Вы ждали зверя

Виктор словно не изменился. Если на мне тюрьма оставила свой отпечаток, то он казался таким же юным и красивым, каким я его запомнил. Стройный, но не худой, с гладкими черными волосами и насмешливыми льдистыми глазами, одетый в простые черные джинсы, начищенные туфли и ослепительно белую рубашку, он походил на кинозвезду, сошедшую с экрана. Прошло семь, мать его, лет. Я не знал, что и думать. Просто смотрел на него во все глаза. — Привет, братишка, — привычно, как в старые добрые или не очень времена улыбнулся Виктор. Меня отпустило. Схлынули злость, обида, шок, неверие. Я принял его и готов был выслушать. — Привет, — ответил я и махнул рукой в сторону барной стойки. — Присядем? За баром мы оказались одни — отсюда плохо была видна сцена; это место хорошо подходило чтобы уединиться для разговора, но большинство посетителей пришли сегодня именно ради шоу. Все было как в тот раз, когда мы встретились с ним в баре на маленькой планетке-спутнике. Я уже и забыл, о чем мы говорили, осталось лишь смутное ощущение чего-то приятного: помнится, тогда у нас был хороший секс. — Эй, дружок, — я подозвал молодого суетливого бармена. — Налей мне… как обычно. А моему гостю Макаллан. Сделай красиво. Есть хочешь? Последняя фраза была адресована Виктору. Он задумчиво покачал головой, рассматривая зал позади меня. И все же, он повзрослел. Ушла юношеская мягкость, четче проступили острые черты лица, стал жестче взгляд. Но мне отнюдь не хотелось разбить это красивое лицо, как бывало прежде. Я пережил свою боль. Спрятал ее за тяжестью лет и событий. Да и Сабуров, в конце-концов, не был виноват, что я… такой. Урод, убивший собственного отца. — Ты теперь хозяин стрипухи, — констатировал он. — Крышуешь обналы, воюешь с пыльными баронами, водишь дела с Гильдейцами… Мрачный криминал. Подали напитки. Мне — лед с тоником и капелькой водки, Виктору односолодовый виски восемнадцати лет выдержки со смородиновым ликером. — Это не стрипуха, — поспешил возразить я. — Это элитный клуб. Виктор широко улыбнулся и, опустив глаза, глотнул виски. Я смотрел на его губы, на его темные ресницы и длинные пальцы и не мог оторваться. — Вкусно, — сказал он. Отставил стакан, поднял на меня взгляд, посерьезнел. — Я должен извиниться перед тобой, Аарон. За тебя. За Луйю. Мне жаль. Правда. Я места себе не находил… — Главное, что она жива. — Знаю, ты не веришь мне, — Виктор снова улыбнулся, на этот раз грустно. Это было так. Я не чувствовал грани между его правдой, игрой или моментом, когда у него начинала ехать крыша, а потому предпочитал не верить вообще. — То, что случилось потом… Прости меня. Я выступал свидетелем в твою защиту, но моя мама… Понимаешь, из-за стресса ее ребенок умер в утробе. Она ненавидит тебя. Но не я. Я молчал и вертел в пальцах стакан, пытаясь сделать так, чтобы льдинка коснулась края, а напиток не вылился. Я действительно не злился на Виктора. Наоборот, это было тем, что я хотел бы услышать. Никто прежде не обсуждал со мной прошлое: все обходили эту болезненную, некрасивую тему как будто ее не существовало. — Я был так зол! Они даже не выслушали тебя, — разочарованно покачал головой Виктор. — Сказали, что ты агрессивен и психически нестабилен. На тебя было больно смотреть. Знаешь, Аарон, я бросил Академию, как только тебя посадили… Я хотел изучать закон, хотел справедливости. Меня не взяли ни в суд, ни в полицию, потому что я не имперец, но меня это не остановило. Помолчали. Я глотал холодный тоник и смотрел на него, заново запоминая до боли знакомые, но преобразившиеся черты. Мне было нечего сказать. Вдруг Виктор ожил, вспомнив что-то забавное. — Не поверишь, — бросил он, усмехнувшись. — Ту фотку, где я отсасываю тебе, сделала Кейт, заучка, дочка главы министерства здоровья. Она написала мне письмо с извинениями в прошлом году. Я замер, с трудом пытаясь сообразить, кто такая Кейт. Потом вспомнил крысиный хвостик волос и ее имя всегда первой строчкой во всех рейтингах. — О Боже, — выдохнул я. — Какого хрена она делала в мужской раздевалке? Виктор пожал плечами и отпил виски. — Я четыре года ходил к психологу, — сказал он отстраненно. — Помогло? — Последний сеанс был вчера, — ответил Виктор. — Я рассчитался, поблагодарил его и… прилетел к тебе. Мы рассмеялись. Все это было так странно, так абсурдно, но так по-настоящему. Заиграла легкая протяжная мелодия, как в романтическом кино, девочки закружились по сцене; Виктор потянулся к моей руке. — Что они значат? Я позволил ему крутить мою кисть, рассматривая татуировки на пальцах: два перстня. Виктор касался бережно, но уверенно, без какого-либо подтекста. — Загубленная молодость и убийца. — Не набивай ничего больше, тебе не идет, — бросил Сабуров, отпуская. Мне всегда нравилось, как он высказывал свое мнение: спокойно и прямо, как что-то собой разумеющееся. Я не ответил. Виктор осушил свой бокал, коротко глянул на меня из-под ресниц, словно играя со мной в какую-то игру, о которой я не догадывался. — Хочу тебя, — до боли знакомым капризным тоном сказал он и расплылся в гадкой улыбке. Меня перетряхнуло. Никто не умел так. Все семь лет, пока я не держал в руках его подвижного ловкого тела, пока не слышал его едких комментариев, не целовал эти тонкие, насмешливые губы, я, не признаваясь себе в этом, скучал. — Поехали ко мне, детка, — хрипло произнес я, понимая, что теряю голову, и стиснул пальцами его коленку. — Я живу недалеко. — Нет, я хочу как в наш первый раз, — отозвался он и соскочил со стула. Я тоже встал, забывая о недопитом глотке коктейля. В данный момент не было ничего важнее Виктора. Я боялся его упустить. Упустить того, от кого я бежал много лет. — В туалете? — тупо уточнил я. Сейчас я сам себе напоминал Дэна. Кажется, преуспев в бизнесе, я растерял способность заниматься тонкими социальными взаимодействиями. Особенно с такими сложными людьми, как Виктор. — В твоей стрипухе некрасивые туалеты? — удивленно спросил он, игриво понизив голос. — Красивые, — ответил я, стряхивая с себя неожиданную неловкость, и ухмыльнулся: — Все для тебя, детка. Это был словно сон. Я не повел его в общий туалет, вместо этого мы поднялись наверх, туда где были служебные помещения, залы для встреч и мой кабинет. Повезло, что я отпустил и Хирама, и секретаршу, и остальных, кто не принимал участия в организации сегодняшнего вечера. Туалет здесь неожиданно напомнил мне тот самый. Темное дерево, узорчатая плитка ручной росписи, мрамор, тяжелый парфюмерный запах. Я пропустил Виктора вперед и запер дверь на ключ, который взял под каким-то глупым предлогом у перехваченной на лестнице уборщицы. Виктор остановился у раковины, опираясь о каменную столешницу, и глянул на себя в зеркало. — Как ты нашел меня? Виктор улыбнулся, медля с ответом. Я пробежал взглядом по его длинным пальцам на неоднородном бежевом мраморе, по заднице, будто специально, чтобы подразнить меня, обтянутой джинсами. Обнял его сзади, прижимаясь пахом к ягодицам, скользнул рукой по животу вверх, по пуговицам, по нежной ткани белоснежной рубашки, по воротничку, по шее. Наконец, мои пальцы крепко сомкнулись у него на горле, задирая голову вверх и мешая дышать. Пойманный в ловушку, Виктор рвано вдохнул и затрепыхался в моих руках. Я сильнее вдавил его в столешницу, наслаждаясь отражением в зеркале; ему шло быть жертвой. Моей жертвой. — Как ты нашел меня? — повторил я в самое его ухо. Не удержался, укусил зубами за мочку. Ткнулся носом куда-то в волосы, вдыхая его запах. Ах"енный. — Возьми… меня… — прохрипел Виктор. — Сучка, — бросил я с усмешкой. Коснулся губами его шеи сзади, отпустил. Вот же хитрый. Ничего, я еще выбью из него ответ. Я отпустил, и Виктор рывком развернулся, чтобы впиться мне в губы поцелуем. Это было лучше, чем я мог бы себе представить; жарко, влажно, яростно. У меня в паху буквально горело, и брюки давно стали тесны. — Мне казалось, тебе нравятся долгие прелюдии, — ехидно заметил Виктор, разорвав поцелуй, когда я потянулся к застежке на его джинсах. — Не п"зди, — коротко ответил я. Я буквально вытряхнул его из штанов. Виктор торопливо расстегнул рубашку, и я с удовольствием коснулся руками его подтянутого тела. Теперь на животе проступал рельефный пресс: мальчик подкачался. Виктор обвил мою шею руками, и я подсадил его на раковину. Снова поцеловал; он с жаром ответил, не забыв укусить меня за нижнюю губу. — Ну? — он поерзал, крепко сжимая ноги на моих бедрах. Я размазал по члену слюну и толкнулся. — Ты узкий. — Раньше тебя это не волновало, — огрызнулся Виктор, грубо оттолкнул меня и соскочил с раковины. Развернулся, снова опираясь руками о столешницу, чуть прогнулся в пояснице, подставляясь. — Давай так. Ну же! — Оближи, — попросил я. Потерся членом от его бедро, оставляя влажную дорожку смазки на светлой коже, надавил пальцами на губы. Виктор скользнул языком по моей коже, и я шумно вдохнул. Он был невероятен. Я смотрел в отражение зеркала словно на кино для взрослых на большом экране и буквально трахал его пальцами в рот. Я быстро растянул его и наконец вставил, с трудом проталкиваясь в тугое колечко мышц. Виктор жалобно простонал, скребя пальцами по гладкой поверхности мрамора. Терпеть уже не было сил. Положив руку на его бедро, я качнулся вперед, входя до упора. Где-то рядом, перебивая музыку, доносящуюся из зала, хлопнула дверь. Мы замерли, прислушиваясь. Только сейчас я неожиданно опомнился, что нахожусь фактически на работе, и меня могут искать. Сколько там пропущенных и сообщений на коммуникаторе, который я поставил на беззвучный? — Не стони в голос, детка, — шепнул я и ласково коснулся губами его плеча. Потом задвигался снова. Виктор, назло, запрокинул голову мне на плечо и издал протяжное «А-а-х». Я кончил быстрее, чем думал. Слишком скучал по сексу с ним, слишком он меня измотал. Виктор тоже продержался недолго и вскоре обессилено обмяк в моих руках, с готовностью подставляя щеки, шею, скулы и искусанные губы под ленивые поцелуи. Я помог ему вытереться и одеться, чего практически никогда не делал прежде. Потом тщательно умылся ледяной водой; кажется, кожа еще пылала, а рубашка на спине наверняка взмокла от пота. Хотелось в душ. Виктор потянулся к торчащему в замке ключу. Я поймал его за руку, притянул к себе, невесомо коснулся губами виска и выдохнул: — Останешься на ночь? — Не надейся, Тейт, — он ловко выкрутился и щелкнул замком. — Я хочу поесть, сухое красное и такси. Словами Виктор не разбрасывался. Я приказал подать ему пастрами из говядины и бокал хорошего вина. Разговаривал он нехотя, зато ел, едва ли не облизывая пальцы; я жадно следил за элегантными движениями его рук и думал, что вот-вот усну прямо здесь, усталый и разморенный после секса. Допив вино и не поблагодарив меня за гостеприимство, Виктор попрощался и прыгнул в такси, которое вызвал сам. Шустрая машина на магнитной подушке растворилась в розовом неоне и тьме улицы так быстро, как и не было. Я зашел обратно в клуб и остановился поодаль. Прислонился к стене, скрестив на груди руки. На сцене, среди буйной зелени, искусственного тумана и ярких бутонов цветов разыгрывалась финальная сцена: танец королевы фей. Тоненькая брюнетка в одних сверкающих трусиках да прозрачных крылышках крутилась у шеста, словно наколотая на иглу бабочка. Шоу продолжалось.