Оральное просвещение

— А, Мирослав, добар дан! — Илья, бодрый, улыбчивый, с по-домашнему распущенными огненными волосами, энергично сотрясает в воздухе руку Миры. — Входи уже давай. Мирослав перешагивает через порог уединённой Илюхиной квартиры, запирает за собой дверь. — Я тут и проснулся уже, и кофе въебал, и игру въебал, и из душа вот только вышел, — расшнуровывающий ботинки Мира впитывает оживлённую трескотню друга с вроде обыденной, но немножко аутичной улыбкой. — Антимаг полная хуйня, как и был, я хотел Дузу взрывать, в итоге она нас всё равно переехала, зато на Антимаге попрыгал по лесам, блять. — Антикрип классический. — Ну я там должен был… Ай, похуй, — Илья мигом перехватывает Мирины уже снятые ботинки и перемещает их на коврик в углу близ двери. — Пойдём. Минуту спустя Мирослав уже сидит с привычно поджатыми к подбородку ногами в давно облюбованном кресле, пока Илюха возится с кофеваркой на отлично просматриваемой кухне. — Ваша амброзия, Мирослав, — Илья довольно лыбится, вручая Мире дымящуюся чашку и плюхаясь на диван рядом с ним. — Благодарю, Илья, — Мира немедленно делает неосторожный глоток, утихомиривая обжигающей жидкостью полязгивающие где-то на фоне нервы. — Так, ну и шо ты там мне такое рассказать хотел? Как нетрудно догадаться, нервы у Мирослава лязгают не просто так. Всего с полчаса назад он напросился к Илюхе с какими-то формулировками типа «побыстрее» и «деликатный вопрос». Конечно, они с Ильёй уже чего только не обсуждали за всё это время. И страшное было, самое что ни на есть, и интимное, и почти любое другое, и с ним это было если не совсем уж легко, то всегда… доступно, что ли. И ни единого раза ещё Мирославу Колпакову не случалось пожалеть о начатом с Ильёй Мулярчуком разговоре. Однако, как, наверное, известно, какие-то границы, даже если они очень широкие, всё равно наверняка где-нибудь да существуют. Особенно по части вопросов тревожащих. — Я… — Мира снова спешно отпивает из чашки, невольно и неизбежно выдавая свою нервозность перед внимательным Ильёй. — Мы п-просто с тобой ещё о таком конкретно не г-говорили, вот я и, эм… в-волнуюсь, вот. Илья придвигается ближе к подлокотнику и кладёт руку Мире на предплечье. — Ну ты чего, Мир? — он смотрит в глаза тепло, цепко, не давая зрительному контакту шанса оборваться. — Ты меня уже вряд ли чем-нибудь удивишь, по идее. Хотя нет, может, и удивишь, конечно, но не похуй ли? Это ж ничего не изменит. Мирославу всегда хочется в это верить, но на деле верить полноценно получается не так уж и часто, просто по той причине, что его злоебучая тревожность всегда ошивается где-то поблизости. Впрочем, силы её за эти годы уже изрядно поколёбаны, а при участии Ильи ей только и остаётся, что забиться в тёмном углу на задворках сознания. Собственно, ровно это происходит и сейчас. — Да я как бы з-знаю, да, просто… — Мира выдыхает, косясь благодарно на тёплую Илюшину ладонь. — Просто я Мирослав. — Это нам известно, — Илья мирно хихикает, провоцируя на смешок уже и самого Миру. — Ну давай уже, не томи. — Ладно, короче… — нервы, подтопленные взаимными улыбками, отступают окончательно, давая наконец-то Мире возможность нормально говорить. — Мы же с Магой и Дэном сошлись после Рияда, так? Ну так вот… Сошлись — это, пожалуй, скромно сказано. Воодушевлённый победой Мира, заглянувший в Магин номер вообще-то потому, что тот забыл каким-то хером наушники на столе, обнаружил на широкой постели номера не менее воодушевлённо целующихся Магу с Дэном. Верхняя одежда их вся уже была куда-то благополучно заброшена, Дэн со всем присущим ему напором вжимал оттраханного пока что только хаосом Магу в люксовую кровать. Не смотреть на это взаимное поглощение у Миры просто не получалось, а потом его заметили. И вовлекли в процесс. Теперь уже практически невозможно разобраться в том, кто там что и как сынициировал, но вылилось это, во-первых, в реки вязкой белой жидкости, а во-вторых, в своеобразное тройное партнёрство, продолжившее свою, гм, деятельность уже и за пределами Рияда. — Мы всё так же, эм… развлекаемся иногда, то вместе, то парами, когда как, — продолжает Мира, — И всё охуенно, кстати, вот правда. И от игр разгрузка, и просто кайфово. Но есть одна деталь, которая меня, как бы сказать… беспокоит, наверное. — Так. — Это не то чтобы прям проблема, но… — тут Мирослав всё равно безнадёжно краснеет, понимая, что ему придётся так или иначе это сказать. — Просто я сосать боюсь! Вот… Мирослав вспыхивает ещё сильнее и прерывается. Он пока так и не привык называть вещи своими именами в вопросах, касающихся секса. Особенно в контексте его самого. А вот Илья, похоже, ни капли не смущён, и даже бровью не ведёт. Он просто смотрит на Мирослава, всё так же внимательно, мягко, и ждёт, пока тот оттает снова. — У парней-то с этим моим… затупом всё окей, — Мира вздыхает протяжно, подбирая слова. — Они и не торопят никуда, собственно. Но дело-то ж не в них, а во мне! Я хочу, я очень хочу, меня так бесит это тупое ограничение, но… — Да не тупое оно, Мир, — не может не вклиниться тут Илья. — Ничего страшного в этом нет. — Ну ладно, не тупое, но всё равно бесит, блять, понимаешь? Это ж не какая-то там сверхъестественная ебанистика, это обычный, блин… минет. — Обычный, необычный, какая разница? Главное, что ты это чувствуешь. Вот давай так, — Илья деловито поджимает под себя ноги. — Почему ты боишься сосать, Мира? Сформулируй это, вот прям здесь. Сформулируй, ага. Мирослав пока даже слово «минет» с трудом выговаривает. С другой же стороны… если не сейчас, то когда? Во второй раз можно и не настроиться, а сказать-то очень даже есть что. Вот только как? В любом случае, мир пополам, очевидно, не треснул, Илья Миру не засмеял, да и, похоже, делать этого не собирается. Напротив, руку с предплечья Мирославова так и не убирает, держит как-то так уютно, в глазах его ни смешинки. Значит, надо пробовать. — Ну… — Мирослав тянет это последнее «ну», переваливаясь через свои зыбучие барьеры, и тут его, кажется, наконец-то прорывает. — Во-первых, я поранить боюсь. У меня ж зубы, да и не только у меня, но ты понял, и… я там пытался почитать пару раз, как это делать, и всё равно нихуя не понял толком, если честно. Во-вторых, вдруг я просто что-то не так сделаю? Буду мусолить без толку, как долбоёб… Да и вообще, — продолжает он уже более эмоционально, отставляя недопитый кофе на соседствующий с креслом столик. — Маге-то с Дэном хоть бы шо, они будто с утробы, блять, всё знают, один я тут такой дебилоид, спасибо хоть, что дыры друг от друга отличаю… — Так, Мир, во-первых, не обзывайся. — Ну я ж про себя… — Вот именно, — Мира так и норовит спрятать взгляд свой как-нибудь в собственных коленках, но Илья тут как тут, смотрит чутко, придвигаясь невольно ещё ближе, закрыться в себе Мире никак не даёт, — А во-вторых, всё это совершенно поправимо. Ты точно по адресу пришёл, ты же меня знаешь, Мир. Я тебя научу, никаких проблем. Научу и покажу всё. Мира облегчённо выдыхает. Ну естественно, с Ильёй всегда всё получается в миллион раз проще, чем Мира рисует себе в своём терзаемом извечной тревогой воображении. Всё, сейчас всё будет в порядке, сейчас Илья ему всё расскажет и… покажет? — Погоди, — Мирослав заторможенно промаргивается пару раз. — Покажешь? — Ну да, я так и сказал. — Эм… — Мирослав отводит глаза чуть в сторону, взгляд его падает на тарелку с фруктами, стоящую в центре круглого кухонного стола. — Типа, на бананах? — Мира, при всём уважении к бананам, у члена немножко другое строение всё-таки. Да и ты не бананы сосать собираешься, как мне показалось. — А… как тогда ты, ну, п-покажешь? — Да очень просто. На тебе. Сказать, что у Мирослава от этих слов Ильи округлились нахуй глаза — ничего не сказать. Он так и хлопает ими, глядя на совершенно незыблемого в своей невозмутимости Илью, и пытается понять, что ему на это вообще ответить. — Мир, да всё в порядке, Боже, — видя признаки оттоптавшегося на лице друга смятения, Илья тут же спешит прийти ему на помощь. — Мне не сложно, я ж знаю, как это делать, и тебе классно будет. Посмотришь, так сказать, от лица участника, я попутно рассказывать чего-то буду, типа по части теории, и всё. — Блин, я не знаю, Илюх… — выговаривает наконец Мира робко. — Ты меня прям… врасплох застал. — Нет, ну если совсем никак, то я не настаиваю, конечно. Просто, типа, если я тебе просто на словах расскажу, то это не особо лучше будет того, что ты там сам в инете читал. Здесь, я думаю, именно контакт нужен в идеале, чтобы ты прочувствовал, как оно работает. Но если нет, то нет. Мирослав крепко задумывается. К такому предложению он готов явно не был, это, конечно, факт. И первый же из голосов разума, конечно, привычно призывает ответить однозначным отказом, чтобы привычно захлопнуться внутри и потом опять в одиночку читать в интернете брошюры любителей минетов в надежде на то, что с десятого-то раза в голове какая-нибудь более-менее понятная или хотя бы просто приемлемая картинка отчего-то возьмёт и сложится. Но в разуме Мирослава, как всегда, звучит и другой голос. Негромкий, немногословный, по-особенному убедительный, он просит мягко сделать одну-единственную вещь. Довериться Илье. И не просто потому, что Илья Мире друг, и даже не просто потому, что он, без сомнения, как минимум один из лучших Мириных друзей, но также и по той простой причине, что причин для отказа, действительных причин попросту… нет. Буквально нет, и потому-то Мира и нащупать их не может. Интимности с сокомандниками — уже никакая не новость, не нонсенс, не «о Господи, как же мы будем смотреть друг другу в глаза после этого». Как смотрели они друг на друга, что с Магой, что с Дэном, так и смотрят, только теперь на одну активность в их жизни больше стало. И что, рухнул мир? Треснуло мироздание? Ничего подобного. И как бы Мира не краснел внешне и внутренне, думая обо всём этом, реальность, в данном случае в виде мягкого пламенноволосого Ильи Мулярчука, что ждёт кротко Мирославова ответа, никак Мире не говорит, что что-то вдруг может пойти не так. Мира не может не видеть этого. И Мира решается. — Хорошо, я согласен, давай попробуем. Мне… мне штаны снимать? — Стой, ну не так быстро-то, — Илья даже чуть-чуть пугается, видя, с какой внезапно нагрянувшей решимостью Мирины ладони устремляются к пряжке ремня. — Ты лучше в душ сходи сперва, вот что. — А? З-зачем? — Первое правило кайфового минета — не сосать немытых членов. — Боже, ну я же был в душе с утра, Илюх… — Мира тут же краснеет, пряча от друга взгляд. — Нет, Мир, вот это как раз не обсуждается. Гигиена превыше всего. Так что давай, иди, свободное полотенце на верхней полке над стиралкой было, — Илья похлопывает пару-тройку раз по Мириному плечу ободряюще, указывая кивком на приоткрытую дверь ванной комнаты в коридоре. — Может, ещё передумать успеешь, мало ли. — Нет уж, не передумаю, — Мирослав убирает чёлку со лба, затем поднимается с кресла. — Мне тут раздеваться? — Да как хочешь, Мир, в ванной так-то места до жопы. — Тогда я лучше т-там… — Мира, провожаемый тёплым Илюшиным взглядом, уже спешно скрывается за дверью. Там, в светлой ванной комнате, Мира высвобождается из одежды, размещая её на стиральной машине, выкладывает затем куда-то туда же вынутое с верхней полки массивное бежевое полотенце, чтоб потом не тянуться за ним, и залезает наконец-то в ванну, настраивая аккуратно душ и задёргивая за собой попутно шторку. Спустя десяток секунд тёплая вода уже струится по размашистому белому Мирославову телу спокойно, мирно, чего едва ли скажешь о мыслях Мирославовых, которые присутствия своего особенно не ослабляют, продолжая с множественными скрипами крутиться в голове. Мысли это разные, по большей части трудные, отрывочные, но суть их, в общем, сводится к одному-единственному вопросу: как всё это будет происходить? С теми же Магой и Дэном всё случилось буквально по щелчку пальцев, в момент неостановимой эйфории, которая устранила собой те немногие раздумья, что могли бы всплыть, но в итоге так и не всплыли. Всё было слишком просто и слишком понятно, думать было некогда, да и, надо сказать, не особо хотелось. С Ильёй же сейчас всё явно иначе. Сложнее. Эйфория осталась позади. Простота действий, заключавшихся, по сути, только в том, что ты просто сам собой заваливаешься в постель к уже распалённым донельзя тиммейтам, тоже к текущей ситуации никакого отношения не имеет даже близко. Вместо простоты и эйфории у обнажённого Миры перед глазами лишь туманный урок минета, который ждёт его там, за пределами ванной комнаты, и который будет проводиться Ильёй на нём. Как это будет выглядеть? Получится ли из этого что-то вообще? Мира не знает, и перестать думать об этом даже под мирный шелест воды он оказывается не в состоянии. Причём конкретно в том, что Илья действительно знает толк в минетах, Мирослав как раз не сомневается ни секунды. Более того, он это знает из первых уст. Знает, до какой степени Илья дружен с некоторыми китайскими игроками. Знает, в каких номерах Илья склонен пропадать и на радостях после турниров победных, и с горя, в качестве утешения, после турниров проигранных. И знание это, по всей видимости, Мирослава лишь пугает дополнительно. Пугает, наверное, тем, насколько уязвимым он сейчас окажется. Эта уязвимость недостижима ни с Магой, ни уж тем более с Денисом, при всех качествах их обоих. Видимо, ровно поэтому с ними и вышло всё так просто. А вот под убийственно внимательным взглядом Ильи Мире суждено безвозвратно лишиться всех панцирей разом. Это-то и страшно по-настоящему. Не в интимность саму с сокомандником ринуться страшно, но страшно с тем, с кем ты уже до ужаса, до безумства уязвим, ещё уязвимей стать. Мира вылезает из ванны, не переставая думать ни на мгновение, взвихривает мокрую шевелюру полотенцем. Вытирает резкими движениями лицо, шею, плечи, опускает взгляд ниже и обнаруживает у себя дикий, просто дичайший стояк. Ну конечно. Думы эти все не только пугают донельзя, но и до предела, без предела возбуждают. Да, сейчас Мира из ванной выйдет, а там Илья. Ждёт, облизывается в своей ебучей игривой манере. Увидит, засияет, и всё, пропал Мирослав. Или, быть может, будет как-то не так, как-то по-другому, но Мирославу уже до лампочки, Мирослав уже убеждён во всём. Мирослав уже заранее сгорает от смущения, что бы там его за дверью ни ждало. Он пытается как-нибудь возбуждение своё унять, но, разумеется, тщетно. Тогда выходить совсем голым — самоубийство. Мирослав вытирает себя дальше, думая о том, что, может, лучше одеться, и тут же от этой идеи отказываясь, потому что потом всё равно так или иначе раздеваться, толку никакого абсолютно. Замирает в центре ванной комнаты, уже относительно сухой, скрежеща извилинами. Не находит варианта лучше, чем завернуться посвободней в полотенце до пояса, выравнивает кое-как всё ещё влажные волосы гостевой расчёской и, решительно выдыхая, отпирает дверь во внешний мир. Илья, успевший за время Мириного отсутствия собрать волосы в хвостик, тут же подскакивает с дивана, встречая распаренного Миру приветственной улыбкой. Мира неловко улыбается ему в ответ, поправляя сползающее, как ему кажется, полотенце. — Ну шо, ты как, готов, Мира? — Да, я готов. Илюхина улыбка зажигается ещё ярче. Он делает широченный шаг вперёд и бухается перед Мирой на коленки с таким рвением, что из Мириного чуть приоткрытого рта вырывается невольно не то вскрик, не то писк. Илья смотрит на него как-то так восторженно снизу вверх, направляет уже руки к последней преграде, к Мириному полотенцу, но замирает, останавливаясь буквально в паре сантиметров от Мириных бёдер. — Я сниму, Мир? Или ты сам? Господи Боже, ну и как прикажете на это отвечать? А Илья вовсе не для проформы спрашивает, нет. Сидит на коленках своих, смотрит бедному Мирославу в глаза, ждёт ответа, так и держа руки на весу всё в том же положении. А Мирославова эрекция не то что не спадает, она, чёрт возьми, усиливается. Скрыть ничего, естественно, не получится, на что Мира вообще надеется? Да ни на что. Просто тянет время, по сути, и пытается ответить на простой, казалось бы, вопрос. — С-снимай ты, — голос Мирин подрагивает, ткань полотенца около члена, похоже, тоже. — Я не м-могу сам, мне кажется. — Всё хорошо, Мира, — одна из Илюшиных ладоней спускается ниже и приземляется осторожно на Мирину коленку. — Я всё сделаю. А ты меня сможешь в любой момент остановить. В любой. Окей? Мира кивает судорожно, затем ещё раз и ещё, видимо, чтобы Илья сигнал этот точно считал. И Илья считывает. Кивает коротко в ответ и касается наконец аккуратно бёдер Мирославовых руками. Не всей ладонью сразу, как, наверное, можно было бы ожидать, а почти одними лишь подушечками пальцев, задерживаясь всего на секунду, а затем ведя их к краю полотенца на Мириной талии. Мира не может не задышать шумнее, видя, как ловкие Илюшины пальцы подцепляют ткань и ослабляют её натяжение. Миг — и полотенце спадает к Мириным ногам, как сброшенный занавес. Перед лицом Ильи, на пиздецки близком расстоянии, оказывается полностью эрегированный Мирославов член. Весь Мира теперь перед Ильёй остаётся наг окончательно, весь такой выбритый идеально, кроме разве что умеренно волосатых ног, длинный, бледный, широкоплечий, растрёпанный всё равно. И дышит Мира теперь явно через раз. — Так, ну я начну, пожалуй, — Илья медленно окидывает Мирослава блестящим взглядом. — Вообще, первым делом надо человека перед минетом возбудить. Ну, чтобы у него башенка стояла. Но ты, я смотрю, меня опередил, — он кивает на подрагивающий у самого лица член Миры, не сдерживая довольной улыбки. — Да к-конечно уж, я, блять, весь извёлся, пока об этом всём думал, — Мирослав тупо пялится на Илью, желая вообще-то зажмуриться к чертям, но не имея для этого никакой возможности. — Тогда, видимо, обойдёмся без прелюдий… — Нет, п-подожди! — почти вскрикивает, насколько это сейчас возможно, Мира, хотя Илья ещё и мускулом двинуть не успел. — Прости, просто… слишком б-быстро вот всё… — Да без проблем, Мира, я не буду форсировать. С чего мне начать? — Ну… — думать в такой ситуации у Мирослава получается не очень, но, впрочем, Илья и не торопит ничуть. — Д-давай всё-таки с прелюдий, как ты говоришь, н-начнём, я, может, привыкну хоть… — Окей. Значит, первое, шо сделать надо — эрогенные зоны найти, — Илюшины мягкие руки вновь, теперь уже более конкретно, приземляются на Мирины бёдра, провоцируя немедленно тайфун мурашек. — К-как? — Мира закусывает губу, сдерживая слишком резкий свой выдох. — Руками, как, — Илья мирно улыбается другу, проводя легонько указательным пальцем по бедру. — Двигаешься, медленно-медленно, исследуешь местность. Следишь за реакцией. Записываешь. Илюшины ладони, словно иллюстрируя слова своего обладателя, начинают неспешно ползти вниз. Ползут они тихо, едва колыша волоски, Илья же на них даже не смотрит, он смотрит Мире в глаза, смотрит с совершенно застывшим выражением лица. Ладони его спускаются до коленных чашечек, одна уже заползает назад, в область сгиба, и тут-то Мира выдыхает резче. Волоски у коленей оживляются, привстают. — Ага… — мурлычет Илья удовлетворённо себе под нос. — Вот оно, например. Чувствуешь? На другом сгибе оказывается уже вторая ладонь. Пары невесомых круговых движений хватает, чтобы заставить краснеющего Мирослава запыхтеть. — Вот тебе и эрогенная зона, — продолжает Илья, придвигаясь к Мире ещё чуть ближе. — Есть классические места, как весь пах, анус, соски тоже частенько. А есть более спрятанные прикольчики, они у всех по-разному расположены, но обычно это всё-таки какие-нибудь тонкие чувствительные области, типа вот таких, — он пролезает головой между Мириных ног и, чуть изворачиваясь, приземляет точно в левую от себя подколенную ямочку лёгкий поцелуй, слегка проходясь языком на выходе. — Бля… — Миру аж вздёргивает немного, воздух сам вышвыривается из лёгких уже в виде, всё более напоминающем обыкновенный стон. — Я д-даже не знал, что там… — Да, это очень увлекательное занятие, — Илья, уже вынырнувший из-под Мирослава, подмигивает ему. — Теперь дальше. Илья окончательно впивается взглядом в пылающее лицо Миры, в то время как ладони его продолжают своё неумолимое шествие. Двигаются дальше вниз, уже по всей голени, по крепким икрам, слегка проминая их по пути. Проходят ласково по щиколоткам, добираясь до почти безволосых ступней. Илья бережно накрывает их ладонями сверху, ведёт пальцами нежно вдоль всей длины, и всё смотрит, смотрит, смотрит в Мирослава, который, кажется, теряет уже попросту связь с пространством. А когда Илья задевает на боку мизинца какую-то Богом позабытую точку, из Мириной колышущейся груди вырывается уже самый что ни на есть настоящий, ни с чем не сравнимый ёбаный стон. — А вот и ещё одно, — в недрах Илюшиных как будто бы совершенно бездонных глаз, кажется, проскакивают какие-то новые искорки. — Приподнимешь ногу, Мир? — К-какую? — Мирослав сглатывает, по ощущениям, целое озеро скопившейся слюны. — Да какую удобней. Мирослав спросил бы, наверное, для чего, зачем, с какой целью. Но вместо этого он просто отпускает ситуацию. Похуй. Просто похуй. Пусть хоть все стоны мира прозвучат из его, Миры, рта. Уже без разницы. Он слишком хочет узнать, как Илья это делает. Хочет делать это сам. Хочет, чтобы Илья делал это с ним. Даже если у него, у Миры, от этого крыша уже сейчас распадается где-то в стратосфере. Оно того стоит. И Мира поднимает левую ногу вместе с Илюшиной ладонью, поднимает, пока Илья сам не останавливает её на уровне своего лица. Блять. Илья размещает удобно Мирину большую сахарную стопу на раскрытой кисти, проводит самозабвенно пальцами свободной руки по выступающим разветвлённым венам. Вновь поднимает взгляд на Миру. — А сейчас попробуем вот так… Он скалится хитро, затем тут же наклоняется к Мириной ступне и накрывает тёплыми губами проявивший уже свою чувствительность мизинец. Мира мычит что-то в воздух, чувствуя, как Илюшин мокрый язык пробирается в промежуток между пальцами, переползая с мизинца уже на безымянный, и мычит ещё громче и истошнее, когда снизу начинают раздаваться просто ебанутейшие хлюпающие звуки. Последним усилием воли он приоткрывает захлопнувшиеся сами собой от неожиданности глаза, и от представшей перед его взором картины Мире хочется завопить. И Мира понятия, блять, не имеет, что его больше с ума сводит — тот факт, что Илья смакует уже три его пальца разом, или же всё-таки то, что это именно Илья, не кто-нибудь там, а именно что Илья, собственной персоной, стоит подле него, Мирослава, на коленках и вытворяет с ним вот это вот. Господи, да всё вместе, и от этой тысячеклятой комбинации Мира больше глаз отвести не способен, сколько бы недобитого воздуха его лёгкие не выплюнули, сколько бы крови не прилило ещё к лицу и в член, который просто уже, кажется, на атомы разорвётся, если Илья его хоть своим хвостиком, хоть чем, блять, заденет. Не смотреть на это физически, технически, экзистенциально невозможно, ну а когда причмокивающий Мириными пальцами Илья на Миру снова глаза свои поднимает, внимательные, блять, сканирующие, нахуй, омутные потопляющие глаза, Мира понимает, что комната, в которой они находятся, начинает шататься, крениться. — Тише, тише, ну куда ты, Боже, — Илья с финальным хлюпом выпускает изо рта Мирославову ступню и очень вовремя прихватывает друга за задрожавшие бёдра. — Надо сесть тебе, значит. Илья резво поднимается с пола, буксирует ошалелого Мирослава, которого его ватные колеблющиеся ноги держат откровенно плохо, прямиком в кресло, закидывает снятое им с Мирослава полотенце куда-то на спинку дивана, затем возвращается к Мире, садясь на корточки меж его расставленных широко коленей. Сам же Мира, одновременно и красный, и бледный, со всё таким же беспредельно стоячим членом, лежит глубоко в кресле с закрытыми глазами и пытается отдышаться. — Мира, ты как? — обеспокоенный голос Ильи побуждает Миру приподнять веки. — Живой? — Да живой, живой, только вот… — Мира задумывается, пытаясь сформулировать что-нибудь цензурное, но в итоге тут же сдаётся. — Короче, это пиздец, Илюх! Ты бы себя видел, блять! Это п-просто невозможно! — Да? — Илья, убедившись в том, что Мира в порядке, моментально переходит на игривый тон. — Ну конечно, Мирослав, это же намеренный психологический эффект. — П-психиатрический эффект, Илья. Психоебанический даже, я бы сказал. Боже… — Мира всколыхивает до сих пор слегка влажную чёлку, безуспешно пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься. — Вот ты д-доиграешься, потом будешь сам моё туловище в дурку т-тащить. — А я тебя откачаю, Мир, если вдруг что, — Илья лыбится во все зубы, ставя слегка щетинистый подбородок Мире на бедро. — А потом откончаю. — Откончаешь? — переспрашивает Мирослав, не сдерживая смеха. — Это ещё к-как, прости? — Спровоцирую на окончание, иначе выражаясь. Под аккомпанемент таких разговоров Мирославова эрекция, естественно, ослабевать и не думает. И она не может не привлекать внимание наново раззадоривающегося Ильи. — На самом деле, ты м-меня, кажется, даже чисто сам по себе больше в-возбуждаешь вот, Илюх, своей сущностью. Т-ты ещё как-то так… считываешь всё с меня, что ли. Кстати, как? — По сокращениям мышц, по звукам, по дыханию, по лицу, по взгляду, да по всему подряд. Изменения же в принципе легко считываются, если ты сфокусирован, — Илья трётся о Мирино бедро щекой, наблюдая за реакцией. — Вот, видишь, я об тебя потёрся, и ты выдохнул раньше и резче обычного. Даже зарумянился чуть-чуть. — Да блин, ну я не м-могу… — Мира действительно снова безнадёжно краснеет, но решает не обращать уже на это внимания и продолжает говорить. — З-значит, эрогенные зоны найдены, б-башенка, как ты говоришь, стоит. Что дальше? — Всё, ты отдохнул, получается? — Т-типа того. Но я всё равно долго не п-протяну, ну ты сам видишь. Тут ещё такое дело, что с тобой особенно тяжко сдерживаться. Я прям… улетаю. — Да у меня та же история, на самом деле. Знаешь, как охуенно именно твои стоны слышать, Мир? Пиздец как хочу услышать их снова, — Илюшины мягкие руки ложатся Мире на бёдра и принимаются их проминать. — И я буду максимально бдителен. Илья вжимается грудью в переднюю часть сиденья кресла, стаскивает раскидистого Мирослава немножко вниз и оказывается таким образом головой своей точно перед Мирославовым пахом. Мира перевозбуждённо сглатывает, с трудом вынося даже одно это зрелище. — Вообще, кстати, нам бы ещё не помешали какие-нибудь интересные эрогенные зоны поближе к месту действий, — задумчиво говорит Илья, продвигая ладони вверх по Мирославу уже на уровень таза. — Ты такие знаешь? Или мне самому поискать? — Илюх, я п-после твоего «поискать» в две секунды обкончаюсь, ты ничего п-показать не успеешь, — и, кажется, Мира не преувеличивает. — А сам я, ну… не знаю, если честно. Не приходилось з-задаваться этим вопросом раньше как-то. — Ладно, тогда можем потом как-нибудь вместе поискать, если захочешь. А сейчас… — Илья пристраивает руки у Миры на животе, наклоняясь к его члену чуть ближе, — сейчас будем действовать чуть более прямолинейно. Илья приоткрывает рот и медленно проводит по губам своим мокрым языком. — Перед генитальным контактом необходимо обильно увлажниться, — поясняет он, проделывая тот же круговой путь языком ещё раз. — Кожа там, как ты и сам знаешь, особенно нежная, поэтому не жалеем ни времени, ни жидкости. Мира посмеялся бы, наверное, над «генитальным контактом», но вместо этого он чуть ли не сам уже слюну пускает, залипая на Илюхин проворный язык. Взять бы его… — Дальше, в теории, можно сразу ртом насаживаться, но я сперва предпочитаю поиграться. Илья окончательно опускает голову к Мириному паху и мажет длинно языком по коже где-то слева от основания члена, совсем рядом. Затем сдвигается и повторяет движение уже с правой стороны, всё это время неотрывно глядя исподлобья в Мирославовы глаза. Мирослав уже решил про себя, что ему всё равно пиздец, поэтому ни взгляда своего, ни сбитого тут же дыхания уже маскировать и не пытается, вверяя себя в руки Ильи и отдавая свои нервные окончания ему на растерзание. И Илья этим нещадно пользуется, прочерчивая вокруг гениталий Миры уже какой-то очевидно дьявольский круг. — Все обычно так спешат начать пушить башню, — проговаривает Илья растянуто, оглаживая ладонями стройные Мирины бока. — А у подножия ведь столько всего вкусного, восприимчивого. Можно, например, сообразить что-нибудь вот такое… Илья забуривается носом прямо под Мирославову мошонку и начинает там что-то так выцеловывать, что у Мирослава пальцы за подлокотники хватаются судорожно и челюсть, кажется, будто набок слегка съезжает. А снизу, блять, сосредоточенное пыхтение, ладони Илюшины всё по бокам гуляют, забредая на извечно торчащие рёбра, хвостик Илюшин ебучий подпрыгивает в такт бессчётным лобызаниям, и пара глаз его, живых, пламенеющих, неизменно внимательных, пялит в Миру из-под изнывающей от всего творящегося умопомрачения «башенки». — Ну, как тебе? — спрашивает Илья, делая небольшую паузу чисто на подышать. — Ебануться можно, — выхрипывает в ответ Мира. — Ага. Илья улыбается широченно, после чего тут же нападает на Мирино левое яичко, обхватывая его губами и погружая себе в рот почти полностью. Мирослав только и может, что охать и почти скулить, чувствуя, как лопата Илюхиного языка потаскивает такую пиздецки уязвимую часть его самого от десны к десне. Илья вычмокивает одно яичко изо рта и немедленно заглатывает другое, забираясь руками тем временем на внутренние стороны Мирославовых бёдер и прогуливаясь ими легонько почти около самых ягодиц. Все волосы на Мирином теле стоят дыбом, волны мурашек по-хозяйски прокатываются туда и обратно по коже, нервные окончания пируют под натиском нежнейших Илюшиных касаний, и всё это до сих пор без участия Мириного уже просто вздыбленного члена, который, того гляди, сам собой уже начнёт сочиться. — Вот, и такие штуки можно проделывать, по сути, с кем угодно. Представляешь, как классно? — Илья выныривает из Мирославовой паховой зоны и вперивается во взмокшего уже Миру сверкающим взглядом. — Правда, если пах небритый, то волос нажрёшься, удовольствие так себе. Но с тобой, Мира, таких проблем нет, по счастью. — Да они б-бесят меня, вот и сбриваю постоянно. С-слушай, — тут в Мирославову голову закрадывается вопрос, — а если там вот прям заросли, я д-должен туда лезть? — Слово «должен» идёт нахуй, Мирослав. Если ты сам не будешь от делаемого тобой минета кайфовать, то в чём смысл? Секс — обоюдное мероприятие. Хотят яйцевсос — пусть бреют яйца. — Боже, Илюх, ну за что, ну какой яйцевсос… — Миру немедленно прорывает на смех. — Я и так красный весь… — Ну а шо, охуенный термин, я считаю, — Илья лукаво улыбается смеющемуся Мирославу, проходясь подушечками пальцев по его мокрой мошонке. — Ты как, готов продолжать? — Да, д-давай, Илья, уничтожь меня. Илья кивает. Облизывается вновь, переводя взгляд с лица Миры на его член и обратно. — Итак, про увлажнение губ всё так же не забываем, во-первых. Во-вторых, можно создать ещё парочку психологических эффектов. Смотри. Илья склоняет голову, высовывает язык и проводит широкой его частью по накрытой крайней плотью части ствола. Проводит медленно, снизу вверх, не отводя ни на мгновение глаз своих от Миры. Берётся за основание члена пятернёй, стягивает немного крайнюю плоть, обнажая нежную кожу под головкой, вторгается мягко языком уже туда, скользя вокруг уздечки и далее, у самого ободка головки. — Ты маньяк… — Я очень добрый и хороший маньяк, Мирослав, — Илья замечает на отверстии головки крупную выступившую каплю прозрачной смазки, тыкается в неё кончиком носа и принимается размазывать её этим же самым носом по головке. — Да к-кто бы спорил, блять, — расплавляющийся с каждой секундой всё больше Мира пялится на ласкающий его измазанный нос Ильи, как на какой-то эротический экспонат. — Вот и замечательно, — Илья смахивает остаток смазки с носа пальцем и, задумавшись на секунду, запускает этот палец себе в рот. — Кстати, вот эта нижняя часть ствола, которая накрыта, — он делает по ней гладящее движение ладошкой, — она сама по себе не особо чувствительная, там я как раз больше для психологического воздействия облизывал. Главное тут — верхняя часть, — Илья берёт Мирин член в кулак, сдвигает осторожно крайнюю плоть до предела и накрывает второй рукой блестящую от смазки головку и её окрестности. — Я хуй знает, если честно, зачем я конкретно это тебе рассказываю, ты это и сам знал наверняка. Но так уж, что называется, для полноты картины. Илья вжимается лицом в Мирославов член, целует мягко прямо в уздечку, глядит на распластанного по креслу Мирослава с неебически довольным видом. — Пиздец ты разгорячился, конечно, — он трётся о головку скулой, в сотый раз уже, кажется, выбивая из Миры очередной резкий выдох. — Можно даже остудить чуть-чуть. Илья отодвигается совсем немного, складывает губы в трубочку и начинает аккуратно дуть на навершие Мириной «башенки». — Т-ты же не помогаешь, Илюх! — Мира фыркает, хихикая нервно. — Штурмуй м-меня уже, блин! Давай! Илья скалится, обнажая зубы. Приземляет левую руку Мире на бедро, оставляя правую у основания члена, и уже протягивает влажные губы к головке, как вдруг Мира останавливает его: — Стой, стой, погоди с-секунду! Так… к-как зубами-то не задевать? Ты т-так и не сказал… — Ну смотри вот, разеваешь челюсть пошире, — Илья, естественно, показывает описываемое на себе, — но не до состояния недееспособности, это не нужно, а вот так как-то, средненько. А губы одновременно с этим стягиваешь поуже и немножко внутрь, и у тебя они в итоге как бы зубы оборачивают, — Илья фиксирует положение рта, дожидаясь, пока Мира скопирует. — Вот, да, всё так. И коридорчик достаточный, и не поранишь никого, ну разве что совсем уж случайно. — П-понял, да, спасибо, — Мирослав повторяет эти же манипуляции ртом ещё раз, затем, получив Илюхин кивок, откидывается затылком на спинку кресла. — А… рот не устанет в т-таком виде? — С непривычки может и устать, вполне. Ну и если процесс затягивается, но этого как раз лучше в принципе избегать, я думаю. И ты утомишься, и партнёр, смысла нет. В любом случае, всегда можно додрочиться, это не проблема. — А т-точно не проблема? В плане, ну, м-может, надо всё-таки уж дососать как-то… — Нет, Мира, не надо. Если партнёру почему-то похуй на то, что ты устал, и он с какого-то хера требует, чтобы ты там ему насасывал ещё три часа — пускай идёт нахуй, серьёзно, — Илья вдруг резко распаляется. — Я вообще не понимаю этой концепции хуйни, раз уж на то пошло. Типа, это же база партнёрства, вы же оба, блять, живые люди. Если человеку нужна безропотная дырка для ебли, пусть идёт в соответствующий магазин, покупает себе резиновую, я не знаю, стену с пробоиной и ебёт её. Как будто, блять, есть человек, которому, например, сосут, и он тут типа доминант ебать, он тут всё решает, а на человека, который сосёт, всем, в общем-то, поебать, мы сделаем вид, что ему и так нормально, и он там сам как-нибудь подстроится. Вот нет, я такую хуйню не приемлю. Либо учимся быть с живыми людьми, либо ебём стену, других вариантов я не вижу. Так ведь ровно в этом и интерес, думает внезапно Мира, выслушивая эмоциональную Илюшину тираду. Как раз в том, что у вас обоих, или троих, или десятерых, не суть важно даже, отдельные собственные личности, отдельные собственные ощущения. И да, научиться быть друг с другом может быть непросто, и это, скорее всего, и будет непросто. Но иных путей нет и быть не может. Человек — не стена, не неживой объект, которому по определению похуй, что с ним делают. И в этом суть, в этом интерес, интерес колоссальнейший — сойтись так, чтобы от невесомых рук на бёдрах сводило до изнеможения ноги, чтобы хотелось говорить, слушать, уточнять всё подряд и улетать затем ко всем чертям от того, что ваш контакт происходит не просто как-то, как пойдёт, а максимально так, как вы оба, как вы все того желаете. Чтобы удовольствиями своими вы друг друга заряжали бесконечно, до безумства. — Да я с-согласен, Илюх, это понятно всё. Просто… иногда как-то боишься своё п-продавливать, думаешь, типа, да похуй, и так нормально, ну потерплю, ничего страшного. Хотя на деле вот так по чуть-чуть про себя и забываешь в итоге. — Вот как раз этого я и стараюсь избегать. Бля, Мира, а тебе, я смотрю, всё нипочём, да? — В плане? — Ну вот же, — Илья похлопывает легонько ладошкой по макушке Мириного всё такого же неизменно стоячего члена. — Я тут распизделся, а у тебя всё как торчало, так и торчит. — Так это ж всё звенья одной цепи, Илюх! Ты ж м-меня и хотел, вот, сосать научить? Так что тут вся информация к месту. И она вся, если честно, какая-то… активирующая. — Очень рад это слышать, Мирослав, — Илья радостно улыбается, проводя языком по слегка пересохшим губам. — На чём мы там остановились? — На отсосе, к-кажется, — отвечает Мира, всё равно немножко краснея. — А, да, я ж про зубы спрашивал, ну, про то, как их прятать. — Шо, тогда я ныряю, Мир? Илья нависает над Мириным опять уже подтекающим членом, снова облизывается, гладя тёплыми ладонями слегка напряжённый Мирин пресс и глядя Мире, естественно, напрямик в глаза. И снова ждёт Мириного утвердительного ответа, как будто, блять, другой какой-то может прозвучать вообще. — Давай. Я н-наблюдаю. И в ту же секунду мокрые Илюшины губы обхватывают вершину головки, вышибая из Мирослава незамедлительный стон, и тут же язык Илюшин проходится полукругом по убийственно чувствительной коже, скользя ниже, по натянутой уздечке и дальше, вконец Мирослава замурашивая. Илья, смотрящий в Мирослава, только в Мирослава, захватывает уже всю головку целиком, смыкая чуть плотнее губы под её ободком и продолжая терроризировать неуёмно захваченную площадь языком. Илья движется дальше, ещё ниже, проползая степенно по нежному стволу сомкнутыми губами, вбирая в себя, кажется, почти половину, после чего быстро, с мозговыносящим чмоком ссаживается с члена, глядя всё так же в затерявшееся в пространстве Мирославово лицо. — Вот, видишь, это довольно несложно, — говорит, улыбаясь, Илья, опять прохаживаясь руками то по бёдрам Мириным, то по животу, то где-то около паха. — Втягиваешь в себя всю верхушку, в идеале с самой уязвимой частью, которая под ней, и языком там везде шуруешь, только без суеты, а так, знаешь, выверенно, мягенько, чтобы пробирало. — Но т-ты и губами там тоже… — Ну да, и губами по длине водишь, всё так, только сильно их прям сжимать не надо, а то больно будет, но плотность соприкосновения должна присутствовать. Ты как бы что-то вроде вакуума создаёшь, тебе надо, чтобы губы полностью ствол обхватывали, чтобы никаких дырок по бокам не было. Илья снова прыгает ртом на Мирин член, поглощая уже половину сразу, и тут же спрыгивает обратно. — П-понял тебя, — Мира обречённо выдыхает, понимая, что долго этот праздник жизни явно не продлится. — Отлично. Илюшины руки вплетаются в Мирославову мошонку, а рот его продолжает осаждать башню, теперь более напористо, смачно, озаряя комнату нескончаемыми хлюпами, чмоками, чавками, вдохами, вздохами, выдохами, креня бессовестно ко всем хуям Мирославово мироздание, заставляя стонать громче, больше, вынуждая упираться всеми имеющимися в наличии пальцами во все твёрдые поверхности. — Звуки тоже очень важны, — отмечает Илья, в очередной раз слетая с Мириного залитого слюной и смазкой члена. — Ты одними звуками крышу можешь нахуй рубить. — Т-трудно спорить, — алеющий мокрый Мира не знает уже, что ещё сказать, глядя на пирующего им друга. — Кстати, это в обе стороны работает, ты своими стонами меня пиздец подстёгиваешь. Хочется снова и снова… Илья немедленно принимается реализовывать свой план. Теперь он насаживается головой ещё резвее и, кажется, начинает делать ей движения вокруг оси члена, и всё это под аккомпанемент всё тех же ебанутых звуков, под всё те же беспредельно нежные ласкающие руки, от которых Мира просто представление теряет, куда деть руки свои. Разве что… — Илюш? — Да, Мирослав? — Илья тут же слезает с члена, ожидая, пока Мирослав сформулирует предложение. — М-можно мне… тебя потрогать, а? — из Мириных уст это звучит уже почти как мольба. — По волосам, по г-голове, я не знаю. П-пожалуйста. Мне… руки д-девать некуда. — Трогай, сколько влезет, — Илья улыбается, хватая Мирославовы гигантские ладони и перемещая их прямиком себе на голову. — Только не дави, окей? Я не любитель глубоко брать. — Х-хорошо, — Мира краснеет ещё сильнее, несмело ведя тонкими пальцами по бритым Илюшиным вискам. — А… почему? — Да рвотный рефлекс же, неприятно, плюс горло не особо предназначено для таких штук, на самом деле, — Илья, чувствуя робость Мириных прикосновений, сам трётся виском о его запястье. — Там прям привыкать надо, через дискомфорт этот проходить систематически. И, кстати, крайне не рекомендую пытаться глубоко заглатывать в первые же разы, если всё-таки решишь. Нужно освоиться сперва хоть как-то. Илья прерывается, прохаживаясь языком по Мириному члену от основания и до вершины, затем, как ни в чём не бывало, продолжает: — А ещё от попыток взять глубоко у некоторых индивидов летит кукуха, и они начинают тебя протаранить пытаться. Да не бойся ты, Боже мой, трогай на здоровье, — он вплетает свои ладони в зависшие на его шевелюре ладони Мирославовы и начинает сам понемногу ими двигать. — Вот, и ты не стесняйся этих таранщиков останавливать. Ещё раз говорю: если кому-то на твой комфорт похуй, пусть идёт нахуй. Илья зависает на Мире взглядом на секунду и снова всасывает его уже раскрасневшийся вконец член. И снова он то губами-языком туда-сюда снуёт, то вынимает член изо рта и принимается снаружи его отовсюду обсасывать, облизывать, обцеловывать, то в яички ртом впивается жадно, и всё двигает при этом белоснежными Мириными руками по собственной же голове, потому что у самого Миры просто сил не хватает на то, чтобы и видеть всё это, и слышать всё это, и хоть как-то Илюшины слова распознавать, и стараться не кончить прямо сейчас, чтобы растянуть эту умопомрачающую негу хоть ещё немного, чтобы эти внимательные цепкие глаза Илюшины перед собой вот так подольше видеть-лицезреть. Но выдержка Мирославова неумолимо истощается, и Мирослав чувствует это. Чувствует, как мышцы в паху начинает знакомо сводить. — Илюха, бля, я… з-з-заканчиваюсь… — хрипит надорванно Мира, прекрасно понимая, что конца ему уже никак не избежать. А Илья, похоже, ровно этого и добивается. Он вперивается намертво в Мирины рискующие закатиться к потолку глаза и начинает двигать головой ещё активнее. И ещё активнее. Мира не способен этого выносить больше, он стонет истошно, всё громче, громче и отчаянней, гладя теперь уже самостоятельно и на каких-то распоследних рефлексах пламенные Илюшины волосы. Вскрикивает в последний раз, почти во весь голос, дёргается, изливаясь Илье прямо в рот, и утопает обессиленно в кресле, выжатый буквально во всех смыслах. Илья ещё с минуту обсасывает головку опадающего Мирославова члена, додрачивая ладошкой остатки спермы себе куда-то за щеку, затем, показывая Мире указательный палец, видимо, с просьбой подождать, трусцой убегает в ванную. Пока Мира пытается прийти в себя, Илья уже возвращается с опустошённым ртом и упаковкой влажных салфеток, которые тут же пускает в ход, вытирая тщательно Мирославовы отстрелявшиеся гениталии, после чего садится рядом, на диван, и молча ждёт, пока Мирослав хотя бы просто отдышится. — Пиздец, — констатирует очевидный и неопровержимый факт Мира первым же произнесённым с момента оргазма словом, когда у него наконец-таки хватает энергии это самое слово выговорить. — Это сущий пиздец, Илья. — Я старался, — отвечает Мире Илья со скромным видом. — Это было полезно для тебя? — На всю жизнь з-запомню, сто процентов, — и тут Мира не лукавит, он и впрямь не представляет, как это можно забыть. — П-погоди, а ты сам-то как? — Да отлично, как всегда. Особенно… — Илья хихикает, — с такой-то отдачей. — Я н-не совсем об этом. — А о чём? Мира вполне красноречивым жестом указывает на Илюшины шорты, в пределах которых совершенно отчётливо что-то дьявольски выпирает. — А, ты об этом. Да забей, Боже, как встал, так и обратно ляжет… Илья явно хочет сказать что-то ещё, но натыкается на интригующе голодный Мирославов взгляд, впечатывающийся прямо в него, и сам себя же прерывает. — Ты же не… — Я хочу попрактиковаться, Илья. А ты хочешь? Мирослав поднимается с кресла и встаёт ровно напротив Ильи, упирая руки в бока. Длинный, бледный, венами повсюду увитый, абсолютно голый и внезапно пиздецки уверенный, он смотрит вызывающе, жадно на откровенно опешившего Илью. — Но… ты точно готов вот так вот сразу? Я не уверен… — Илюша, посмотри на меня. Мирослав, играя точёными бровями, ведёт ладонями по собственным бёдрам. Будто позируя. — Разве я похож на человека, который не готов, скажи мне? Меня больше интересует, надо ли оно тебе самому. Смятение с Илюшиного лица сметается мгновенно. Он почти подскакивает с дивана, сближается с Мирой одним небольшим шагом, глядит на него в ответ уже в упор, чуть снизу вверх, глядит с азартом, разгорающимся непомерно. — Мне-то как раз твоя идея очень нравится, Мир, — говорит неторопливо Илья, касаясь взглядом тонких Мирославовых губ, застывших в полуулыбке. — Может, тебя ещё и целоваться научить? Раз уж такое дело. — Это кто ещё кого научит… Мирослав хмыкает хитро, перенося одну ладонь свою мягко на Илюшину талию, а другую — на щёку Илюшину. Илья смотрит на него с восторгом, ластится сам к тонкой руке, обвивая осторожно уже своими руками широкую Мирославову спину. Мира сокращает дистанцию между ними до нуля, таращится, как змий, на расплывающегося в безумной улыбке Илью. Тянется к Илюшиному лицу лицом своим, тычется носом в скулу, в щёку, смотря неотрывно в распахнутые настежь глаза. — Попался. Мира шепчет это и тут же накрывает Илюшин даже так всё одно улыбающийся рот своими губами. Илья сопит, оглаживая торчащие Мирины лопатки, впивается в его губы сам, чувствуя, как Мирины ладони исследуют уже его талию, шею, поросшую немножко линию подбородка, и даже так отказывается глаза закрывать, так и глядя в Мирослава на этом несуществующем расстоянии. — А ты всё подглядываешь, — Мира не выдерживает и хихикает Илье прямо в рот от того, как забавно это выглядит вплотную. — Вот видишь, меня нужно уметь целовать, — отвечает лукаво Илья, проводя языком по Мирославовой нижней губе. Мирослав издаёт какой-то невнятный рык и засасывает Илью снова, уже более напористо, вплетаясь в волосы, проникая в рот языком. Мирославу до ебучих чёртиков надоело просто безвольно краснеть и таять под Илюшиными касаниями, он хочет сам, хочет, чтобы Илью плавило уже от его касаний, хочет дорваться до него полностью, хочет слышать его стоны, хочет производить их, создавать. Мира больше не боится. Он жаждет. Жаждет устроить Илье такое же безумие, какое он устроил для него самого. И одна эта мысль изничтожает любое смущение, удесятеряя силы, которых, казалось бы, не должно было остаться. Но Мире поебать, и он целует, целует Илью так, как будто это его личный конец света. И начало чего-то ещё. Чего-то ужасающе замечательного. — Раздену тебя, Илюш? Мира застопоривает ладони свои на нижних краях Илюшиной футболки в ожидании ответа. Илья опять лыбится маньячески и сам цепляется уже за ворот, начиная тянуть вверх, и Мира тут же подхватывает снизу, стаскивая с Ильи футболку, а затем тут же сдёргивая с него до самых щиколоток шорты вместе с бельём практически одним движением. Илья пытается отшагнуть назад, запутываясь ногами в собственной одежде, Мира помогает ему, высвобождая ступни и одновременно подталкивая к дивану, на который Илья уже всем телом рушится. — Блять, как же меня заебала эта резинка. — После таких слов обычно беременеют. Илья смеётся несдержанно, распуская свой хвостик. Встряхивает головой, взвихривая волосы огненным штормом, снова пялится довольно на Миру, манит жестом к себе. — Дай я тебя разложу, так удобней. — Давай… Мира клонится к избавленному от всякой одежды Илье, укладывает его лопатками на сиденья дивана, телом по всей длине, головой к подлокотнику, распластывается по Илье сверху сам, грудью к груди, коленки у бёдер мощных уперев, взгляд — весь в Илье, расслабленном, распущенном, живом таком, массивном и маленьком единомоментно, до одури невозможной знакомом, близком. И очень-очень тёплом. — Так и будешь меня сверлить, Мира? — Илья улыбается во все зубы, водя ладошками тихонько по Мириной груди. Мира лишь ухмыляется перед тем, как снова припасть к Илюшиным губам своими. Он трётся телом об Илью, сползает по Илье всё ниже, мажа нежно языком, губами по шее широкой, вокруг вздрагивающего кадыка, нападает на ключицу, на выпуклые соски, смакуя вздохи-стоны Илюшины, изучая руками живот, пухлые бока, проходясь неспешно, вальяжно по плечам, по предплечьям и замирая от раздавшегося вдруг из Илюшиного рта взвизга. — Что-то н-не так? — спрашивает Мирослав встревоженно, отпадая ртом от Илюшиной кожи. — Наоборот как раз, — Илья скалится как-то особенно по-дурному, отвечая Мире успокаивающим взглядом. — У меня всю сознательную жизнь руки ебутся. Вот потрогай опять. Мирослав обхватывает Илюшин гладкий бицепс обеими ладонями, сжимает осторожно, извлекая из приоткрытых уст Ильи не то всхлип, не то вовсе мявк. — А это у нас эрогенная зона, да? — на Мирином лице вновь расцветает эта его блядски-колдовская ухмылка. — Я тебя понял. Мира наклоняется и припадает увлажнёнными и раскрасневшимися от поцелуев губами к Илюшиному нежному предплечью. Илья, в отличие от Мирослава десятиминутной давности, сдерживаться и не думает: он пищит, скулит, мяучит и бесстыдно вскрикивает под натиском Мириного в раж входящего языка, который, уже полбицепса обслюнявив, спрыгивает на ещё более чувствительную, судя по звукам, локтевую ямку, и дальше смещается по содрогающимся упругим мышцам прямиком к запястью. — Ты, как всегда, человек-оркестр, — шепчет Мира, глядя в подзатуманившиеся явно Илюшины глаза и целуя выпирающую запястную косточку. — Это всё из-за… тебя, ай! — Илья снова взвизгивает от шершавого Мириного языка, прохаживающегося уже по кисти. Распалённый вне всякой меры Илюшиными ебанутыми звуками Мирослав, едва ли задумываясь, хватается за ладонь друга и втягивает в рот сразу два его коротеньких пальца, отдающих лёгким ароматом мыла. Илья просто взвывает, его свободная рука шастает, как заведённая, среди прядей Мириных теперь уж совершенно точно растрёпанных волос, пока Мирин вёрткий язык неумолимо делает своё убийственное дело. — Мира, ты… ебать… — Не ебать, а сосать, — тут же реагирует Мира, ссаживаясь-таки ртом с мягких Илюшиных пальцев. — Кстати об этом. Мирослав опускает взгляд и тут же натыкается им на торчащий Илюшин член, который, в свою очередь, давно уже настойчиво упирается в Мирославов впалый живот, перемазав его натёкшей смазкой. Мирослав переводит взгляд обратно на Илью, улыбается губами своими тонкими хищно. Илья невольно сглатывает. — Ты достаточно возбуждён, Илюш? Или мне продолжить? — Если ты… продолжишь, я потом кончу за секунду, ты даже ничего сделать не успеешь. Так что… Мирослав кивает понимающе и сползает неспешно по дивану вниз, устраиваясь между Илюшиных ног. — Только не торопись, окей? — от вида Мирослава, вкусно поджимающего губы у самого уже члена Илюшиного, у Ильи, каким бы он там стойким ни был, начинает всё-таки немножко плыть картинка перед глазами. — И если не понравится… — Я скажу, если вдруг что, — прерывает его мягко Мирослав, зарываясь пальцами в стремительно покрывающиеся мурашками огромадные волосатые бёдра. — А сейчас, Илюшенька, я тебя выдою. Мира, ровно по наставлениям Ильи, облизывает неторопливо губы, затем придвигается к Илюшиному члену лицом почти вплотную, берёт его аккуратно двумя пальцами и, слегка сдвинув бровь, шлёпает себя легонько вовсю сочащейся головкой по левой щеке. Чуть поворачивается, ещё нахальней Илье ухмыляясь, и шлёпает так же точно по правой. — Помнится, кто-то рассказывал про психологические эффекты там всякие, — воркует он, смакуя каждое слово. — А я всё помню. Мира высовывает мокрый язык и шлёпает головкой уже по нему. Следом же ещё раз, ляпая кончиком языка вдогонку по уздечке, заставляя Илью взвизгнуть и в диван свой вжаться. Мира Илье улыбается удовлетворённо, открывает затем рот пошире, демонстративно, складывает из губ коридорчик, в точности по Илюшиным же наставлениям, сдвигает ладошкой с члена друга крайнюю плоть и нанизывается на головку ртом. Вкус самый что ни на есть обычный, телесный, и Мира, лишаясь последних намёков на сомнения, вперивает взгляд свой точно в Илью и продолжает медленно продвигаться губами вниз по его стволу. А Илья, наблюдая за тем, как его так называемая «башенка» постепенно проваливается в Мирин рот, чувствует, будто сам одновременно с этим проваливается куда-то. И дело даже не во рту самом, дело буквально в Мире, целиком. И во взгляде его нежном и дерзком, и в расшвырянной по голове причёске, от которой будто половина уже на лбу повисает, и в бессовестном отсутствии одежды на длинном размашистом сахарном теле, которое так бессовестно трогать хочется. Да и Мира сам, поглощая Илюшины сантиметры, вовсе не о каких-то там сантиметрах несчастных думает. Думает он о пожаре расхристанном на голове Илюшиной, думает о пожаре в затомлённых глазах Илюшиных, что пожирают его почти что отчаянно, думает о пожаре в клетке грудной, что вдохами-выдохами судорожными округлое тело Илюшино содрогает. И каждый стон, из Ильи языком ли, руками ли, просто взглядом ли выжатый, того стоит тысячекратно уже просто потому, что это Ильи стон, Ильи Мулярчука, который тоже, очевидно, так не стонал бы надрывно, будь меж ног его не Мира, не Мирослав, не Мирослав Колпаков этот ебучий-восхитительный, от коего так кроет, что стойкость как понятие существовать перестаёт и всякий смысл вообще теряет. — Мира-а, мне пиздец… — давит из себя Илья меж собственных же вскриков. Мира видит, Мира слышит, Мира понимает, о чём он, прекрасно. Мира вынимает член Илюшин смачно изо рта на секундочку, отвешивает Илье самую коварную свою змеиную ухмылочку и бросается обратно тут же. Он уже обвыкся с новыми ощущениями, понял для себя, что и как, и теперь цель у него остаётся, по сути, лишь одна — довести Илью. Выдоить, как и обещал. И сделать это уже явно не составит большого труда. Илья просто глаз отвести не может от причмокивающего всё настырней его членом Миры. Даже для него это слишком. И когда ладони Мирины ласковые по всему Илюшиному телу проходятся, цепляя по пути взбухшие ко всем чертям соски и накрывая собой мягкие плечи, какой-то лимит внутренний оказывается преодолён. Илья вопит, переходя уже, кажется, просто на ультразвук, и извергается без остатка в Мирославов рот. Мира определённо намеревался всю эту сперму проглотить, он был пиздец как настроен на это, но ощущение вкуса её на языке, странного, жутко специфического, вынуждает Миру замереть в нерешительности. Он выпускает мокрый Илюшин член, смотрит куда-то вперёд себя потерянно, пытаясь сообразить, что ему делать, потому что глотать внезапно перехотелось. Илья же, пускай и выжатый до краёв, но даже так всё равно внимательный донельзя, не может не заметить смятения на Мирином лице. И он определённо знает, откуда его корни. — Так, пойдём за мной. Илья тратит остатки сил на то, чтобы поднять себя и завязшего меж его бёдер Мирослава с дивана. Они спешно, насколько это возможно, волочатся в ванную, держась друг за друга, и там Мира припадает немедленно к раковине, выпуская Илюшины сперматозоиды на свободу. — Боже… — Илья опирается спиной на стиральную машину, не без причины полагая, что иначе его подрагивающие ноги могут не устоять. — И ведь реально ж выдоил. Пиздец. — Да блин, я проглотить хотел, — отзывается немного невпопад Мира, споласкивая рот водой. — А оно оказалось такое… — Какое? — Не знаю. Жирное и солёное, типа того, — Мирослав тоже опирается на стиральную машину рядом с Ильёй. — Видимо, всю еду в Сербии из спермы делают. Илья, собиравшийся вообще-то ответить серьёзно, взрывается в приступе неконтролируемого смеха. — Ну а шо ты ржёшь, Илюх? Всем Белградом собираются, кончают в 3Д-принтеры, потом печатают свои плескавицы и по доставкам рассовывают. Очень выгодно. — Ну да, как раз чистый белок, — соглашается Илья, едва-едва просмеявшись. — Но глотать всякую гадость всё равно лучше не стоит, Мир. — Да я просто думал, знаешь… — Мира подвисает, с трудом формулируя мысль. — Ну, как будто оно так… сексуальнее как-то, что ли. — Мира, вот даже если так, оно нихуища не стоит того, чтобы есть ради этого какую-то дрянь непонятную. Тем более что так выше риск подцепить что-нибудь. — Погоди, через сперму? — И через сперму можно, и через этот, как его, предэякулят тоже. Вообще, надо сосать в презервативе, по-хорошему. Это нас тут всей командой проверяться гоняют при каждом удобном случае, а с остальными лучше перестраховываться, я сам так всегда и делаю. Вслед за этими словами повисает пауза. Впрочем, ненадолго. — Слушай, а давай ванну наберём, Мира? Я пиздец устал. — Хм, а давай, — просто отвечает Илье Мира, даже особо не задумываясь. — Окей, тогда… бля, я ж полотенце твоё мокрое на диван бросил! — вспоминает внезапно Илья, сам себя перебивая. — Я сейчас, ты пока воду включай… Минут так через десять, когда полотенце уже повешено, а ванна, очень кстати широкая, набрана, Илья и Мирослав, погружённые по плечи в тёплую воду, сидят друг напротив друга и впитывают устоявшуюся тишину. Оба абсолютно голые, как и были, и обоим на этот факт решительно поебать. Голые, одетые, какая разница? Теперь, после этого акта, прости Господи, орального просвещения, уж точно никакой. Можно просто сидеть, поглядывая друг на друга с лёгкими улыбками, и безмятежно отдыхать. Можно не шарахаться от случайных или не очень соприкосновений ног под водой по причине «о нет, меня не так поймут», по причине «о нет, он сейчас на меня набросится». Всякое двусмыслие дезинтегрировано. И поймут так, и без согласия ни в жизнь не набросятся. Спросят. Уточнят. Прислушаются. Потому что по-другому быть не может. — Илюш? — Да? — Мне, возможно, понадобится ещё немного практики. Поможешь с этим? Илья мирно улыбается, запуская в Мирослава мановением руки миниатюрный брызг. — Да с удовольствием. Только давай не сегодня, я реально очень устал. — Согласен. Сейчас лучше всего просто лежать бревном. Мира, глядя на лыбящегося перед ним Илью, пинает его под водой легонько ступнёй под зад, улыбаясь уже сам, и думает о том, что, возможно, они выиграли не только какие-то там турниры, при всей их ценности. Но и друг друга.