Где-то

***

      Снились бесконечные страницы, будто я мандражно прыгал от строки к строке. Большая часть слов осталась смазанным кадром, но некоторые горели, выделялись чётким набором символов, пока фон размазывало точно под фильтром "размытие". Их читал какой-то чужой голос, не мой. А язык автора был таким... Нифига неприятным. Дробным, даже дрожащим на языке и оттого путающим своей непроизносимостью сознание, которое бежало впереди механического исполнения, сломя голову. Да и история сама мне не нравилась. Тьфу, что за сны дурацкие! Даже не скажу точно, чем не нравилась. Книг я особо никогда не любил и читал их редко. Только в последнее время взялся и то от скуки. Интернет пока нормальный на новой квартире не провели, делать было нечего. "Развлекайся", - выдал отец на все возражения, махнув рукой на пыльную стопку книг, купленных ещё некогда мамой, которую мы бездумно из раза в раз тащили за собой на новое место жительства и забрасывали в угол до следующего переезда. О, я уж развлёкся. С каменным хлебалом вытащил случайную книжонку и потащилось-потянулось. Именно так. С трудом проглотил первые пару страниц, потом отлистал к самому концу и прочёл последнюю страницу. Кто-то там с кем-то там пособачился, кто-то там кому-то там выстрелил в живот. Да я даже не знал этих персонажей! Но в середине по-любому было что-то типа: "- Да он не может любить меня! - Да я люблю тебя!"       Так что я вряд-ли что-то упустил, ну, и захлопнул книгу. А потом отец пристроил меня в местную школу... И я не то чтобы стремался, нет. Просто это называется - инстинкт самосохранения. Ведь я же знаю, примерно, что будет. А не идти нельзя, поэтому... Я не придумал ничего лучше, как взять книгу с собой. Может, за умного сойду хотя бы. По крайней мере, до того момента, пока не придётся открыть рот. Многострадальный томик я запихнул в потрёпанный жизнью портфель в компанию к школьным учебникам, литру пришлось выложить.       В первый день, прежде, чем найти нужную автобусную остановку, несколько раз потерялся, а по итогу обнаружил её с другой стороны дома. То ли потому, что думал будто она не может быть так близко (в других городах, в которых они жили, такого никогда не было), то ли ещё почему-то. "Странно", - подумалось мне, но эта мысль быстро ушла в небытие. Хуянно! Пока искал эту чёртову остановку весь промёрз. Мало того, что темнота и холод были жуткими, так ещё и пурга поднялась. Поэтому автобус, неожиданно вынырнувший из ниоткуда и разрезавший светом фар снежную завесу, одновременно и испугал, и обрадовал. Номер 2. Мой.       Громыхающее старое нечто не вызывало доверие, но кому какая разница. Приехал и ладно. Оплатив билет я протиснулся к сиденью около окошка, в самом конце салона. А затем понял, почему здесь никто не хотел сидеть. Мало того, что место продувало, так ещё и стекло было всё во льду. Сняв перчатку, пальцем я сумел отогреть маленький кусочек, но этого хватило лишь на то, чтобы одним глазом выглядывать наружу. - За проезд передаём, - прозвучал над ухом зычный голос толстой кондукторши. Аж дрожь прошлась по ногам от неожиданности. - Я оплатил, - ответил я ей, но она всё равно смотрела на меня с недоверием, тогда я стал шарить по карманам в поисках билета. Но женщина не дождалась и ушла...       Я бы мог послушать музыку в дороге, почитать или что-то типо того, но слишком боялся пропустить свою остановку и занимался только тем, что выглядывал на улицу и прислушивался к кондукторше, которая самолично объявляла остановки. Но это лишь по началу. Прошла минута, две, пять, десять, и я понял, что картина за окном вообще никак не меняется. Отвлёкся. Заскучал. Пальцы ног даже сквозь шерстяные носки и зимние сапоги уже начали подмерзать. Одинокие, едва видимые огоньки окон мельком проносились за окном, да настолько быстро, что в пору было усомниться, а не показалось ли. Ужасно клонило в сон. Тело сковывала неподъёмная тяжесть понедельника, точно Сашу окунули в прорубь и забыли. Судороги-судороги-судороги... А нет. Никакой проруби. Это он просто вправду почти заснул и чуть не свалился с сиденья. Интересно, как долго я продремал?.. Вокруг ничего не изменилось, разве что пассажиров стало самую малость меньше. Когда я натягивал сползший шарф посильнее на лицо, кто-то тронул меня за плечо. - Молодой человек, школу уже проехали? - просипела глубокая старушка. А я не ебу, знать бы самому. Если проехали, то дорогу к школе я уже точно не найду. Ответив что-то невнятное, я на всякий случай встал и подошёл к двери, чтобы хотя бы через лобовое окно следить за местностью. Когда пришло время разминуться с кондукторшей в проходе, она снова на меня так подозрительно посмотрела. Вот-вот, кажись, спросит. И если уж спросит, то так захотелось ей ответить: "Ради Бога, женщина, я уже миллиарды световых лет еду в этом автобусе, а вам всё неймётся!" - но она не спросила, просто протиснулась между рядом сидений и мной, в то время как я упорно пытался вжаться в соседний ряд, чуть колени в другую сторону не вывернул, лишь бы она не задела меня. Почему таким толстым людям ещё не запретили идти в кондукторы?..       И через лобовое окно было ничего не видать. Как водила вообще ориентировался? Но едва я успел грустно выдохнуть, как кондукторша громко объявила: "Школа!". Точно ледяной дух пыхнул в лицо, когда дверь с усилием отъехала в сторону. Пробрало не то, что до костей, а до самой души. Однако выйти пришлось, делать нечего. Автобус тут же рванул дальше, брызнув снегом из-под забуксовавших колёс.       На обледеневшем тротуаре, на который я приземлился, даже силуэтом не обозначилась остановка, только знак, чуть поодаль. А в паре десятков метров и школа нашлась. Обычное здание в три этажа с херово подлатанным крыльцом. Кстати, в нескольких окнах уже горел свет. Значит отмазка, что школа попросту не работала, поэтому я пришёл домой, не проканает. Эх... Да стрёмно как-то. Свет-то горел, но вот людей ни приходящих, ни уходящих видно не было. А что? Может быть я весь день прокатался в этом автобусе и сейчас уже вечер. Нельзя сказать наверняка. Можно было бы кого-нибудь подождать, чтобы убедиться, что сейчас всё-таки утро, но подождать кого? Ни новых одноклассников, ни учительницы я в лицо не знал, знал только номер кабинета. Туда и направился, минув пустующую вахту и оставив верхнюю одежду в раздевалке. Но в коридоре я всё-таки задержался.       Укрытый линолеумом, который местами выбивался из-под плинтуса, и завивался барашком, старый деревянный пол скрипел под ногами и даже там, куда ногам ещё не довелось ступить. На лестничной клетке началась плитка, светло-голубенькая такая. Ещё совковых времён это, уж точно, как и стена, выложенная стеклянными кубами, как конструктором Лего. Прозрачная, а всё одно, слишком мутная и... Как будто знакомая. На однотонные плиточки Саша не наступал, перепрыгивая на те, что с синими вензелями. И так до конца лестничной площадки второго этажа, а дальше просто вразвалку, как бы оттягивая момент, вплоть до двери кабинета. На самом деле, парня часто посещало дежавю. Такое смазанное, смутное ощущение... Хотя... Это просто самая типичная школа. В скольких таких он учился, а сколько видал. Пф, подумаешь!       Блестящая цифра "3" с двери кабинета, кажется, смотрела на меня с осуждением. Чтобы поскорее это прекратить, я потянул ручку на себя, даже не постучав. А дальше всё как по накатанной. Училка бы и разозлилась, но, только посмотрев на меня, замерла, едва не забыв ради приличия прикрыть рот. Меня она ещё в лицо не видела, но её же предупредили, не так ли? Отец не мог не сказать. Поэтому такая реакция взрослого, блять, человека немного раздражала. - Здрасьт... Вуйте, извините за опоздание, - только лишь получилось промямлить у меня, перед тем как быстрым шагом пролететь до самой последней пустой парты.       Учительница потом, правда, всё же отмерла, вскинулась, замельтешила, классу представила и т.д., и т.п., и т.п. Никому не интересно, ей, наверное, тоже. А, если кому-то и было интересно, то Саша благополучно пропустил эту информацию мимо себя, разглядывая учебник по русскому. Точно такой же, кстати, какой был у него в прошлой школе. И в прошлой жизни, верно, тоже. Потому что, о, этот вездесущий учебник Ладыженской! Училка всё распиналась и распиналась по теме, но он ни черта не понимал, хотя всё это уже слышал (лишённое изменений колесо сансары). На одноклассников он не смотрел.       А потом ещё урок. И ещё. Какой? Да не важно. Все учебники, что были с собой, я изначально свалил на край парты, иногда беря в руки и пролистывая тот или другой. Но ни на одном не задерживался и что за предмет сейчас идёт не знал. И на книге тоже не задержался. На ней вот совсем. Она особенно достала. Пфу, да не люблю я читать! И изображать тут нечего. А дальше обед... Снова линолеум барашками-кафель-скрипучие доски и... Столовая... Такая, знаете, бледненькая, с запотевшими окнами, пахнущая кислой капустой, которая, кстати, оказалась съедобной. Ну, могло бы быть и вкуснее. Эта мысль была заметна по тому, как он через раз ковырял вилкой в тушёной капусте, выискивая кусочки фарша, и, задумавшись, утыкался взглядом в побитый край скамейки. Пришёл последним, вот и сел близко к проходу. Иногда Саша пробегал глазами дальше по столу. Все стучали посудой, говорили о чём-то. Может, тоже стоило поговорить? Ну, с кем-нибудь. Но... Пф, что за... Я поднял голову, потянувшись за компотом, что всё ещё стоял там, куда его поставили дежурные. И как-то само собой посмотрел на девчонку напротив. А она посмотрела в ответ. Тёмная отросшая чёлка спадала прямо на её подведённые зелёные глаза. И ведь смотреть не переставала. Молчала. - Привет, - до смешного простое слово, только лишь оно, скатилось с языка раньше всего на свете. Говорят же, мысль - самая быстрая штука в мире, а необдуманные заранее слова ещё быстрее. - Привет, - так же негромко в ответ поздоровалась она. НЕТНЕТНЕТВСЁНЕТАК       А затем мир потрескался, скрутился в трубу и сжался в точку. Черный экран.

***