Заведующий заведующей

Меньше всего Юрий Михайлович Шейнман хотел проводить свою первую операцию после возвращения в Склиф в компании Ирины Алексеевны Павловой. Не сказать, что между ними была какая-то сильная вражда или даже ненависть, но раздражение было. В том числе, взаимное. Началось всё с той самой операции в Бурденко, которая могла была бы закончиться плачевно, если бы не мастерство Юрия. Его Ирина взбесила уже тогда. Взбесила тем, что вечно пыталась сделать вид, что она самая умная и знает лучше. Поэтому, когда Ирина Алексеевна «облажалась», как называл это про себя Юрий Михайлович, его это, определенно, порадовало. Не порадовало то, что пришлось потом быстро менять ход операции, а потом еще и понимать, что свою собственную ошибку Ирина повесила на него. Попыталась. И когда Ирина появилась в Склифе, Юрий окончательно потерял покой — старался как можно реже появляться в отделении экстренной хирургии, а перед тем, как всё-таки дать своё согласие на то, чтобы прийти в операционную, аккуратно интересовался, нет ли в качестве сосудистого Ирины. Но в целом их отношения оставались прохладными, и, к радости Юрия, на тех редких встречах у главного в кабинете — ведь они же оба были заведующими, Ирина не обращала на него никакого внимания. А потом он понял, что его почему-то это задевает. Сильно углубляться в эти мысли Юрий не стал, тем более, всегда можно было переключить энергию в нужное русло — на молоденькую медсестру. Жаль, только, что жена об этом узнала. Но хуже было то, что об этом узнала тёща, и через какое-то время, уже сидя в уютном и спокойном Бурденко, Юрий лишился обручального кольца, зато приобрел свободу. Получив предложение снова вернуться в Склиф с новым, повышенным, окладом, Юрий, безусловно, принял решение сразу. Не понимал, правда, что заставило Марину покинуть её пост, но сильно голову этим решил не забивать. Об Ирине Юрий вспомнил в самый последний момент, когда решение было уже принято. Ну, как вспомнил. Увидел её в приёмном, когда она, будучи по-прежнему заведующей экстренной хирургией, распекала за что-то старшую медсестру. Ирина же к Юрию относилась абсолютно спокойно — она и узнала-то его тогда, в свой первый день, в кабинете далеко не сразу. Память подкинула, что момент их знакомства неприятный, поэтому думать в эту сторону не хотелось. Всё время, пока Юрий работал в Склифе, Ирина о нём не думала — не сказать, что специально. Ей было всё равно. Своих проблем сначала дома, потом на работе хватало по горло. Пожалуй, в её голове отложилось только одно относительно этого человека — он попытался настроить коллектив против неё. Такого Ирина простить не могла. И обязательно бы придумала, как ответить ему, но, опять-таки, сначала было одно, потом другое, а в итоге прошло несколько лет, и стало уже не до мести. Однако всякий раз, когда судьба или автомобильная авария, подчас подбрасывающая в Склифосовский пациентов с черепно-мозговой травмой, сводила их в операционной, Ирина демонстративно пресекала любые разговоры, которые не касались пациента, а от порой неуместных шуток Юрия зубы сжимались сами собой. На совещаниях просто игнорировала его. Нельзя сказать, что она слишком сильно была обижена или что-то около того: просто этот человек был ей неприятен от слова совсем. Поэтому когда она, сама только вернувшись к браздам правления после неприятной истории с ординатором, узнала, что Юрий тоже возвращается, Ирина сначала никак не отреагировала. В конце концов, как-то же они терпели друг друга раньше. Поэтому на операцию Ирина пошла с удовольствием. Юрий же с опаской. На его удивление, всё прошло неплохо, и через несколько часов они уже уверенно шли по коридорам Склифосовского, поговорив с родственниками пациента. — Неплохая операция, — проговорила Ирина, когда они оказались возле её кабинета, — спасибо, Юрий Михайлович, за содействие, — её ладонь легла на ручку двери, а улыбаться перестала. Юрий чуть отступил назад, окидывая её взглядом. — Да, я тоже остался доволен исходом операции, — с усмешкой проговорил он, — знаете, предчувствие у меня было какое-то… Ирина, которую практически сразу же взбесила эта чертова улыбка, кивнула, затем повернулась и ушла в свой кабинет. Внутри она сделала глубокий вдох, резко почувствовав, как появилось желание что-то съесть - чтобы прекратить нервничать. Однако не успела она подойти к тумбочке, присесть, чтобы вытащить оттуда упаковку с печеньем, как дверь кабинета снова открылась со стуком. Юрий зашёл в кабинет, поискал взглядом Ирину, увидел её возле тумбочки, и на его лице возникла широкая улыбка. — Что-то ещё? — невозмутимо поинтересовалась Ирина, положив печенье на тумбочку, закрыв створку и поднявшись. Пальцы рук скрестились в замочек, а губу кусала изнутри. — Да хотел спросить, чего это вы от меня так быстро сбежали-то? Я хотел ещё немного про операцию сказать, — Юрий спокойной расслабленной походкой начал подходить к Ирине. Та приподняла бровь. — Юрий Михайлович, — проговорила Ирина, затем улыбнулась уголком губы, — а мне показалось, что мы с вами всё обсудили. Знаете, операция была тяжелой, а мне еще с документами сидеть после… после той вакханалии, которая тут творилась последние полгода. Юрий внимательно смотрел на неё, пытаясь угадать её дальнейшие действия. Затем кивнул, а с лица не сходила улыбка. — Я в курсе. Ирина наклонила голову, не очень понимая, с чего вдруг он интересовался делами в этой больнице, при условии того, что сам был в другой, затем пожала плечами и направилась к своему столу. — Я вас больше не задерживаю, — нервно проговорила она — почему-то рядом с ним начинала сильно нервничать. Наверное, в связи с тем, что боялась не сдержаться и высказать ему всё. Юрий же, проводив её взглядом, вновь усмехнулся, затем пошёл к тумбочке. Ирине обернулась, а подушечки пальцев коснулись подлокотника её кресла. — Я у вас печенье позаимствую? — громко спросил Юрий, притягивая к себе пачку, — знаете ли, голодный после операции. От такой наглости у Ирины дёрнулся глаз. Затем второй. — Нет, нельзя. Это… это, знаете ли, моё печенье, — в два шага оказалась рядом с ним и забрала пачку. Юрий посмотрел на неё с напущенной грустью в глазах. — Ирина Алексеевна, чего вы такая жадная? Нельзя быть такой. И после операции нужно восстанавливать потерянные на нервной почве калории, особенно перед бумажной работой. Это я вам как заведующий заведующей говорю. Ирина чувствовала, как появляется яркое желание стукнуть Юрия этой самой пачкой печенья по голове. — Я сказала, что это моё печенье! Идите в своё отделение и ешьте там! — махнула пачкой с печеньем в сторону двери. Атмосфера накалялась. Однако в следующую секунду Юрий перехватил пачку — он понимал, что сейчас поступает неприлично, но сейчас Ирина его очень вывела этим. И сам не понимал — почему. Впрочем, то, что он делал, было больше ребячеством, потому что с губ не сходила улыбка. А вот Ирина наоборот — остервенело пыталась отобрать упаковку, ровно до того момента, пока не раздался глухой стук об пол. Рыкнув, она опустилась вниз, тоже самое сделал Юрий, потому что посчитал себя виноватым в этой ситуации. Они оказались непозволительно близко друг к другу — так близко, наверное, не были ещё никогда. Юрий посмотрел в её зелёные глаза, в которых смешивались раздражение и растерянность. Сейчас, несмотря на усталость после операции, она была… красивой? Ирина действительно не ожидала, что окажется в таком положении, особенно рядом с человеком, которого в принципе еще и на дух не выносила. Или всё-таки выносила? Быстрое касание его сухих губ к её, затем Юрий поднялся, забрав таки печенье. Ирина несколько секунд моргала, затем резко встала на ноги и посмотрела на него прожигающим взглядом. — Вы что себе позволяете?! Юрий тем временем вскрыл пачку печенья, затем усмехнулся. — Как заведующий заведующей. По-дружески. Ирина была настолько шокирована этой ситуацией, что впервые за всю свою жизнь не смогла подобрать слов. — Вы… — Не хотите прогуляться? — Юрий съел печенье, затем усмехнулся, — после работы. Снова повисла тишина.