Твое сердце

      Прощай, пионерлагерь. Речной трамвайчик медленно отплывал от берега, уверенно рассекая непроницаемо-сизую плоскость Волги. Размеренный плеск воды и шум двигателя перекрывали тихие неуверенные мальчишичьи разговоры. Все гадали, что же произошло в последний вечер в лагере и на речном трамвайчике, который теперь безжизненно покачивался на отмели вдали.       Лева мучительно прикрыл глаза и закрыл уши руками, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту и жуткий металлический привкус во рту. Голова раскалывалась, живот скручивало спазмами, а перед глазами летали черные мушки. Если бы Хлопов знал, что такое похмелье, мог бы смело сравнить свое состояние с ним. Да и не только свое. То тут, то там, можно было увидеть бледные, как полотно, лица ребят. — Вы вообще хоть что-то помните? — издалека донесся вопрос Титяпы и Хлопов немного заторможенно, но отрицательно покачал головой. Нет, кое-что он конечно помнил, но обрывками. Все было словно в красной пелене.       Оставив попытки совладать с вновь ожившим организмом и вспомнить что-нибудь еще, Лева медленно окинул взглядом палубу, не задерживаясь ни на ком и внезапно замер, зацепившись за небольшую фигурку мальчишки, съежившегося на ступеньках. Лагунов. Он сидел обняв руками колени, как всегда один. Хотя, что-то в этом одиночестве изменилось. Почему-то казалось, что он держится еще более обособленно, чем раньше.       В отличие от всего остального, Валерку бывший вампир помнил. Его образ был единственным, что не расплывалось в памяти, словно именно благодаря ему эта память еще осталась.       Чуть сильнее повернув голову, Лева поморщился от неприятного ощущения чего-то давящего на шее и дрожащими руками нащупал туго затянутый красный платок. Путаясь пальцами в простом узле, Хлопов наконец избавился от мешающего куска ткани и уверенно встал, тут же пошатнувшись от небольшой качки и моментально закружившейся головы. Сглотнув подкативший к горлу комок, на подгибающихся ногах, Лева поплелся в другой конец трамвайчика, не сводя глаз с синей олимпийки и неестественно выделяющегося на ее фоне красного галстука. Задней мыслью Хлопов понимал, что что-то произошло. Что-то, что спасло их всех. Но это что-то имело свою цену и Лева боялся думать какую именно. Насколько он помнил, за всю смену пионерский галстук Лагунов надевал всего дважды - на первой и последней линейке.       Валера бездумно провожает проплывающие мимо пейзажи пустым взглядом и не сразу замечает, как кто-то подсаживается рядом, но на пару ступенек пониже. Некоторое время они сидят в тишине, нарушаемой лишь гулом двигателя, плеском волн и редким криком птиц, проносящихся над Волгой. Лева молчит потому, что не знает с чего начать - слишком много он не сказал тогда и слишком много рвется из него сейчас. Валера молчит потому, что ему больше нечего говорить. Всю ночь он просто неподвижно лежал на спине и безуспешно пытался заставить работать эту бесполезную мышцу в груди. В первые часы было жутко страшно от мертвенной тишины внутри. К утру Валера уже немного привык к ней, но продолжал удивляться тому, что теперь больше ничто не заглушает роящиеся в голове мысли. А они словно специально замедлились, лениво сменяя одна другую. Казалось, что немного концентрации и мысли умолкнут совсем, оставив пустую легкость в голове. Впервые Лагунов понял, что такое "мыслить хладнокровно". В его случае теперь и буквально. — Слышь, Валер. — Лева, так и не собравшись с мыслями, но не вытерпев непривычной тишины, наконец нарушил ее и немного запнулся. — Ты...Не знаешь что там было?       Валера ничего не ответил, ожидая продолжения и перевел взгляд на Игоря, что-то судорожно строчащего на обрывке тетрадного листа. Периодически вожатый поднимал глаза и долго смотрел в сторону Вероники, которая опустив голову, переживала собственное "кровавое похмелье". Поправив накинутую на плечи куртку и словно почувствовав чей-то взгляд, девушка повернулась в сторону Игоря и еле заметно кивнула Валерке. Некстати вспомнился его совет Игорю. "Надо запустить ей сердце". Валера до сих пор до конца не знал, почему был так уверен в том, что это что-то изменит, но это и правда помогло. Несмотря на приказ стратилата, Вероника сделала казалось бы невозможное — на краткий миг отказалась от вампирского инстинкта, выбрав чувства. "Но она не первая". Мысль стремительно пронеслась и затерялась прежде, чем Валера успел ее осознать. — Я знаю что я делал, но...все будто в тумане. — Лева продолжал говорить, нервно потирая ладонь и озвучивая то, что уже долго не давало ему покоя. — Помню лишь то, что... фигово повел себя с тобой. — Хлопов тяжело вздохнул и повернулся к по-прежнему молчащему Лагунову.       Тишина снова затягивается... Лева понимает, что одновременно боится реакции Валерки и в то же время хочет услышать от него хоть что-нибудь. "Она не первая, у кого забилось сердце". Лагунов неторопливо перебирает эту мысль, чувствуя, что что-то упускает. Но что же.       Валерка быстро переводит взгляд на Леву и в голову, мешая, настойчиво лезут воспоминания. Он снова видит тонкие пальцы, невесомо скользящие над сложенной домиком простыней и ощущает шепот, пробирающийся прямо в душу. "Ты один остался. Пусти... ". Если один, значит все мальчишки, что были с ним в палате, подчиняются своему капитану. Странно. Почему Хлопов просто-напросто не приказал своим тушкам сорвать простыню, раз так сильно хотел, но не мог сам? И ведь действительно. Уставший от бессонных ночей, с толпой мальчишек Валерка бы не справился и Лева наконец достиг бы желанной цели. Почему же...       Обеспокоенно нахмурившись, Валера подумал, что в принципе, за всю смену Лева мог покусать его раз десять. По крайней мере, дважды у него это почти получилось.       Валера вспомнил свой страх и удивление, когда очнувшись от очередного кошмара обнаружил вампира возле своей кровати. Домик из простыни оказался то ли смят самим Валеркой, то ли сорван сквозняком, а ледяные пальцы Левы сжимали его запястье. Он отпустил его тогда. Долго и не моргая смотрел, как в панике Лагунов выскакивает за дверь, но не пошел следом, позволил уйти.       В голове словно прокрутили пленку и Валерка оказался в своем наверно самом худшем дне. Ну, ладно, если не считать вчерашний. "Предательство" Анастасийки, родителей, Игорь, неудавшаяся попытка побега. В тот вечер у накачанного успокоительными Валерки не было сил вообще ни на что. Ни спрятаться под простыню или свалить под вагончик, ни здраво размышлять. Даже на бок он перевернулся с трудом. В голове стремительно сменяя друг друга проносились чьи-то слова, поэтому, услышав шаги и гулко стукнувшие у своей кровати чужие коленки, Валера даже не вздрогнул. Он просто отрешенно смотрел на выжидающе протягивающего руку Хлопова и сам же протянул руку в ответ. Холодные пальцы уже знакомо обхватили запястье, чуть притягивая руку к себе. Казалось бы все. Валерка обреченно закрыл глаза, ожидая резкой боли, но прошла секунда, две... Влетевший в палату Игорь заставил Валерку вздрогнуть и подскочить на кровати. Можно подумать, что вовремя появившийся вожатый спас Лагунова, но Валерка был уверен, что Лева ушел задолго до того, как услышал шаги Игоря. — Я хотел извиниться... — Лева не знает, что творится в голове Лагунова, боится снова все испортить (хотя куда уж хуже), но не может оставить все как есть и в который раз за смену повторяет. — Мы друзья?       Валера слышит Хлопова, словно сквозь вату, проваливаясь все глубже в воспоминания. "Он мой!" — эхом отдается в голове и Валера мысленно прокручивает тот вечер, когда понял, что Лева не единственный кровопиец. Тот вечер, когда почувствовал на шее ледяное дыхание и ощущение неизбежного. Лева тогда появился в последний момент и заступился за него, буквально отбив Валерку у Бекли. Одна часть Лагунова хотела поблагодарить Леву, но вторая твердила, что его истинные намерения непонятны. Да и в конце концов, он же вампир.       Валера потер переносицу, чувствуя, что он близко к разгадке. Что-то еще важное произошло в тот день.       Ах да, Валерка почти устроил карантин. Помнится, это было несложно. Крапива, щепотка накрошенного грифеля и весьма убедительный диалог с доктором. В итоге Лагунов получил желаемое - одну спокойную ночь в лазарете и утреннее медобследование для пионеров. Точнее в основном для Хлопова. Еще ранее Валерка вычитал, что у вампиров не бьется сердце и вполне разумно предположил, что если это обнаружат доктор и взрослые, то они обязательно что-нибудь предпримут. Он будет не один. Это уж лучше, чем беспочвенно доказывать существование вампиров, пусть убедятся сами. В начале все шло по плану. Когда Валерка зашел в лазарет, Хлопов уже сидел с манжетой для измерения давления на руке и недовольно хмурился. Молодая медсестра тоже хмурилась, но недоумевающе и сжимала в кулаке грушу, прижимая к запястью сидящего перед ней мальчишки холодный кругляш стетоскопа. Вскоре медсестра начала заметно нервничать, ощупывая чуть влажными пальцами прохладные запястья, а Лева впервые почувствовал себя загнанным в угол. Хлопов прерывисто дышал, беспомощно мечась взглядом по комнате и замер, встретившись глазами с аж привставшим от волнения Валеркой. Конечно вампир сразу понял, кто является виновником всего этого мероприятия и выдохнул сквозь зубы, отводя взгляд. Внезапно медсестра, воспользовавшись тем, что Хлопов отвлекся, одним ловким движением расстегнула на мальчишке пару пуговиц и прижала кругляш стетоскопа к его груди. Судорожный выдох, выжидающий взгляд невозможно синих глаз, и оглушающая тишина. Валера помнит, как Лева задержал дыхание, словно перед нырком в ледяную воду, в последний раз кинул на него нечитаемый взгляд и зажмурился, сжимая кулаки. Казалось время замерло и даже доктор оторвался от своих записей, поднимая голову и присматриваясь к пациенту. — Ну вот, так то лучше. Пульс в норме, сыпи нет. Здоров! — слишком жизнерадостно и явно нервно улыбнувшись, медсестра все же удовлетворенно отстранилась, отмечая что-то в журнале и Валера непонимающе и разочарованно выдохнул, мысленно вычеркивая в дневнике последний пункт.       А у Левы забилось сердце. Сначала несмело, словно вспоминая — а как это, биться. Затем все увереннее, разгоняя по жилам застоявшуюся кровь. В первое мгновение Лева просто подавился воздухом. Это ведь не просто сокращающаяся в груди мышца, позволяющая пиявцам маскироваться под людей. Если бы все было так просто. Вместе с сердцебиением сплошной волной нахлынули скрываемые мертвенной тишиной эмоции и чувства. Те самые чувства, которые не позволили в дальнейшем Леве распороть клыками Валеркино запястье и допустить, чтобы это сделал кто-то другой. Да и чего стоило Левино шутливо-вымученное: "Я не хочу, чтобы ты уезжал".       Толчком вернувшись из воспоминаний и словно очнувшись ото сна, Валерка поднял потемневшие глаза к такому же серому небу и осознал, что посреди затянувшегося молчания все еще остался повисший в воздухе вопрос.       "Друзья?" Опустив взгляд и утонув в обеспокоенных, полных грусти и горькой надежды, Левиных глазах, Валера облизнул пересохшие губы и тихо, но уверенно прошептал ответ.       "Друзья." Его слова потонули в низком гудке трамвайчика, проплывающего мимо севшего на мель Вергилия, но по дернувшимся плечам и расширившимся зрачкам, Валера понял, что Лева его услышал.       А еще, у Валерки все таки забилось сердце.