Beastmaster

      Хосок бросает опасливый усталый взгляд на тёмную аллею и плотнее кутается в куртку, натягивая поглубже капюшон. Конец октября, пятница, час с копейками ночи. А Чон только-только идёт, скорее даже ползёт, домой. Будь проклят чёртов маячок. Ну вот какая вселенская свинья додумалась сделать маячок в виде брелока и заныкать его под груду обломков на третьем этаже заброшенного здания?       Ну ничего. Зато теперь Чон Хосок – полноправный бистмастер. Осталось только найти своего подопечного и… что? Да и вообще, как найти одного единственного кого-то в огромном городе? Тем более не зная о нём или о ней решительно ничего. Правильно, никак.       Хосок встряхнул головой, заставив капли дождя слететь с промокшей чёлки и дугой упасть на асфальт. Нечего на улице мокнуть, нужно идти домой. Чёртов конец октября с его ливнями.       Парень неспеша переходит через дорогу, вступая во тьму неосвещённой аллеи. Где-то вдалеке, где она примыкает к небольшой парковой площади, призывно горят фонари. Хо внимательно смотрит вперёд, уже не обращая внимания на хлюпающую в лужах обувь. Вся мостовая превратилась в одну гигантских размеров лужу, покрывшись сплошным слоем воды от несмолкающего уже несколько часов дождя.       Главное – не встретить кого-нибудь в этом тёмном проходе. Какого-нибудь пьяницу или наркомана. Или ещё лучше – какого-нибудь неравнодушного к деньгам и технике человека с чем-то очень острым, что может без проблем воткнуться в случайного прохожего.       Чон торопливо перебирает ногами, вглядываясь во тьму. Поскорей бы оказаться дома в тёплом кресле и уснуть. А все эти поиски, они подождут хотя бы до завтра.

***

      Чонгук бредёт по парку, низко опустив покрытую промокшим уже капюшоном голову. Кажется, уже наступила ночь. Не хочется смотреть на время. Ни на что не хочется смотреть.       Гук тихо шмыгает носом и поджимает дрожащие от холода и обиды губы. Он уже даже перестал пытаться стирать с лица льющиеся слёзы, всё равно с мокрых волос течёт дождевая вода, хоть отчасти их скрывая. И вообще, хорошо, что сейчас дождь – если кто спросит, можно сказать, что лицо всего лишь от воды такое мокрое.       Ложь. Ни один нормальный человек в это не поверит. По Гуку видно, что он проревел несколько часов – глаза опухшие, щёки красные, и взгляд как у самого несчастного существа на свете.       Потому что так и есть, он сейчас – самое несчастное существо на свете. Ему даже из-под такого дождя некуда пойти, да уже даже и не хочется. Интересно, отчего он умрёт быстрее? От голода, от жажды или от простуды, которою он обязательно сегодня себе нагуляет под этим дождём?       А всё потому, что Чонгука выгнали из дома. Просто, ни с того ни с сего, просто взяли и выперли его за дверь как он был, приказав не возвращаться и вообще этот адрес забыть. И он – в серой толстовке, тонких джинсах и хлипких кроссовках теперь бродит по этому треклятому парку уже который час.       Чон пробовал возвращаться, стучать в дверь, просить прощения не понятно за что. Но мама сначала снова отослала его куда подальше, а потом даже и вовсе не открыла дверь, начисто проигнорировав.       И вот куда ему – тринадцатилетнему мальчику – теперь идти? А что делать? У него нет ни денег, ни документов, ничего, кроме почти разряженного мобильника и пожёванных наушников.       Можно продать телефон с наушниками. Но за мобильник без зарядки, да ещё и с разбитым стеклом много не дадут, а уж за наушники с обгрызенной изоляцией на проводе тем более. Но это хотя бы что-то. Возможно, это позволит не умереть от голода первое время. А потом? Он ведь даже работать ещё не может.       Ещё можно пойти в полицию. Но зачем? Что они ему сделают? Он после этой долгой прогулки выглядит, как образцово показательный бомж, в грязной от пары падений мокрой одежде, зато с навороченным телефоном. Может, они вообще его за карманника примут. Да и правда, даже если они поверят, что они ему сделают?       Отправят… в детский дом?       Нет, нет и ещё раз нет. Лучше умереть на улице, зато на родной, знакомой улице, чем чтобы его куда-то отправили.       Чонгук практически слепо шёл по направлению к непроглядно тёмной аллее. Может быть, там его прирежет какой-нибудь грабитель и на этом всё закончится? Пусть на этом всё закончится. Он всё равно никому не нужен, никто о нём даже не вспомнит. Возможно, так даже будет проще, не умирать долго от голода, а быстро, вот так.       Пожалуйста, пусть на этом всё закончится.       Гук шагнул в темноту аллеи. Из-за стоящих в глазах слёз и отсутствия фонарей не было видно буквально ничего. Он просто пошёл вперёд. Ему больше ничего не остаётся, просто идти. Идти и идти, пока что-то не прекратит его движение. У него всё равно нет конечной цели на пути в никуда.       Где-то на середине пути Чон во что-то врезался. Или вернее, кто-то с размаху торопливого шага влетел в него. Чонгук не удержался, плюхнувшись в лужу, но уже в следующее мгновение кто-то быстро поднял его на ноги, поддерживая и отряхивая.       - Чёрт. Извини, не увидел тебя в такой темнотище.

***

      Хосок быстро идёт по аллее, желая поскорее оказаться на свету. Всё-таки как-то неуютно, когда ничего не можешь увидеть, а включать фонарик на телефоне страшно, можно лишиться и мобильника, и кошелька, и много чего ещё.       Вдруг Чон с кем-то столкнулся, мгновенно остановившись. Отлично, этого ещё не хватало. Чёртова темень! Почему нельзя во всём парке поставить фонари и не сталкиваться с прохожими носами?       - Чёрт! – постарался не выругаться Хо, помогая упавшему пареньку подняться с мостовой и быстро стряхивая с его одежды капли, - Извини, не увидел тебя в такой темнотище.       Хосок всё-таки включает фонарь, заглядывая незнакомцу в лицо. Мальчишка. Всё лицо мокрое и глаза опухшие, как после долгих слёз. Весь промокший до нитки, тряпичные кроссовки хлюпают, с джинс течёт, толстовку можно выжимать. Что вообще такая мелюзга делает на улице в час ночи?       Мальчик смотрит на Чона пару секунд, а потом снова начинает плакать. Тихо так, без единого звука, только слёзы по щекам бегут. Хо теряется и не находит ничего лучше, чем заглянуть в огромные мокрые глаза, осторожно беря мальчишку за плечо.       - Ну, не реви. Сильно ушибся? – мальчик мотает головой, поджимая дрожащие губы, и Хосок просто не удерживается от вопроса, - Ты почему вообще в такое время ещё не дома?       Мальчишка в ответ хлюпает носом и отводит взгляд. Конечно он не ответит, Хосок, чем ты вообще думаешь? Любая малявка знает, что с незнакомыми людьми на улице разговаривать нельзя. Приебался к ребёнку на улице, может он домой вообще шёл, тебе-то какая разница?       - Не пускают, - глухо шепчет мальчик, абсолютно выбивая этим Чона из колеи       Что значит «не пускают»? Может Хо чего-то недопонял? Какой родитель вообще своё малолетнее чадо в час ночи в такую погоду куда выпустит? Тем более одного в городе.       - Как так «не пускают»? – переспрашивает Хосок, сверля мальчишку серьёзным взглядом       - Меня м-мама, - мальчик вытирает рукавом слёзы с лица, хотя ткань уже настолько мокрая, что скорее только размазывает влагу, - из дома выгнала       - Да ладно тебе, наверняка она уже одумалась, ты посмотри, что на улице творится. Иди домой постучи, не может быть, чтобы не впустила, - Чон качает головой, абсолютно не веря, чтобы вот так кто-то мог с ребёнком поступить       - Я уже ходил, - мальчишка всхлипывает, и Хо чувствует, как тот уже весь начинает трястись, - Она мне даже дверь не открыла.       Хосок хмурится. Такое просто не укладывается в голове. Ну как такое возможно, чтобы своего ребёнка, тем более такую малявку, выгнать и даже на порог не пускать? Глупость. Но и мальчик не выглядит так, как будто врёт. Может и правда, мать крикнула сгоряча, а он и поверил.       Ладно, половина второго ночи, надо что-то решать. Не оставишь же его одного вот так на улице, всё-таки сердце есть. И что вот с ним делать? По совести надо или домой к нему отвести или в полицию, но половина второго ночи, не достучишься ни до кого.       Его бы куда-нибудь пристроить на ночь, а утром уже вести. Можно у себя оставить, но он разве пойдёт? Вряд ли, с каким-то совершенно незнакомым человеком, ночью. Но куда его денешь-то ещё?       - Слушай, тебе нужно сейчас высохнуть, согреться и переночевать где-нибудь, а то простудишься или ещё чего похуже, - начинает Чон, натягивая на лицо мягкую улыбку, - Если тебе совсем-совсем некуда пойти, можешь у меня ночь пожить. Пойдёшь? – мальчишка коротко пожимает плечами, будто бы ему всё равно, - Вот и отлично.

***

      Чонгук чувствует, как его тянут куда-то за руку. Как-то всё равно куда. Может быть, этот парень вообще маньяк или кто-нибудь ещё такой, и теперь он ведёт Чона к себе на квартиру, чтобы что-то с ним сделать.       Убить?       Ну пусть. Как-то всё равно.       Нет, правда, ну не станет же честный порядочный человек забирать с улицы, с тёмной аллеи парка к себе домой плачущего мальчика, который говорит, что его выгнали из дома. Не станет, это просто глупость, абсурд.       Значит, маньяк.       Ладно. Всё равно.       Гука ведут куда-то из парка по освещённой улице, пока из-за угла не появляется знакомое здание. Спичечный Коробок, или просто Коробок. Прямоугольный узкий дом с одним подъездом в двенадцать этажей высотой. Незнакомец утягивает Чонгука внутрь.

***

      За весь путь мальчишка не проронил ни слова. Вот вообще, совсем. Только, увидев Спичечный Коробок, протянул что-то на подобии «мм». Значит, узнаёт, значит, тоже живёт где-то неподалёку. В остальном мальчик просто шёл хвостиком, как привязанный, смотря только себе под ноги.       - А теперь снимай всё и чеши в ванную. Тебе нужно согреться, - приказным тоном объявил Хосок, когда они зашли в квартиру.       Мальчишка так же молча снял кроссовки и наугад покорно поплёлся в указанную комнату. Когда Хо, закрыв замок на двери и кинув влажную снаружи куртку на тумбочку, зашёл в ванную, мальчик уже стоял босиком на кафеле, держа в руках снятую толстовку.       - Всё снимай и залезай в душ, - Чон забрал толстовку и остановился, нетерпеливо притопывая ногой       Мальчишка снова повиновался, сняв одежду и залезая в отгороженную пластиковыми перегородками кабинку. Ну да, пока не ванна. Хо ещё не так долго здесь обживается. Появится и ванна рано или поздно. Скорее поздно.       - Горячо, - тихо произнёс мальчик, когда Чон включил воду       - Да потому что ты сам как ледышка, - Хосок, осторожно потрогал идущую тёплую воду, - Сделай как тебе надо, а когда привыкнешь – ещё потеплее выкрутишь. Я пока пойду повешу сушиться твои вещи.       Пока Хо открыл дверь в свою комнату, пока нашёл обогреватель, пока включил его в пустой пока третьей комнате, пока приладился развесить рядом с ним вещи… В общем мальчишка простоял под душем минут двадцать, перед тем как Чон выключил воду, выдав ему полотенце.       - Вылазь, человек-амфибия, - попросил Хосок, стоя в дверях ванной с расправленным одеялом в руках, - Падай.       Мальчик с секунду простоял в немом оцепенении, а затем шагнул к Хо и, развернувшись спиной, слегка откинулся назад, позволяя поймать себя и закутать в одеяло. Чон довольно легко поднял мальчишку на руки и унёс в свою комнату, усадив в огромное кресло.       Закутанный в одеяло в громадном мягком кресле мальчик смотрелся забавно и даже как-то мило. Такой большой кокон из белого тяжёлого полотнища, из которого только голова с мокрыми чуть вьющимися чёрными волосами и торчит.       Хосок принёс ему ещё одно полотенце, помогая хоть частично просушить голову, а затем смотался до кухни, принеся оттуда огромную кружку горячего чая.       - Как тебя зовут-то? – спросил Чон, расположившись на полу перед креслом с чуть меньшей чашкой. Всё-таки ему тоже не помешает согреться       - Чонгук, - ответил мальчишка, делая маленький глоток сладкого чая, - А вас?       - Хосок, - Хо протягивает мальчику руку, тепло улыбаясь, - И можно на «ты»       - А сколько тебе? – Гук наклоняет голову на бок, слабо дуя на тёмную гладь чашки       - Двадцать, - Хосок пожимает плечами. Похоже, он останется в этом возрасте ещё надолго       - А мне тринадцать, - мальчишка ярко улыбается, показывая по-кроличьи выпирающие передние зубы       - Гук~а, а за что тебя выгнали? – вдруг спрашивает старший, и Чонгук мгновенно грустнеет, опуская взгляд       - Я не знаю, - мальчик треплет край одеяла, растерянно смотря в чашку, - Правда-правда. Я пришёл из школы, лёг на кровать и отключился. Со мной так часто бывает, я просто засыпаю, а потом просыпаюсь, и всё тело болит. Ну мне вдруг стало интересно, может я луначу, пока так отключаюсь. Я поставил телефон на стол и отключится, а когда проснулся - взял, хотел посмотреть, что получилось, но пришла мама и… Она накричала на меня за что-то и сказала, чтобы я больше не появлялся дома, и чтобы я забыл тот адрес. Вот и всё.       Чонгук тихо хлюпнул носом, и Хо поспешил подняться с пола, осторожно обнимая мальчика за плечи. Правда что-то странное. Неужели прийти домой и завалиться спать средь бела дня – такое большое преступление? Да ну, глупость какая-то.       - Ну всё, тише, всё будет хорошо, - прошептал Хосок, гладя младшего по влажным волосам       - Не будет, - Чонгук снова всхлипнул и уткнулся лбом в грудь Хо, - Мне ведь некуда теперь идти, я никому не нужен, всем на меня всё равно. Меня же теперь наверняка в детский дом отправят. Не хочу...       - Тише, - парень опёрся коленями на край кресла, заглядывая Гуку в лицо и мягко беря его в ладони, - Не говори глупости, мне на тебя не всё равно. И в дет. дом тебя не отправят. Скорее всего вернут маме, а если она откажется, я тебя под опеку возьму, понял? Всё будет хорошо, не переживай так.       Чонгук всхлипнул что-то на подобие «правда?» и снова уткнулся носом в чужую серую футболку, комкая ладонями одеяло. Хосок в ответ промолчал. Он и сам задумался над этим. На самом деле, если придётся брать мальчишку под свою опеку, то ему ведь вероятнее всего не откажут? Он совершеннолетний, у него есть стабильная работа и жилплощадь. Навряд ли что-то послужит причиной отказа.       Стоп. С какого такого бодуна вообще такие мысли, что именно он, Чон Хосок, должен взять его под опеку. Хо этому мальчишке никакой не родственник, а просто посторонний человек с улицы, который по доброте душевной пригрел его на ночь. Завтра Чонгука наверняка заберёт мама, а даже если нет, у него ведь точно есть какие-то ещё родственники. Ну там… отец, например? Или какая-нибудь дальняя бабушка, троюродный дядя… да вообще, кто угодно из родни. Почему сразу мысли, что это сделает именно Хосок?       Ладно, если никого не будет, то, конечно, возможно, он это и сделает, пообещал уже в конце концов. Но только в крайнем случае. Просто потому что как-то жалко Гука. Да и сама история какая-то странная.       Хо вздохнул, заметив, что мальчик уже тихо посапывает, выплакавшись и успокоившись. Оно и понятно, третий час ночи, тем более столько стресса натерпелся. Парень осторожно поднял Чонгука на руки, продолжая придерживать на нём одеяло, и отнёс в соседнюю комнату на кровать. Пусть спит, а завтра они уже попытаются во всём разобраться. В любом случае, всё будет хорошо.