берёт себя в руки, - Просто я так привыкла работать под контролем Ильина, что к кому-то другому на его месте ещё долго привыкать буду. -Ну, конечно, Павла Валентиновича я не заменю, до его заслуг мне ещё пахать и пахать, но иногда случаются перемены, что ж поделаешь, - Игнатьев всё не теряет ироничного настроя, - К тому же он хвалил вашу работу, когда передавал мне дела – так что, думаю, проблем у нас не будет. А теперь всё-таки давайте расскажите мне о том нападении на пенсионерку Нину Петровну Рогожину. Что вам пока удалось выяснить? Разговор естественным путём переходит в рабочее русло. Отчитавшись о промежуточных результатах работы, следовательница с облегчением выдыхает, поняв, что тирании или подставы от нового прокурора ждать не придётся, если, конечно, она не будет вести расследование спустя рукава и отвлекаться на проблемы с Золотарёвым. И вообще в её подсознании появляется весьма странная мысль о том, что рядом с ней появился человек, которому можно доверять безоговорочно хотя бы в плане службы. Всё-таки замыкаться в себе, а потом вечерами грызть себя за «неэффективность и неумение работать в команде» - то ещё удовольствие. Но теперь, кажется, эта её проблема испарилась сама собой. Распрощавшись с новым знакомым в уже совершенно другом расположении духа, Вероника принимается за дела. Выезжает с группой к внучке убитой старушки, узнаёт от соседки, что у этой самой внучки имеется явно нацеленный на наследство жертвы супруг, и вызывает того на допрос – пока в качестве свидетеля. Вернувшись в следственный комитет, не замечает, как проходит полдня. И вдруг – как гром среди ясного неба – звонок из приёмной: -Вероника Дмитриевна, к вам адвокат по делу Першина в суде. Першин, Першин… Знакомая фамилия. И тут её осеняет – конечно же, последнее дело Ильина! Присяжные вынесли обвинительный вердикт по делу о краже со взломом, а этот товарищ отказался от услуг Юрасова, обратился к другому адвокату и, как теперь выясняется, подал апелляцию. Что ж, пусть этот новый загадочный защитник входит – интересно даже, что он ей скажет. -Да, хорошо, я жду, - озвучивает свои мысли вслух по телефону и замирает в ожидании. И не зря – стоило двери открыться, как Зайцева бледнеет ещё больше обычного, мысленно матеря сегодняшний кошмар, видимо, решивший вернуться. -Марина?! – шепчет одними губами, уставившись на вошедшую эффектную шатенку, одетую по-деловому и явно настроенную на серьёзный разговор. Как известно, ворошить прошлое – та ещё идея. Но как его игнорировать, когда оно само в прямом смысле стучится в твою дверь – совсем другой вопрос. И на этот вопрос у старшего следователя Вероники Зайцевой ответа пока нет.